Манагер подземелья
– Примитивная гидравлика, – провозгласил он. – Сброс воды. Зачем?
– Может, ловушка? – предположил воин.
– Ловушка для кого? Для того, кто любит принимать внеплановый душ? – усомнился гном, но всё же решил дёрнуть, предварительно отошёл в сторону. Струя ледяной воды хлестнула в пустое место, где он стоял секунду назад. – Ха! Как я и думал! Примитивно!
На табло: «Импровизационный индекс: +5. ГИ демонстрирует нестандартный подход к решению задач».
Ну да, «нестандартный», – злился я. «Дёрнул рычаг, но отскочил». Гений.
Тем временем эльфийка нашла следы Кривозуба – потёртости на решётке вентиляции. Она прицелилась.
– Выходи. Или я прострелю эту решётку, и твой «голос из ниоткуда» навсегда станет хрипом с осколком в лёгком.
Кривозуб, паникующий гений инженерной мысли, вылез. Он сидел на корточках, жалкий и перепуганный, с парой ключей в руках.
– Не стреляйте! Я… я за вентиляцию отвечаю! И за атмосферу!
– Ты и есть «голос»? – удивился воин.
– Атмосферу… чего? – уточнила эльфийка.
– Ну… жути. Безысходности. Лёгкой паранойи, – прошипел Кривозуб. – По плану.
Герои переглянулись.
– По чьему плану? – спросил воин, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме боевой готовности. Усталое понимание.
– По плану Куратора, – простонал Кривозуб. – Он сказал, вам же скучно просто так по коридорам ходить. Надо же… историю создать.
Наступила пауза. Даже гном перестал ковыряться в механизме рычага.
– Давайте я всё объясню, – сказал Кривозуб, вдруг обретая какую-то жалкую убедительность. – У нас тут кризис. Проверка. Если мы её провалим – нас всех на торфяные болота. А эта проверка… она теперь требует, чтобы мы не просто монстрами были. Чтобы мы… артистами были. Вот мы и артистируем, как можем. Вы уж извините, если не очень.
Эльфийка опустила лук. Воин посмотрел на гнома. Гном пожал плечами.
– Я говорил, что пахнет тут не просто грибком. Пахнет отчаянием служащих, запертых в тупиковом проекте.
– Так вы… не злые? – уточнил воин.
– Мы? – Кривозуб горько усмехнулся (насколько это может сделать гоблин с одним клыком). – Мы просто работаем. Раньше работа была простая: орать «Умри!» и падать. Теперь работа сложная: орать «Умри, ибо моя душа опустошена!» и падать с трагическим стоном. Разница только в формулировке и размере будущей пенсии (никакой).
«Нарративная когерентность: +15. Обнаружена глубинная тема: экзистенциальный кризис низшего персонала в условиях бюрократического абсурда. Импровизационный индекс: +20».
Системе «Живое Перо» явно нравился этот поворот. А герои… герои выглядели растерянными. Их миссия разваливалась на глазах. Нельзя же убивать несчастных офисных работников, пусть и в форме гоблинов и скелетов, которые просто хотят избежать увольнения.
– И что нам теперь делать? – спросил воин, обращаясь больше к своим товарищам, чем к нам.
– Договориться с этим Куратором, – сказала эльфийка. – Он явно ключевая фигура.
– Или потребовать у него расчётные, – мрачно пошутил гном.
Кривозуб, воспользовавшись моментом, прошипел:
– Идите в финальный зал. Там… там Гнуск. Наш профсоюзный лидер. Он попробует с вами… ну, как бы это… завершить историю. По инструкции.
Герои, уже без боевого настроя, но с твёрдым намерением добраться до сути, двинулись дальше. Я откинулся в кресле. Пот струился по вискам. Всё летело к чёрту, но каким-то невообразимым образом это работало. «Живое Перо» ликовало. Оценки росли. Мы не следовали плану – мы его разобрали на запчасти и собрали нечто новое, прямо на ходу.
Теперь всё зависело от Гнуска. От его способности импровизировать в роли «финального босса», который на самом деле был таким же заложником системы, как и все.
Гнуск ждал их в тронном зале. Он не сидел на троне (который был, по сути, старым каменным креслом с отломанной спинкой). Он стоял посреди зала, спиной к ним, глядя на нарисованную на стене грустным углём карикатуру – что-то среднее между драконом и начальником с галстуком.
– Вы пришли, – сказал он, не оборачиваясь. Голос был усталым, лишённым всякой театральности.
– Мы пришли поговорить с Куратором, – заявил воин.
– Куратор… – Гнуск медленно повернулся. В его единственном глазу не было злобы. Была усталость, сравнимая разве что с усталостью Лорха. – Он тоже лишь шестерёнка. Большая, но шестерёнка. Ему спустили план, он спускает план нам. А вы… вы аудиторы. Пришли ставить галочки.
– Мы не аудиторы, мы… – начала эльфийка.
– Герои? Искатели приключений? – Гнуск махнул рукой. – Какая разница. Для системы вы – просто фактор, который нужно обработать. Либо через бой (пункт 4.1 регламента), либо через диалог (пункт 4.2, подпункт «б», если группа проявляет признаки рефлексии). Вы проявляете?
– Мы… пытаемся понять, – честно сказал воин.
– Тогда добро пожаловать в пункт 4.2, – Гнуск сел на край трона, поставив свой топор рядом. – Диалог. Я – Гнуск. Старший гоблин, представитель профсоюза подземного труда. Мои требования: пересмотр норм выдачи свежих крыс, компенсация за работу во вредных условиях (постоянная сырость, риск быть съеденным самовоспроизводящейся слизью) и… – он сделал паузу, – право на творческую самореализацию. Хотя бы раз в десять циклов.
Герои снова переглянулись. Это был уже не босс. Это был председатель месткома, ведущий переговоры с проверяющей комиссией.
– А что… творческая самореализация? – осторожно спросила эльфийка.
– Ну, я, например, стихи пишу, – неожиданно признался Гнуск. – Про болото и тоску. Хочу раз в месяц устраивать поэтические вечера у костра. Но нет – график, план, проходимость… Заело.
На табло «Нарративная когерентность» подпрыгнула до 40. Система обожала такие человечные (гоблинские) детали.
– И что будет, если мы… просто уйдём? – спросил гном, явно потерявший всякий интерес к бою.
– Тогда мы не выполним норму по «уникальным взаимодействиям с ГИ», – мрачно ответил Гнуск. – Нас оштрафуют. Крыс урежут. Поэтические вечера отменят навсегда. В общем, конец света в отдельно взятой катакомбе.
Воин опустил щит окончательно.
– Это… это же абсурд.
– Добро пожаловать в нашу реальность, – развёл руками Гнуск.
В этот момент, как и было задумано (но уже с совсем другим смыслом), в зал вошёл Лорх. Он не кричал «Я больше не могу молчать!». Он просто вошёл и встал рядом с Гнуском.
– Я поддерживаю требования коллеги. И добавляю своё: нам нужен психолог. Или некромант с лицензией психотерапевта. Выгорание – это серьёзно.
Бурбулятор выкатился из-под трона и тихо булькнул:
– И мне… собеседника. Умного. А то гномы какие-то грубые.
Эльфийка рассмеялась. Это был короткий, почти истерический смешок.
– Хорошо. Мы… мы не будем с вами сражаться.
– И Куратора убивать не будем? – уточнил Гнуск с искоркой надежды.
– Нет. Мы с ним поговорим. Где он?
Все взгляды устремились на меня, вернее, в потолок, где, как они догадывались, был смотровой кристалл. Я знал, что настал мой выход.
– Скрипт, – сказал я, откладывая кружку с остатками бензинового эля. – Пригласи… нет, попроси их подняться в кабинет. Вежливо. И приготовь… чем мы тут гостей встречаем? Есть что-нибудь, что не разъест немедленно желудок человеку?
– Есть завалявшееся эльфийское вино! – вспомнил бесёнок. – Конфисковали у предыдущего Куратора по статье «Нецелевое использование ресурсов».
– Идеально. Неси.
Я встал, отряхнул свой потрёпанный камзол (стиль «менеджер средней руки, умерший на работе») и приготовился к самой странной встрече в своей жизни и смерти.
Через пять минут в моём кабинете стояли три живых героя, пахнущих потом, пылью и недоумением. Рядом, робко жались Гнуск, Лорх и Кривозуб. Бурбулятор скромно пузырился в углу, а Грязнуля пытался незаметно протереть тряпкой брызги грязи на полу.
– Добро… пожаловать, – сказал я, разводя руками. – Артемус. Врио Куратора. Прошу прощения за беспорядок. И за… спектакль.
Воин, представившийся как Гард, первым нашёлся.
– Вы… и есть тот самый менеджер?
– К сожалению, да, – вздохнул я. – Садитесь, пожалуйста. Вино? Оно, кажется, не отравлено. По крайней мере, преднамеренно.
Эльфийка (Лира) и гном (Билд) молча приняли кубки. Они изучали меня, кабинет, доску сумасшедших идей на стене.
– Объясните, – просто сказала Лира. – Что всё это значит?
– Это значит, – начал я, отхлёбывая вино, которое оказалось на удивление сносным, – что вы стали участниками эксперимента под названием «Как выжить, когда твоя работа зависит от того, насколько интересную историю ты сможешь рассказать проверяющим». Моя команда, – я кивнул на гоблинов и скелета, – не монстры. Они… штатные единицы. С низкой мотивацией, проблемами с корпоративной культурой и теперь ещё с необходимостью демонстрировать навыки актёрского мастерства. А я – их несчастный начальник, который пытается из этой ситуации выкрутиться, используя единственное, что умеет: составлять планы, проводить совещания и заполнять формы. Вот, собственно, и вся история.
Гном Билд фыркнул, но в его фырке было уже меньше презрения.
– И что вы теперь будете делать? Проверка-то идёт. – Он указал на зелёное табло «Живого Пера», которое висело в воздухе, демонстрируя наши скромные, но растущие успехи.
Я посмотрел на него, потом на своих «сотрудников».
– Знаете… – сказал я медленно. – Я думаю, мы только что её прошли.
– Что? – не понял Гард.
– Смотрите, – я встал и подошёл к табло. «Нарративная когерентность: 45. Импровизационный индекс: 35. Общая оценка: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО-ИНТРИГУЮЩЕ». – Системе не нужен был бой. Ей нужна была история. История с конфликтом, персонажами, развитием и… катарсисом. Мы ей это дали. Не так, как планировали. Лучше. Правдивее.
Лира смотрела то на табло, то на нас.
– Вы хотите сказать, что ваше… выступление… удалось?
– Я хочу сказать, что мы все здесь – и вы, и мы – стали частью одной абсурдной, но честной истории. Вы пришли убивать монстров. Вместо этого вы узнали о наших проблемах с управлением и выгорании. Вы стали не разрушителями, а… свидетелями. Соучастниками. И система это оценила.
В кабинете повисло молчание. Его прервал Гнуск.
– Так что, господин Куратор? Нас не уволят?
– Думаю, нет, – улыбнулся я. – Нас, вероятно, попросят написать отчёт об успешном внедрении инноваций и поделиться лучшими практиками с другими подземельями. Возможно, даже дадут премию. Часть которой, обещаю, пойдёт на свежих крыс, ремонт вентиляции и… поэтические вечера.
Гнуск облегчённо выдохнул. Лорх радостно звякнул. Бурбулятор выпустил праздничную гирлянду из пузырей.
– А нам что делать? – спросил Гард. – У нас контракт на очистку подземелья…
– А вы его очистили, – сказал я. – От недопонимания. От предрассудков. И, надеюсь, от желания немедленно всех порубить. Подпишем акт о выполнении работ. Я опишу, как вы провели успешные переговоры с местным активом и способствовали разрешению внутреннего конфликта, что привело к повышению эффективности объекта. Вам заплатят. Нам сохранят финансирование. Все довольны.
Гном Билд задумчиво почесал бороду.
– Знаете, за всю мою карьеру я облазил сотни подземелий. Но чтобы мне вручали акт о «разрешении внутреннего конфликта» вместо мешка с головами… Это ново.
– Добро пожаловать в наш дурдом, – горько усмехнулся я. – Будущее, где даже зло должно отчитываться по KPI и проходить проверки на нарративную связность.
Мы просидели ещё час. Пили вино. Гном рассказывал о проблемах с вентиляцией в других подземельях (оказывается, это общая беда). Лира с интересом расспрашивала Лорха о его «невыполненных клятвах» (тот, распалившись, сочинил на ходу целую эпопею о потерянной любви к призрачной деве-воительнице). Гард и Гнуск нашли общий язык, обсуждая недостатки профсоюзного движения среди наёмников и гоблинов.
Когда они ушли, пообещав не рассказывать о «подлинной сути» нашего подземелья (это могло бы повредить нашему рейтингу), я остался один. Скрипт убрал кубки. На табло «Живого Пера» теперь горела надпись: «ПРОТОКОЛ ЗАВЕРШЁН. ОЦЕНКА: ХОРОШО. ОТЧЁТ СФОРМИРОВАН».
Я смотрел на это, не веря. У нас получилось. Мы не просто отбили проверку. Мы создали прецедент. Подземелье, где главной ценностью стала не жестокость, а… человечность. Вернее, гоблинско-скелетная-человечность.
В дверь кабинета постучали. Вошёл Гнуск.
– Господин Куратор? Простите за беспокойство. Я… хотел показать. Пока все разговаривали, я кое-что написал. Нашёл кусочек угля.
Он протянул мне грязный, измятый клочок пергамента. Там, корявым почерком, было нацарапано:
«Болото вздыхает тяжко,
Туман клубится у норы.
Мечтаю я о новой тачке,
Чтоб возить крыс со стороны.»
Я посмотрел на него. На его единственный глаз, в котором светилась робкая надежда быть понятым.
– Гнуск, это… это прекрасно. И очень профессионально. Рифма «тяжко-тачка» – это смело. Мы обязательно обсудим это на следующем творческом собрании.
Он засветился, как тот самый кристалл, и выскочил из кабинета, пританцовывая.
Я откинулся в кресле. За окном (вернее, за выбоиной в стене, служившей окном) медленно гасли света грибы, означая конец цикла.
Третий день моего управления подземельем закончился. Мы выжили. Мы, кажется, победили. Но где-то в глубине души (или того, что её заменяло) шевелилась мысль: эта победа – лишь начало. Теперь от нас будут ждать постоянных «интригующих нарративов». Теперь мы – не просто подземелье. Мы – творческий коллектив. Со всеми вытекающими: творческими кризисами, разборками из-за ролей и требованиями повышения гонорара в виде двойной порции крыс.
Я потянулся к чистому пергаменту. Нужно было начинать писать отчёт о проделанной работе. Форма ИПР-7 «Инновационные практики в неживом хозяйстве». Но сначала я вывел в углу: «Следующая цель: внедрить систему ежеквартальных премий для скелетов и гоблинов. И, может быть, завести кофе-машину. Если такие бывают. Магические».
Конца не было видно. Но, чёрт возьми, это начало казалось захватывающим.
Глава 5. Командообразование с элементалем сплетен
Моё подземелье медленно превращалось в карикатурный гибрид театральной студии, отделения неврозов и проходной стартапа, расположенного в особо адовых условиях. Отчёт по форме ИПР-7 я сдал, добавив туда такие формулировки, как «синергия кросс-культурного взаимодействия агрессивно-пассивных персонажей» и «парадигмальный сдвиг от экстернального конфликта к интровертной рефлексии». Отдел инноваций ВИЧ, судя по ответной срочной депеше, был в полном восторге и даже запросил наши «скрипты импровизации» для тиражирования в других локациях.
Скрипт, получив эту бумагу, два часа просидел в ступоре, пытаясь вспомнить, какие именно «скрипты» мы использовали. В итоге он сдал им нашу стену с каракулями, добавив пояснительную записку: «Творческий процесс основан на принципах гибкого и коллективного бессознательного. Ключевые роли: рефлексирующий скелет, гоблин-поэт, болотный терапевт».
Теперь нас ждала новая напасть. Из головного офиса Потусторонней Администрации прислали комиссию по обмену опытом. В письме, пахнущем дешёвым ладаном и высокомерием, значилось:
«Уважаемый коллега Артемус! Ваши инновационные методы управления низкоквалифицированным не/живым персоналом вызвали живой интерес. К вам направляется делегация из подземелья №451 «Вулканические Недры» для ознакомления с передовыми практиками. Просим обеспечить им тёплый (в меру) приём и провести демонстрационный сеанс работы с группой инициаторов в условиях «Живого Пера». С уважением, Отдел по развитию кадрового потенциала Тёмных Глубин (ОРКПТГ).»
К письму прилагалась характеристика гостей. Их было трое:
Магмариус, Старший Инженер-пирокинетик. Описан как «целеустремлённый, прагматичный специалист с низкой толерантностью к глупости». В переводе с корпоративного на русский – сноб и зануда.
Игнис, Сущность Пламени. «Энергичный, эмоциональный, склонный к спонтанным креативным решениям». То есть, истеричный поджигатель.
Гранит, Начальник службы безопасности. «Непоколебимый, консервативный, ценящий порядок и дисциплину». Попросту – туповатый каменный болван.
– Коллеги, – сказал я, собрав оперативный штаб. Все выглядели подавленными после творческого подъёма. – Нас ждёт аудит. Но не проверка, а… показательные выступления. Наши методы будут изучать. Нам нужно блеснуть.
– Блеснуть чем? – угрюмо пробурчал Гнуск, чистя свой профсоюзный значок. – Тем, что мы вместо того чтобы пугать, теперь психологически калечим героев экзистенциальными кризисами?
– Именно! – воскликнул я. – Мы покажем им, как превратить стандартный поход за сокровищами в групповую терапию! Это же будущее! Но для этого нам нужна новая группа инициаторов. Живая. И мы должны подготовить для них… сценарий.
– Опять? – простонал Лорх. – Я только выучил свою трагическую предысторию про деву-воительницу! Мне теперь новую придумывать?
– Нет, – успокоил я его. – Твоя история – наш золотой фонд. Но её нужно… прокачать. Добавить глубины. Может быть, у тебя был ещё и несостоявшийся карьерный рост? Мечтал стать капитаном королевской гвардии, но не сдал экзамен по фехтованию из-за артрита?
Лорх задумался, его костяшки пальцев постукивали по столу. – Гм… А почему бы и нет? И экзаменатор был предвзят… эльф какой-нибудь…
– Вот! Видишь? Работа с мотивацией! – обрадовался я. – Бурбулятор, а у тебя?
Тот выпустил задумчивый пузырь. – Я… могу быть не жертвой проклятья, а… добровольным эмигрантом? Из соседнего болота? Где была жуткая бюрократия и тотальный контроль над процессом разложения. Ищу свободы самовыражения здесь.
– Гениально! Политический подтекст! Система «Живое Перо» это сожрёт за милую душу. Кривозуб?
– Я могу быть не просто голосом, – прошипел гоблин, потирая руки. – Я могу быть… разочарованным идеалистом. Система вентиляции – это моя личная аллегория на систему мироздания! Я пытаюсь её очистить, но она постоянно засоряется чужой… пылью!
Я смотрел на них с умилением. Мои монстры учились. Они уже не просто жаловались – они строили нарративные арки!
Проблема была в «живой группе». Герои не ходили к нам по расписанию. Но, как это часто бывает, удача подкралась с самой неожиданной стороны.
Через цикл к нам ввалился Гард, наш бывший «клиент». Он был один, без лиры и Борна, и выглядел слегка… растерянным.
– Артемус, – сказал он, снимая шлем. – Мне нужна твоя помощь. Вернее, помощь твоего… коллектива.
Оказалось, что после нашего «успешного разрешения конфликта» слава о необычном подземелье, где с монстрами можно поговорить по душам, поползла по гильдиям. И теперь у Гарда была проблема: его младший брат, юный и горячий паладин по имени Элвин, начитавшись героических баллад, жаждал подвигов. Но обычные подземелья его пугали «предсказуемой жестокостью». Гард же хотел показать ему «современные, трендовые реалии», где зло носит более… комплексный характер.
– Вы можете… устроить для него небольшую, адаптированную программу? – попросил Гард. – Без серьёзных рисков, но с элементами вызова и… э… рефлексии? Я заплачу. Нормально заплачу. И чтобы с друзьями. У него двое приятелей – робкий ученик волшебника и слишком самоуверенная воровка.
Я увидел в этом провидение. Идеальная группа для демонстрации! Молодёжь, не обременённая стереотипами, с разными характерами. Мы сможем показать гостям из №451, как работаем с разными архетипами.
– Гард, – сказал я торжественно. – Мы сделаем для вашего брата незабываемое приключение. С элементами тимбилдинга и самоопределения. Когда он сможет прийти?
– Завтра. В полдень.
У нас был один цикл на подготовку демо-версии для важных гостей и реальных героев одновременно. Начался аврал, сравнимый только с подготовкой к ежегодному отчёту в конце квартала.
Ровно в назначенное время у нашего входа собрались две группы. Слева – три фигуры в мантиях с вышитыми логотипами Потусторонней Администрации: высокий, тощий магмариус с вечным недовольным выражением «лица», состоящего из потрескавшейся остывшей лавы; нечто, напоминающее живую жаровню с глазами – Игнис, которое то и дело чиркало искрами от волнения; и неподвижная, как гора, глыба Гранита с табличкой «СБ» на каменной груди.
Справа – наши «клиенты»: юный Элвин в сверкающих, но явно не обкатанных доспехах, с мечом больше похожим на декоративный; дрожащий, как осиновый лист, паренёк в слишком большой мантии, постоянно роняющий свою палочку; и дерзкая девушка-полуэльфийка с двумя короткими мечами и выражением «я всё знаю лучше вас» на лице.
– Добро пожаловать, уважаемые коллеги и… гости! – вышел я, стараясь излучать уверенность менеджера, проводящего экскурсию по успешному цеху. – Сегодня вы станете свидетелями уникального эксперимента по интеграции классических механик подземелья с современными методами управления вовлечённостью и развитием персонала. Прошу проследовать за мной в наблюдательную ложу.
Мы устроили гостей из №451 в моём кабинете, где Скрипт уже наладил кристальную трансляцию и приготовил угощение – кувшин расплавленной серы для Игниса, чашу с измельчённым базальтом для Гранита и какой-то невероятно кислый магический эль для Магмариуса. Наши же герои с треском, шорохом и выкриками «За святой свет!» начали прохождение.
«Демо-версия» была построена на трёх китах:
Зал Самоопределения (бывшая ловушка-помесь). Здесь героев встречал не Лорх, а… его младший «коллега», скелет-новичок по имени Трескун (на эту роль мы временно назначили самого тощего и нервного скелета из запасов). Его задача была не пугать, а спрашивать. «Вы кто? Зачем пришли? Уверены, что готовы к тому, что увидите? Может, лучше пирожков испечь?» Паладин Элвин, ожидавший немедленной атаки, растерялся и начал неуверенно объяснять про «несение света». Ворчливая полуэльфийка (её звали Шедоу) тут же закатила глаза: «Свет, тьма, скукотища. Где тут что ценное можно стырить?» А волшебник-недотёпа (Блин, так и представился) уронил палочку и полез за ней, наткнувшись носом на ногу Трескуна.
В наблюдательной ложе Магмариус фыркнул, испустив облачко пепла:
– И это называется передовой практикой? Бесцельная болтовня?
– Коллега, – парировал я, указывая на табло «Живого Пера», где уже загорались индикаторы: «Выявлен внутригрупповой конфликт. Архетипы: Идеалист, Циник, Неудачник. Потенциал для развития». – Мы не подавляем конфликт. Мы его легитимизируем и делаем движущей силой сюжета. Смотрите дальше.
Коридор Выбора (перекрёсток с указующими пальцами-сталактитами). Здесь вступал в дело Кривозуб. Но не как «голос», а как «интерактивный гид». Его голос, усиленный через медные трубы, вещал:
– Внимание, уважаемые инициаторы! Перед вами два пути. Путь Левая Ветвь предлагает классическое испытание силой с вероятностью получения стандартного лута (меч +1, три золотых). Путь Правая Ветвь – квест на решение логической загадки от местного профсоюза с вознаграждением в виде уникального знания (рецепт тушёной крысы по-гоблински) и морального удовлетворения. Выбирайте с умом!
– Это что за бред? – зашипел Игнис в ложе, от которого загорелся край моего стола. – Где огонь? Где взрывы? Где хаос?
– Контролируемый хаос, коллега, – не отступал я. – Мы даём им иллюзию выбора. Какой бы путь они ни выбрали, он приведёт к одному – к необходимости диалога. Смотрите.
Герои, после короткого спора, выбрали «правую ветвь» – паладин решил, что это «более благородно», воровка – что там «уникальное знание» звучит дороже, а волшебник просто пошёл за всеми. Они попали в комнату, где за столом, заваленном свитками, сидел Гнуск в очках, сшитых из осколков линз, и вязал что-то из болотной тины.
– А, клиенты, – сказал он, не поднимая глаз. – Садитесь. Загадка следующая: «Сидит на троне, но не король. Издаёт указы, но не властелин. Все его ругают, но без него – бардак. Кто это?»
Элвин нахмурился. Шедоу скривила губы. Блин просто смотрел на клубок тины.
– Ну? – поднял бровь Гнуск. – Время пошло. Отгадка – пропуск дальше.
– Надсмотрщик? – предположил паладин.
– Близко, но нет.
– Бюрократ! – выпалила Шедоу.
Гнуск одобрительно кивнул и протянул ей свиток. – Верно. Вот ваш рецепт. И памятка «10 правил успешных переговоров с местными представителями тёмных сил». Проходите. И не шумите, у нас тут творческий процесс.
В ложе Магмариус что-то быстро записывал в блокнот. Гранит издал одобрительный скрежет – ему явно нравилась идея загадок и правил.
Финальная Гостиная (бывший тронный зал). Здесь вместо босса героев ждал Бурбулятор, устроившийся в большой каменной чаше, как в джакузи. Рядом на шезлонге из грибов лежал Лорх, загорающий под тусклым светом светящегося мха.
– О, новые лица, – лениво булькнул Бурбулятор. – Присаживайтесь. У нас тут группа поддержки. Обсуждаем, как совмещать работу и личную жизнь. Присоединяйтесь.
– Мы… мы здесь за сокровищами, – неуверенно сказал Элвин.