Дочь княжеская 2
– Видит Небо, давно пора, – буркнул кто-то откуда-то от окна.
Хрийз села, встать не смогла потому, что внезапно ослабели колени.
– Вы! Вы оставили меня на корме нарочно! – швырнула она всем сразу обвинение.
Люди запереглядывались, забормотали что-то себе в оправдание. Нет. Не нарочно её там оставили. Возникшая угроза требовала немедленного действия. Они действовали. Сообща. Поставили щит… И в голову никому из не пришло, что кто-то по доброй воле станет торчать в корме у двигателей. Девушке стало легче, но, прямо скажем, ненамного.
– А всё ты! – со слезами набросилась она на Яшку. – Всё ты, урод пернатый! Вёл бы себя по-человечески! Из-за тебя всё! Ты виноват! Ты!
Она уткнулась лицом в колени и разревелась, её трясло. Но сквозь истерику и слёзы сумела уловить Яшкино настроение. Подняла голову и рявкнула на птицу:
– Сиди спокойно, сволочь! Кому сказала, сиди!
– На-ка, выпей. Легче станет.
Моревич неприятно напомнил сЧая: такой же самоуверенный, с такими же усами, бурый от возраста. Только что плеши не было, волосы густой полупрозрачной волной спадали на плечи. Он протягивал девушке стакан с водой. Яшка гневно заклокотал горлом, боком подбираясь поближе.
– Заткнись! – крикнула ему Хрийз. – Сгинь!
Выхватила стакан, выпила одним махом. Легче не стало.
– Что с-случилось? – заикаясь, спросила она. – Что п-происходит?!
– Стихия смерти разгулялась, – нехотя пояснил моревич. – Бывает…
Хрийз вскинула голову. Вновь ожгло непривычным чувством, которому она не смогла сходу подобрать названия.
– Не держите меня за дурочку, – резко сказала она. – Мы все умрём?
Он дёрнул головой, поднялся. Сказал ядовито:
– Может, не все.
Хрийз проследила за его взглядом. В дверном проёме, рябившем радужными сполохами магического щита, можно было видеть волны, накатывающие на маленький кораблик. Волны подсвечивало нездоровое зеленовато-бурое сияние, в котором отчётливо виднелись мельтешащие под водой костистые твари.
Нежить.
Кто не умрёт, тот станет нежитью.
И будет носиться с мёртвыми волнами, пожирая всё на своём пути, пока боевые маги не упокоят переродившийся прах…
Ужас!
Пассажиров на последний рейс набралось немного. Женщина с маленьким мальчиком, лет трёх… сейчас он спал, укрытый пледом, на сиденье. Несколько парней, береговых. Похожий на сЧая моревич, оказавшийся серьёзным магом, что и спасло всех. И всё.
Команда катера оказалась заперта в управляющей рубке, связи с ними не было, Хрийз подозревала, что и самой рубки уже не было. Она не помнила, работали ли ещё двигатели, когда она убегала с кормы, или уже нет. Впрочем, это было неважно. Снаружи творился ад и заглядывать в окна, затянутые сероватой хмарью, желания не возникало. Дрожь пробирала при одной мысли, что ещё немного, ещё несколько секунд промедления, и…
Яшка робко подошёл сбоку, потеребил за одежду. Хрийз демонстративно повернулась к нему спиной. Злость на бешеного птица не отпускала. Если бы не он со своими закидонами!
– Я не понимаю, – возмущался один из парней, высокий красавец со стильной бородкой и усиками, – куда смотрят неумершие?! Это же их забота, следить за подобной дрянью!
Бороду вообще-то местные не носили, было не принято. Но этот отпустил себе – клинышком на подбородке, по краям рта, и усики на верхней губе. Оригинал. Ещё бы волосы у него были тёмными, а то нежный такой небесный оттенок, в тон бледным глазам.
– А что ты хочешь, День? – угрюмо буркнул маг-моревич. – После того, как не стало Мальграша, Янтарины, Рапфсаар и Звёздочки, их осталось всего двое. Для Сосновой Бухты мало.
– Но они должны сами понимать, что уже не справляются! Пусть возьмут кого-нибудь себе в помощь и…
Хрийз подумала про этого Деня, что он урод. Судя по выражению лица женщины, та тоже подумала именно так. А моревич сказал презрительно:
– Ну, так и пойди сам, попросись в помощники. Уж Нагурна-то всякий знает, где найти!
День увял. Упыриная судьба его ничуть не прельщала. А кого прельстила бы… Разве что таких, как те девятеро детей, о которых писала Фиалка Ветрова. Или такого, как Канч сТруви, который хотел довести до ума вакцину против эпидемии, поразившей Третий мир в давние времена, заболел сам и не захотел умирать на пороге открытия. Хрийз знала о себе, что сама не согласится ни за что, лучше честно умереть. А впрочем, она на грани ещё не стояла, когда совсем уже край и иначе просто никак. И это девушка тоже понимала прекрасно.
Яшка тихо буркнул что-то и снова потянул клювом за рукав. Хрийз сердито выдралась, отвернулась. Боялась она смотреть лишний раз на поганца. Ведь снова расклеится, всё ему простит, а он, паразит такой, опять на шею…
Её не отпускало странное чувство. Происходящее вокруг здорово напоминало урок у Кота Твердича. С поправкой на масштаб, разумеется, и на стихию смерти, которую Кот Твердич своей ученице не показывал. Но Хрийз могла поклясться, будто различает характерные узлы магической «плетёнки», увиденной на уроке. Особенно если закрыть глаза и сосредоточиться. Перед внутренним взором представала тогда чёткая смертельная паутина, в которую попался катер, только без паука. Пока без паука…
Хрийз нерешительно посмотрела на моревича. Интересно, а он это тоже видит? Он старше, опытнее. Должен бы, по идее. Но тогда почему не действует? Кот Твердич показывал, как разрушаются подобные «плетёнки». Конечно, на маленькой он это показывал, но какая разница, общий принцип должен быть одинаковым для всех.
Она не выдержала, подошла. Яшка дёрнулся было следом, но ему злобно было велено сидеть на месте, тихим, но очень страшным по оттенку голосом. Хрийз чувствовала себя последней сволочью, но чувствовала так же и то, что иначе сейчас просто нельзя. Если этот бешеный пернатый имбецил покалечит единственного мага, держащего защиту…
Моревич внимательно слушал. Настолько подчёркнуто внимательно, что Хрийз на ровном месте почувствовала себя полной дурой и очень пожалела, что вылезла со своим мнением.
– И как вы себе это представляете? – осведомился маг.
– Как… – стушевалась Хрийз. – Как с вязанием… Если нить поддеть и дёрнуть, полотно разваливается само в два счёта.
– Напомните мне, юная дева, как давно вы изучаете стихийные плетения, – с отменным ядом в голосе осведомился моревич.
– Сегодня утром… мне показали…
Хрийз возненавидела себя за этот жалкий лепет. А моревич приподнял одну бровь:
– Утром? – насмешливо переспросил он. – Всего лишь! И вы позволяете себе считать, что я, потративший на стихийную магию половину жизни, не могу отличить «плетёнку» от спонтанного выброса?
Он не видел! Он действительно ничего не видел. Или не распознал. Или… настолько привык к сложным уровням, что давно забыл о самом простом. Хрийз однажды познала такое на собственной шкуре, когда решала контрольную по математике ещё там, дома. Билась над задачей, свернула себе все мозги уравнениями, и конечно же, получила неверный ответ. А когда учитель объяснил, как она решается… Ёшкин кот, простейшими подстановками из начальной школы! И если бы дала себе труда их вспомнить…
Хрийз и высказалась в том же духе.
– Я забыл?! – рассвирепел моревич.
– Вы меня, – злобно огрызнулась Хрийз, совсем уронив берега, – на корме забыли. Что уже о стихийных «плетёнках» говорить!
Моревич побурел от злости. Но возразить ему было нечем, он это знал и знал так же, что сам себе такого косяка не простит никогда, всю оставшуюся жизнь будет помнить. Что по его вине едва не погиб человек, молодая девочка, почти ребёнок ещё.
– Послушал бы ты её, Лае, – тихо сказала женщина, отвлекаясь от сынишки. – Не так уж она неправа.
Моревич обернулся к ней, испепеляя взглядом. Но женщина не дрогнула. Тогда он сказал сердито:
– Нас спасут непременно. Надо только продержаться! Но если я сейчас отвлекусь на сканирование, щит дрогнет, ведь от этого дурошлёпа, – кивок в сторону светловолосого Деня, – толку минус хрен. И спасать станет некого.
День очень обиделся, даже губа у него надулась. Но возражать не пытался. Наверное, трезво оценивал свои невеликие силы. А может, другое что. Как знать.
Яшка тихонько вякнул. Хрийз мрачно посмотрела на него. Опять за старое берёшься, паразит пернатый?! Сийг распахнул громадные крылья, затем снова свернул их. Святая простота и невинность. Если бы Хрийз его не знала…
Она хмурилась, пытаясь уловить в сумбуре образов и чувств Яшкиного сознания что-то внятное. Но внятной была только яростная ненависть: всех вокруг р-р-растрепал бы в пух, особенно этого Лае, посмевшего огорчить хозяйку! Хозяйка – маленькая и глупенькая, вот и норовят её обидеть все, кому не лень. И те, кому лень, тоже норовят обидеть, только им лень, поэтому прямо сейчас не обижают, но это до поры, до тех пор, пока есть лень, а вот когда лень уйдёт, тогда будет уже поздно. И вот чтобы не стало слишком поздно, действовать надо на опережение… Лучший способ защиты – это нападение!
– Дуралей, – сказала Яшке Хрийз. – Куриная башка.
Яшка хлопнул крыльями, преданно поедая девушку влюблёнными глазами. Она забралась на сиденье с ногами и, скрепя сердце, повернулась к сийгу спиной. Нельзя его прощать! Нельзя. Не сейчас. Рано! Но пернатый подлец почувствовал настроение и, осторожно положив клюв на плечо, забурчал прямо в ухо нечто примиряющее. У Хрийз не хватило сил оттолкнуть его. Дурная птица, мозгов нет совсем, но ведь как любит же!
Хрийз вздохнула, прикрыла глаза. Кипевший вокруг катера ужас в магическом фоне выглядел особенно жутко. Но узлы «плетёнки» проступили чётче. Не просто стихийный выброс, но чья-то злобная воля сплела этот кошмарный клубок и отправила его в море. Хочется верить, что не прицельно. Слова Кота Твердича не шли из головы. А что если и впрямь? Хрийз помнила примеры из многочисленных фентезийных романов, насколько рвущиеся к власти люди не церемонятся ни с чем. Что романы, собственная история Земли кишела подобными случаями буквально на каждом шагу.
Хороший всё-таки был у них учитель истории там, дома, в Геленджике. Иначе откуда вспоминалась бы сейчас судьба сына одного из Лжедимитриев, которого повесили в трёхлетнем возрасте, и ещё судьба одного из несостоявшихся императоров России, этого в годовалом возрасте свергли с престола, отправили в тюрьму, и в тюрьме он жил до двадцати с чем-то лет, после чего его убили.
Петля в три года и два десятка лет в тюрьме с грудничкового возраста. Просто за то, что не тех родителей выбрали при рождении!
Пусть лучше нечисть сожрёт.
Хрийз вспоминала уроки Кота Твердича. Он говорил, стихия блокируется противоположной. Говорил, что воду останавливает земля, а воздух сжигает огонь. И что так происходит со всеми стихиями. Он ничего не говорил о стихии смерти и об изначальных силах, но если рассуждать логически, то стихию смерти можно погасить стихией жизни, а Тьму изначальную способен уничтожить изначальный Свет…
Канч сТруви сказал ей тогда: «вы – Жизнь, Хрийзтема. Служите Жизни…» А рука сама нащупала на груди, рядом с раслином, артефакт Света, подаренный той горянкой, у которой по весне, – целую вечность назад! – покупала стеклянную нить для Здеборы. Если это не поможет, то что тогда?..
Хрийз прикрыла глаза, пытаясь вновь увидеть смертоносную «плетёнку». Она мгновенно вспыхнула в магическом зрении чудовищным узором, как, ну вот как старый, опытный маг не может увидеть {такое?!} Да, простое, грубоватое, даже – небрежное, если бы вязали шерстью, Хрийз покривилась бы. Но вполне себе зримое. Страшное. Отдающее чем-то знакомым, как будто человека, сотворившего такое, уже видела и даже с ним разговаривала. Память, однако, оставалась пустой. Девушка не могла связать настоящее с прошлым, для этого требовались умения иного рода. И опыт, которого у неё, конечно же, не было.
Поддеть и дёрнуть… Всё расползётся, как расползается от одной-единственной порванной петли вязаное полотно. Знать бы ещё, как.
Девушка сжала ладонью горский артефакт, не особенно думая, что делает, а главное, почему. Просто почувствовала импульсивно: так надо. Свет выхлестнуло длинным лезвием и ближайший узел разрезало почти напополам. Почти, не до конца. В ту же секунду в лицо метнулось нечто тёмное, щёлкающее зубами, и истошный Яшкин вопль выдернул в реальный мир.
Тварь выглядела жутко – сплошные кости, когти и зубы. Яшка бешено бросался на неё с разгону, долбил клювом, драл когтями, но каждый раз бестолково выбирая разные места, когда следовало бы бить в одно и то же, самое уязвимое. Тварь мотала уродливой головой, огрызалась, с клыков капало едким, отменно вонючим туманом, и у Хрийз зашлось сердце, когда кончик Яшкиного крыла едва не угодил на кинжальные клычищи. Сийг увернулся в самый последний момент и снова набросился, яростно вопя. И – не успел, не успел, не успел!
Хлопнуло, лопнуло, раскатилось по углам, невыносимо дребезжа. Тварь рассыпалась в синем свете на отдельные косточки, Яшка безвольным комком выпал из развалившейся прямо в воздухе страшной пасти, скорчился на полу.
– Не-ет! – закричала Хрийз, теряя разум. – Яша-а!
Она упала рядом с телом фамильяра, вцепилась в него, затрясла:
– Яшка, Яшенька!
Сийг не подавал признаков жизни. Глаза подёрнулись белесоватой плёнкой, тело вяло моталось в руках.
– Твою мать, девчонка, – яростно выразился моревич. – Какого, мать твою, лысого беса ты… Из-за тебя щит лопнул, еле сшил его! Твою мать и отца тоже!
– Боже, Нагурн! – всхлипнул за спиной чей-то панический голос.
– Ну, наконец-то, – ворчливо выговорил старый маг, отвлекаясь от ругани. – Давно пора.
– Щит держать, – коротко приказал знакомый голос.
– Почему вы не пришли раньше, господин Нагурн? – требовательно спросил День, Хрийз узнала его голос. – Ведь это же ваша обязанность, отслеживать такую дрянь и не допускать…
– Не смог, – бросил Ненаш через плечо. – Извини.
Никакими извинениями в его голосе не пахло. Пахло угрозой, причем нешуточной, и День посчитал за благо заткнуться. Хрийз воспринимала всё это посторонним шумом. Яшка не подавал признаков жизни, она не чувствовала его, не чувствовала, не чувствовала! А если он умрёт? А если он уже умер?! Единственное существо в этом проклятом мире, которому… и она ещё в последние минуты вела себя с ним как последняя сволочь!
– Хрийзтема, – Ненаш отвёл её руки от безжизненного тела, и девушка в полной мере ощутила нечеловеческую силу его пальцев, тонких и слабых с виду. – Надо продолжить! Помоги мне.
Хрийз смазала со щёк слёзы, кивнула. И снова увидела перед собой страшную сеть, и мельтешащих по ней тварей, и размочалившийся узел, уже начавший затягиваться, возвращаться к прежней своей целостности. Девушка всхлипнула, протянула руку, точно зная, что ей ничего не будет уже, ведь рядом Ненаш, неумерший, проводник стихии смерти… и дёрнула за оплывший кончик. Полотно страшной «плетёнки» начало рассыпаться, и в тот же миг девушку вернуло в явь, к неподвижному Яшкиному телу.
Хрийз обхватила верного друга, прижалась ухом к пернатой груди, отчаянно пытаясь услышать стук упрямого сердца. Паника и ужас косили последние остатки разума, девушка не слышала ничего, и не чувствовала.
Прав День, где этого проклятого упыря носило столько времени?! Пришёл бы раньше, и Яшка бы не пострадал! Она избегала произносить слово «умер» даже мысленно.
– Держи щит, Лае, – сказал Ненаш старому магу. – Пойду… почищу там.
– Господин Нагурн, подождите, – тихо окликнула женщина.
Ненаш обернулся, внимательно посмотрел на неё.
– Вы ранены…
Она не спрашивала. Просто озвучила очевидное. Хотя увидеть раны неумершего надо было суметь… По нему было не понять ничего, насколько ранен и как. Не понять было даже, что он вообще ранен! Выглядел он как всегда.
– Позвольте мне… помочь, – продолжила она.
Ненаш хотел было сказать, но она подняла ладонь и добавила:
– Без обязательств. Вы Грань держите, наравне с нашими Стражами, а я даже не маг. Позвольте мне помочь хотя бы так.
– Вы же понимаете, – медленно выговорил Ненаш, – мне нелегко отказаться…
– Не отказывайтесь, – попросила она. – Пожалуйста.
– Хорошо, – кивнул он. – Но позже.
– Вы полагаете, я передумаю? – чуть усмехнулась она. – Нет. Не надо позже. Сейчас.
Хрийз мстительно отметила морду красавчика Деня. Снова его уели, и – кто? И тут же саму накрыло волной стыда: сама-то чем лучше?
Яшка шевельнулся и тихо пискнул. Хрийз судорожно прижала его к себе и разрыдалась от пережитого. Живой, чёрт пернатый! Живой. Сийг обнял её крыльями, обессилено положил голову ей на плечо, совсем как ребёнок.
Всё было хорошо, его снова любили.
Прочее не имело значения.
Никакого!
Головомойку от моревича Лае Хрийз получила отменную. За то, что высунулась. За то, что нарушила щит идиотской своей выходкой. Что рисковала не только своей тупой головой и головой своего фамильяра, но и всеми людьми в салоне. Что самонадеянная дура. Сказали сидеть и не высовываться, так надо было сидеть. И не высовываться! Хрийз слушала, прижимая к себе бедного Яшку, и думала, что Яшка – живой. Живой! Испуг отпускал её, превращая тело в стучащий зубами кисель.
Что бы она делала, если бы Яшка погиб?!
Она не знала, что.
Скорее всего, утопилась бы.
– Я оцениваю действия Хрийзтемы оправданными, – сказал Ненаш, вмешиваясь в нотацию. – Она дала мне время. Я не успевал. Мог не успеть.
Выглядел он заметно лучше, на бледных щеках даже появилось какое-то подобие румянца. Добровольная жертва даёт намного больше Силы, чем любое принуждение, об этом писала Фиалка в своих дневниках. Хрийз жалела, что сама не догадалась. А могла бы!
– Бездна морская, Нагурн, – с чувством выразился моревич Лае. – Что происходит?!
Ненаш пожал плечами и сказал невозмутимо:
– Не могу сказать. Спроси у моего старшего…
– У него спросишь, – с досадой выговорил Лае.
Ненаш слегка развёл руками, мол, ничем помочь не могу. Сказал:
– Держи щит. Пойду… посмотрю.
Яшка нежно прищипнул клювом ухо, потёрся головой о волосы. Хрийз прижала его к себе ещё сильнее. Живой! Слава всем богам всех миров, живой!
Яшка завозился недовольно, ему надоело сидеть на ручках, как маленькому. Хрийз осторожно спустила его на сиденье. Сийг поджал под себя одну лапу, нахохлился, но глазом зыркал воинственно, соображая, кого бы порвать. Я те порву, мысленно предупредила его Хрийз. Яшка вскинул голову и возмущенно забормотал. Хрийз проявила твердость и не отвела взгляда, одновременно прислушиваясь к тому, как распекали красавчика Деня:
– Ты как стихию огня скомкал, блаженный? Кто так делает? Чуть девчонке фамильяра не спалил!
– Да его иначе костомара сожрала бы! – возмущался День.
– Подавилась бы она им, твоя костомара, – насмешливо фыркал Лае. – Учишь его, учишь… Не видишь ауру, что ли? Не соображаешь вообще? А помер бы он, что с девчонкой стало бы?
Урод, с холодной злобой поняла Хрийз про Деня. Это же он… Яшку.... Вот гад, недоучка, выпендрюжник позорный! Яшка одобрительно квакнул, нехорошо разглядывая Деня то одним глазом, то другим. Пожалуй, хозяйка уже не так безнадёжна, как раньше. Начинает соображать, кому следует чистить плешь в первую очередь.
– Сиди! – зашипела на него Хрийз негромким, но страшным по оттенку голосом. – Сиди, бешеный!
Яшка разинул клюв, вызывающе хлопнул крыльями, и неизвестно, как дело пошло бы дальше, но внезапно вмешался мальчик.
– Ой, – сказал он по-детски удивлённо. – Птичка!
Мальчик давно уже не спал, но сидел тихо, опасаясь, что взрослые засунут куда-нибудь в безопасное место, откуда ничего не увидишь. Но живой сийг, грозный морской хищник, да ещё так близко, протяни руку и можешь потрогать, заставил забыть об осторожности.
«Птичка» присел на лапы, и Хрийз испуганно обхватила его за туловище.
– Можно погладить? – азартно спросил ребёнок.
– Знаешь, не надо, наверное, – нервно сказала девушка. – Он у меня… дикий.
Яшка смертельно обиделся. Ты чего, хозяйка?! Ты за кого меня принимаешь? Я птенцов не ем!
– Я видел диких, – авторитетно заявил мальчик. – У нас на скалах целая стая живёт.
Он говорил на удивление чисто и хорошо. Хрийз подумала, что здорово ошиблась, и мальчик на самом деле старше, чем она подумала вначале. Сколько же ему было? Шесть лет, семь? Но уж всяко не три, и даже не четыре.
– Желан сын Воронов, – солидно назвался мальчик и протянул руку.
Хрийз пожала маленькую ладошку, стараясь не улыбаться. Назвалась сама. Мальчик удивился, но сдержался. Ишь ты, воспитанный! Девушку мало волновало, что скажут люди, не услышав имя отца или рода, обязательное к собственному имени. Но реакция некоторых отдельных личностей, уточняющие вопросы, жалость в ответном взгляде – она может назвать только своё имя, бедная девочка! – всё это начинало раздражать.
Юный Желан слез с сиденья. Сказал, задирая голову:
– Помоги нож найти, Хрийз. – подумал немного, и добавил: – Пожалуйста.
– Нож? – переспросила она.
– Ну да. Я его во-он туда кинул…
«Во-он туда» – в тот угол, где до сих пор валялись полусгнившие кости, останки прорвавшейся сквозь щит моревича Лае нежити.
– Погоди… Погоди, ты в костомару, что ли, нож кинул?!
– А что она! – набычился Желан. – Она сама напала!
– Даёшь, – с уважением сказала Хрийз. – Ну, пошли, посмотрим твой ножик.
Нож обнаружился засевшим в одной из кости, причём кость лежала далеко, на вершине кучки. Лезть в эту гадость… Хрийз задумалась. Можно было, конечно, попросить Яшку, но Яшка разобиделся всерьёз. Остался сидеть, где сидел. Поджал под себя лапу, сунул голову под крыло, раненая гордость. На Яшку можно было не рассчитывать.
… чем бы подцепить и перетащить поближе…
– Кыш отсюда! – свирепо велел им обоим маг-моревич.
Когда увидеть успел… Глаза на затылке, что ли?!
– Почтенный господин, позвольте забрать нож, – вежливо попросил мальчик.
– Нож? – Лае посмотрел на кости.
Поднял руку ладонью вверх, и нож вспорхнул в воздух, словно бабочка. Моревич внимательно осмотрел клинок, небольшой и лёгкий, как раз для детской руки. Провёл над лезвием пальцами… Хрийз хмурилась, улавливая волну чужой магии, но не умея определить её. Впрочем, догадаться было несложно: клинок чистили. Не отдавать же ребёнку испачканное в ошмётках стихии смерти оружие?
– Держи, – Лае протянул нож мальчику. – Молодец, парень.
Желан взялся за рукоять. С серьёзнейшей миной поцеловал клинок, и только потом убрал в ножны на поясе. Выглядело комично, но смеяться не хотелось нисколько. Мальчик вёл себя предельно серьёзно. В мире, где не так давно отгорела страшная война, воинские традиции чтились особенно высоко. И короткая похвала от старого боевого мага, от ветерана, была для мальчишки дороже любого ордена.
Яшка не шелохнулся в ответ на прикосновение.
– Ну-ну, – сказала Хрийз, – ну, ты что… ну, не злись уже… Яша!
Сийг не отозвался. Вот упрямец!
– Покорми его, – тихо сказала женщина.
Она полулежала на сиденье, бледная, с тёмными кругами под глазами. Выглядела скверно, чего там. У Хрийз невольно заныли, задёргали собственные шрамы от понятно чьих зубов. Девушка слишком хорошо помнила, каково это, иметь дела с неумершим. И пусть этот неумерший – давний знакомый, симпатичный, в общем-то, парень, герой, можно сказать, почти друг, если только можно называть другом вампира. Что это меняет, спрашивается? Твари они, кровососы, причём не столько собственно кровь из тебя сосут, сколько Силу из души; вот вся их упыриная суть. И надо очень хорошо понимать, с кем связываешься, пусть даже ради благого дела…
Сын прижимался к матери, обнимал её, и тихо плакал, молча, не скуля и не хныкая, как обычно делают дети. Вот так, а в костомару нож кинул безо всяких слёз…
– Там… в сумке… – объяснила женщина, прикрывая глаза. – Желан, возьми…
В сумке обнаружились булки, несколько штук. Изумительный, ни с чем не сравнимый запах: булки появились на свет в пекарнях матушки Милы, однозначно. Хрийз протянула одну женщине:
– Вы тоже… поешьте… Вы слишком много отдали…
– Он отдал больше когда-то, – возразила женщина. – Жизнь отдал, ради нашего мира, ради нас. Не каждый может… я бы не смогла. Надо помнить про это. Надо помнить всегда… Не забывать…
Яшка булке не обрадовался. Отворачивался, совал голову под крыло, всем своим видом показывая, что ему предлагают некондицию, и что он ЭТО в клюв не возьмёт ни за что.
– Жри, что дали, – не выдержала Хрийз. – Понял?!
Яшка скис. Хрийз отщипывала от булки кусочки и совала ему в клюв, он глотал с мученическим видом, закатывая глаза и вздыхая совсем как человек. Всю булку он так и не освоил, с шипением отказался наотрез. Ешь эту гадость сама, а с меня хватит. Хрийз не спорила, приговорила булку в два счёта и пожалела, что мало. Просить ещё не позволяла совесть, а так, конечно, ещё две булки сгодились бы целиком. Может быть, даже три…