Нить судьбы. Проклятье для проклятого

Глава 3

Амелия

Ноги подкосились, и я упала на пол. Руки скользнули по жиже - земля и вода смешались воедино с остатками чьей-то еды. Тухлый запах моментально проник в нос, и позывы очистить пустой желудок прорывались наружу. Кожа под ногтями кровоточила, но я вновь встала и побежала, даже не смотря на то, что голые ступни разъезжались в стороны, отчего мне куда сложнее было убегать, спасаться.

Далёкий голос снова взывал, растягивая слова в леденящем душу шепоте:

- Тыы нее ууйдёёшь...

Она не оставит меня! Не отпустит!

Не смей останавливаться, Амелия, беги, - шептала я про себя, цепляясь за стены. Но тёмные и до безумия холодные коридоры не кончались; новые и новые повороты, казалось, вели меня в никуда, а не к свободе. Очередная порция прожигающего насквозь ледяного потока воздуха сбила с ног. Кое-как поднялась, цепляясь за выпуклости в стене.

Я точно знала, что должна выбраться. Обязательно. В горле пересохло - не помнила, когда в последний раз пила и ела. Внутренности сжимались от голода, сводя спазмом. Потрескавшиеся губы болели; израненные раны на руках от верёвок уже не кровоточили, но боль не отступала, тупая и напоминающая. Волосы... она отрезала мне половину. Помнила, как во дворце, ещё когда была жива мама, я так гордилась своими длинными, белоснежными волосами. А сейчас... сейчас я была готова попрощаться с остатками этой красоты, лишь бы выжить.

Очередной поворот - и её слова, плывущие из темноты:

- Моояя... иидуу...

Та капелька сил, что ещё подгоняла меня, угасала. И я вновь начала паниковать. Пожалуйста, не надо. Только не сейчас.

Чудовище не отпускало, медленно преследуя, загоняя в угол. Мне захотелось закричать, завыть от безысходности, но из горла вырывался лишь хрип. Горячие слёзы потекли по щекам, и соль разъедала слегка засохшие царапины от её когтей.

Она мучила меня... Кромсала когтями по живому, наслаждаясь моими криками, обнюхивала и лизала израненные ссадины... Я кричала, громко, надрываясь, просила о помощи... Но никто не пришёл. Меня оставили одну в лапах этого монстра. Забыли. Не спасли.

Упала, споткнувшись о выпуклый камень на полу, и больно ударилась челюстью.

Всё.

Я не могла победить...Чудище было сильнее, неумолимее... Опрокинулась на спину, ожидая прикосновения холодного каменя... Ждать её пришлось недолго - она была в нескольких шагах, следила, издевалась и наслаждалась моими мучениями.

Голова закружилась, сознание затуманилось. Закрыв глаза, я почувствовала, как острые когти пронзают ткань на спине, царапая кожу, как меня отрывают от земли, и холодный воздух касается израненного тела. Она поймала меня. И несёт обратно. Туда, где... я умру.

Неон

Сколько я себя помню, у меня не было семьи. "Семья" - непредназначенное для меня слово. Его не существовало в моей тюрьме. В личной тюрьме незаконнорождённого сына королевы.

Маленького мальчика спрятали на долгие годы во тьму. Закрыли в клетку. Надели на ноги кандалы. Пусть они и были невидимыми, но они были - тяжёлые и холодные, сковывающие каждый шаг.

Я жаждал знаний. Жадно, как воду в пустыне, впитывал рассказы окружающих заключённых о внешнем мире и поражался. Представлял, что однажды и я увижу мир людей, солнце, небо...

Часто заключённые оставляли вопросы без ответов, но я всё равно тянулся к ним, как растение к скупому свету. В семь лет узнал, что живу не той жизнью, какой должен был... Я помню, как тогдашний Смотритель Януил во время порки назвал меня шлюхиным отродьем, отпрыском проклятой королевы. Тогда я не осознавал его слов. Понимал, кто такая шлюха, но слово "королева" повисло в воздухе загадкой.

Только через несколько лет я узнал, что моей матерью и вправду является королева. Королева Мирела Альмиред.

После Януила был Смотритель Пириан. Он и поведал мне мою историю, обучил чтению и письму, а также даровал доступ в свою маленькую библиотеку. Лишь однажды он упомянул, что жил при дворе в столице, был учителем истории, обучая принцев и принцессу. Мне, мальчишке, было любопытно узнать о них больше, но старик был хоть и добр ко мне, но строг - порой наказывал за длинный язык. Запирал библиотеку и не пускал по несколько месяцев, отправляя вниз.

Жуткое место. Пару раз на меня набрасывались заключённые, и лишь по воле удачи удавалось вырваться - скорее, потому что я был мал и увёртлив.

После я старался угождать Смотрителю, не перечил и подчинялся. Ещё три раза он касался темы королевы, моей матери. Впервые - когда рассказал мою историю и причину моего заточения. Второй - обмолвился о своей работе при дворе. И в третий... последний, когда заболел и лежал на смертном одре. Он говорил о ней и о принцессе. О маленькой беззащитной девочке из замка. Я не хотел слушать о ней; меня интересовали братья. Что толку от девчонок? - рассуждал я. Вот парни - смелые и храбрые. А тот факт, что они ещё и летают, воодушевлял меня невероятно. Как птицы, которых я никогда не видел, только в книгах. Рисунки смутно передавали их облик, но я дорисовывал его в воображении, и это было прекрасно. И мои братья должны быть подобны им - свободные и умиротворённые, ведь они принцы, дети короля. Им открыты все дороги.

На последнем издыхании из морщинистых глаз Пириана скатилась слеза, и он еле слышно прошептал, что моя мать мертва. Его глаза остекленели, и сердце больше не билось.

Я помню, как тогда в ярости и отчаянии разгромил его кабинет в поисках сведений о ней. Искал и не нашёл. Она исчезла, не успев стать для меня реальной. Помнила ли она о маленьком мальчике, запертом в каменном чреве горы? Я не знал. И эта неизвестность жгла изнутри горче любого наказания.

Тогда мне было пятнадцать... Я мечтал выбраться и найти её. Спросить: Зачем? Почему она так поступила со своим родным ребёнком? С сыном, которого сама же и родила?

Я остался один. Два года я прятался в тени, два года скрывался меж стен, ища защиту у камня и тишины. Два самых страшных года. Знали бы люди, что тогда творилось в Абхаре... Абхар остался без Смотрителя. Никто не вспоминал о нас. Никто не приходил.

Пока не явилась она...

Долгое время мне снились кошмары. Сколько жестокости и мук ей пришлось пережить, пока она не приняла свою судьбу... Иной раз я сидел возле её измученного тела, держал едва тёплую руку и пересказывал истории, что помнил, пока никого не было... чтобы хоть как-то отогреть её душу.

Открыл глаза, вглядываясь в привычную темноту. Глаза, хоть и приспособились, что могли увидеть? Пустую клетку. Гаргулья приходила лишь раз. Огромная тень молчала и смотрела на меня. А я, надрывая голос, кричал и звал Амелию, но всё было напрасно. Пустота поглощала звук.

Может, я в том самом временном мешке, где её нет?

Я вставал с ложа из сухой травы, разминал онемевшие конечности и снова звал сестру. Результата не было. Тишина.

Где она? И зачем Смотрящей этот крест? Разумеется, она не обмолвилась ни словом. Я облокотился на холодные прутья клетки и глухо вздохнул, потирая виски.

Что мне делать? Как выбраться из этой каменной утробы?

Глава 4

Михаил

- Слишком много крови…

- …

- Дедушка, у нас ведь получится?

- Я не знаю…

- …

Два незнакомых приглушённых голоса возле меня не умолкали. Они то спорили, то затихали, и я ощущал лишь их прикосновения. Порой я чувствовал прохладную ладонь на лбу, но не мог взглянуть - глаза не слушались, как, впрочем, и всё остальное тело, которого я почти не чувствовал. Я словно окаменел.

Часто в рот мне вливали отвратительную на вкус жидкость. Я даже не мог описать этот вкус. Если бы я мог говорить, то обругал бы тех, кто это делает, или умолял бы их остановиться.

Сознание возвращалось урывками. Я с трудом вспоминал, кто я и что происходит, но тут же проваливался обратно в пустоту. Понятия не имею, сколько это длилось.

- Спи… - убаюкивал отдалённый женский голос. - Твоё тело ещё не… готово.

Так проходило время, а я продолжал либо бредить, либо прислушиваться к звукам вокруг. И каждый раз перед глазами вставал снежный лес и кровь.

Очередное бормотание возле уха, и меня окутало тепло. На этот раз горячие ладони коснулись кожи на груди и плавно скользнули к талии.

- Ты скоро поправишься…

Это были последние слова, которые я услышал перед сном.

Где-то каркала ворона, завывал ветер, слева скрипели доски, а справа в бок дул холодный поток воздуха. Впервые за долгое время я почувствовал себя бодрее. Открыл глаза и увидел потолок, увешанный сухими растениями, теперь я понимал, что за запах постоянно меня сопровождал. На скрип повернул голову. В помещении был мужчина в старых мешковатых штанах и меховой жилетке, на ногах - такая же меховая обувь. Он стоял спиной ко мне у очага и помешивал кипящее варево в котелке, не обращая на меня внимания. Потом он обернулся, и я увидел лицо, это был старик с седыми волосами и морщинистой кожей. Его губы шевелились, и сквозь бульканье варева мне удалось разобрать слова. Он напевал песню. Снова отошёл к столу у окна, взял кувшин и долил воды в котелок. Глядя на его действия, я облизнул пересохшие губы, понимая, что хочу пить. Очень сильно.

- Эй… - хрипло попытался позвать я, но голос оборвался.

Старик обернулся, тут же отложил кувшин и подошёл ко мне. Прикоснулся ко лбу и прошептал:

- Жар отступил. Слава Всевышнему. Пить хочешь, да? Сейчас… сейчас, сынок.

Взяв со стола чашу и налив воды, он поднёс её к моим губам, продолжая нашептывать:

- Я рад, очень рад… Сколько дней прошло… Ох, и не сосчитать… Пять? Нет, шесть… Да, сынок, шесть дней ты пролежал в бреду… Я уж думал - всё, не выкарабкаешься. А ты вон какой, сильный духом. Я рад… Инни молилась. Я молился. И вот ты проснулся… Злой дух опутал тебя своими клешнями, а ты крепок… Я рад, очень рад…

Я продолжал пить воду и слушать его бормотание. Шесть дней? Это очень много. Не должны были раны так долго заживать… Не должны.

Перед глазами пронеслись воспоминания: стрелы, вонзившиеся в тело. Боль тут же отозвалась во всём теле, и я ладонью ощупал места ран. Ничего. Всё зажило. Тогда откуда же это ощущение? Возможно, моё тело всё ещё помнило и теперь давало мне возможность заново пережить то, что я пропустил.

- Погоди, сынок. Сейчас ещё налью. Жажда мучить будет долго…

Старик ушёл к ведру у входной двери и, кряхтя, наклонился, чтобы зачерпнуть воду. Присев рядом, он наклонился к моему уху и зашептал ещё тише:

- Она говорит… Ох, дурная старуха… Не верю я… ну а вдруг, такие раны… Она говорит - отравлены… Отравлены были. Понимаешь?

Он отпрянул и посмотрел мне в глаза со страхом, а потом страх сменился жалостью.

- Не отчаивайся, сынок… Я знаю, она поможет… Никто не поймёт. Никто не узнает.

Его морщинистая рука потянулась к моим волосам и резко отдёрнулась. Он встал и поковылял к очагу, продолжая шептать:

- Никто не узнает… Никто… Инни отправилась к ней… Она поможет. Инни придёт, и мы спрячем… Возможно, излечим.

Глаза вновь слипались, веки наливались свинцом. Думать о том, что говорил старик, не было сил. Я снова заснул.

- Инни… Дурная девчонка, почему ты пришла одна? Где она?

Сквозь мороку сна доносились голоса. Просыпаться совсем не хотелось, но беседа становилась всё громче, и мне пришлось открыть глаза. За столом сидела молодая девушка и разрывала кусок хлеба на мелкие кусочки. Старик, увидев это, хлопнул её по рукам. Она тут же вспылила, швырнув хлеб на стол перед тарелкой, от которой шел пар.

- Дед! Я не могу притащить её против воли! А что если старуха превратит меня в лягушку? Я помню, она обещала!

- Не неси чуши… Она добра к нам… Она… - не успел договорить старик, как его перебил голос девочки.

- Она страшная, старая корга!

Он ударил по столу кулаком. Ложки звякнули о тарелки, и девушка выпрямилась.

- Глупая ты… Ох, глупая!

- Деда, хватит! Я боюсь её… Сходи сам, тебя она послушает…

Невольно я продолжал наблюдать за ссорой - судя по всему, деда и внучки. Молодая девушка, лет пятнадцати, с заплетёнными в косу волосами, перевязанными голубыми лентами, была в старом, застиранном алом платье из грубой ткани. Она вскочила и подошла к очагу в центре дома, подставила руки к огню, явно отогреваясь, но упорно продолжая спор.

- Куда я пойду? Я не могу оставить тебя одну! Не могу, и всё тут…

- Я уже взрослая… - буркнула она, надув губы, и повернулась ко мне.

Увидев, что я слежу за ними, она наклонила голову, разглядывая меня.

- Ты не говорил, что он очнулся.

Девушка подошла и села на край лежанки. Приложила холодную ладонь ко лбу и улыбнулась.

- Жар прошёл. Кажется, он идёт на поправку. Кушать хочешь? - она отвернулась, взглянув на деда. - Деда, его нужно накормить.

- Сейчас.

- Говорить можешь? - спросила она, не отрывая любопытного взгляда. Мне вдруг стало неловко. Я был прикрыт одеялом лишь до пояса, и мой голый торс она изучала слишком пристально.

С трудом собрав силы, сквозь ком в пересохшем горле я прохрипел:

- Могу… Пить… можно.

Натянул тонкое шерстянное одеяло до горло.

- Ага. Деда, он хочет пить.

Она, так же как и её дед перед этим, набрала воды и поднесла чашу к моим губам. Я жадно глотал уже более тёплую воду.

- Не спеши. Воды у нас вдоволь.

Её слова подействовали, и я перешёл с больших глотков на маленькие. Утолив жажду, я увидел, как девушка несёт мне тарелку с дымящейся жижей… И тут я вспомнил этот вкус… С трудом проглотив одну ложку, я уже хотел отказаться, но она вновь протянула ко рту ложку со словами:

- Тебе придётся её поесть. Туда добавили травы от отравления. В твоих ранах был яд… Мне так жаль.

Она продолжала говорить, но я уже не слышал, уходя в свои мысли. Яд. Меня пытались убить. Меня? Принца Альмиреда… Но кто? Всё, что я помнил: огромная стальная стрела пронзила плечо, я падал, пытаясь удержаться в воздухе, и мне почти удалось, пока вторая не отключила меня окончательно.

Меня пытались убить, и, возможно, кто-то думает, что ему удалось… Кто?

Девушка снова и снова подносила ложку. После первой я перестал жевать, просто глотал, так эта мерзкая жижа была не столь противна.

- Эй… - щелчки пальцев перед глазами вернули меня к реальности. - Ура! Ты слышишь меня. Я думала, ты снова уходишь к духам.

- Всё в порядке…

- Оно и видно. Так как твоё имя? - спросила она, слегка улыбаясь. Её карие глаза продолжали с любопытством меня разглядывать.

- Михаил.

- Я Инни, а там, ворчливый старичок, - мой дедушка Теон. Ты помнишь, что случилось?

Инни унесла миску и снова села рядом, пытливо глядя. Думаю, если бы ей дали нож или что-нибудь острое, эта девушка из любопытства выудила бы всю правду.

Я кивнул, но не хотел отвечать.

- Дедушка нашёл тебя в лесу всего в крови. Ты лежал в густой роще, среди елей. Те, кто ранил тебя, оставили умирать. Дед сказал, что думал - ты мёртв. Хотел закопать. Но старая корга пришла поглядеть на мертвеца. В наших местах такого не бывает, сам понимаешь. Кругом на много миль ни души, а тут ты словно с неба свалился. И она-то и учуяла твоё сердцебиение. Корга хоть и противная, но я ей благодарна. - Инни улыбнулась и погладила меня по щеке. - Ты жив. - А после и вовсе наклонилась и поцеловала в щеку.

- Инни… - попытался сказать чётче, но сил не хватило, и голос вышел писклявым. - Где стрелы?

Её брови взлетели, а губы сжались.

- Стрелы? Не было никаких стрел.

- Меня ранили стрелами…

- Я спрош... Дедушка?

Она обернулась, но старика не было.

- Видимо, сам пошёл к ней. Придёт, спросим. Ты что-нибудь хочешь? А то мне нужно идти таскать дровишки. Зима нынче студёная, словно нас прокляли.

Она вздрогнула и обхватила себя руками.

- Мне нужно… нужно… эээ…

Инни с ожиданием смотрела, не подавая виду, что понимает, о чём я.

- Куда у вас можно…

- Ты серьёзно?! Не можешь просто сказать, что тебе нужно облегчиться? О, Всемогущий! Я помогу тебе встать. Не думаю, что тебя заинтересует ведро, в которое ты делал свои дела, пока был без сознания…

- Что?!

Теперь удивлялся уже я!

- Не переживай! Я ничего не видела. За тобой присматривал дедушка. Ох и распереживался он, даже покраснел!

Улыбаясь закатила глаза девушка, она говорила слишком много. Слишком много!

На ватных ногах, держась за плечи Инни, что была ниже меня на голову, я вышел на улицу. Глоток свежего воздуха, и голова закружилась ещё сильнее. Если бы не её плечо, я бы рухнул на землю, но сквозь боль в плечах, сквозь тошноту и головокружение я держался. Несколько шагов за небольшой, старенький, деревянный домик - и Инни оставила меня одного. Воды я выпил так много, что казалось, меня сейчас разорвёт. Огромные ели скрывали жилище семьи, что спасла меня. Пролетая над этими местами не раз, я никогда не замечал жизни внизу. Да я и не смотрел.

Надеюсь, Азель не слишком расстроен. Надеюсь, с ним всё хорошо и Александр его защитит. Всемогущий, помоги моему сыну. Я смотрел в заволочённое серыми облаками небо и молил о снисхождении. Меня пытались убить, и мой сын может быть в опасности! Нет! Я должен добраться до них! Должен лететь!

Натянув штаны, босоногий, с голым торсом, еле волоча ноги, я вышел из-за дома и, раскрыв крылья, собрался взлететь. На снежной тропинке стояла Инни с охапкой поленьев. Дрова с грохотом упали к её ногам, а глаза округлились, словно блюдца.

Чёртово головокружение боролось с сознанием и побеждало, потому что я помнил, как падал, помнил её крик, холодный снег на лице и наступающую темноту.

Глава 5

Диана

Сегодня я проснулась в пять утра и замерла в кресле у окна, бездумно всматриваясь в начинающийся день. Единственным звуком в тишине было мерное тиканье часов за спиной - назойливый метроном моего оцепенения.

За окном медленно, нехотя просыпался еще один до ужаса тихий день. Небо напротив моих окон постепенно заливалось холодным светло-серым светом. За эти дни снегу намело так много, что, выходя из дома, я пробиралась по колено, засыпая его в обувь. Дрожа от холода, я первым делом забегала в кофейню в паре домов. Милая хозяйка Аннет, пухловатая женщина с причудливой прической из десятка мелких кудряшек, всегда встречала меня безмолвной улыбкой. Без слов приносила кофе и мой любимый эклер. На обед она готовила лично для меня легкий куриный суп или пасту с сыром и томатным соусом. Это было бы объедением, если бы не ситуация, в которой я оказалась.

Я вздохнула и прикрыла глаза. От недосыпа в висках застучала тупая боль.

- Чертова… чертовщина! - прошептала я, потирая виски.

Шесть дней назад доктор вынес вердикт. Кома. Непонятное, пугающее слово из четырех букв. Организм спит.

Спит.

Решив отправиться в кабинет доктора пораньше, я сварила кофе сама. Он вышел горьким и пустым. Часы пробили шесть, за окном окончательно рассвело. Кабинет открывался в семь. Поставив недопитую чашку на стол, я отправилась в ванную - на миг мне показалось, что от меня исходит запах пота и безысходности. Если честно, я не удивилась. Не помнила, когда мылась в последний раз.

Надела темно-серое платье крупной вязки, сверху - пальто, сапоги повыше. Надеялась сегодня прийти к врачу в сухой обуви.

Морозная свежесть ударила в лицо, едва открыла дверь, и я замерла на пороге, пытаясь вдохнуть полной грудью. Мимо прошла соседка Элаиза и дружелюбно помахала. Я заметила, как ее взгляд на секунду задержался на нерасчищенном снегу у моего крыльца, но улыбка с ее лица не сошла.

Да я и сама знаю, что у меня бардак! - хотелось крикнуть ей вслед, съязвить что-нибудь, но рот не слушался.

Замок щелкнул за моей спиной. Ноги снова промокли, а доктор, как назло, опаздывал с открытием на целых полчаса.

Он лежал мертвенно-бледный на больничной койке среди белоснежного белья. Мне порой казалось, что он мерзнет, и я накрывала его дополнительным одеялом, потом садилась рядом и брала его руку в свои. Лишь исходящее от ладони слабое тепло напоминало - он живой.

Доктор советовал ему читать. И я читала. Говорила с ним. Порой рассказывала случайные воспоминания из детства, порой историю нашего знакомства с Амелией.

Я ненавидела свою беспомощность, когда смахивала с щек предательские слезы рукавом. Как же так вышло, что мужчина, который меня похитил… стал важен? И самое ужасное - я не могла вспомнить тот переломный миг. Может, в лесу, в том доме? Или тогда, на кладбище? Или же…

Я упала на жесткую кушетку рядом с его койкой и свернулась калачиком, словно пытаясь спрятаться от стыда перед самой собой. Я признала: я предала Джеймса. Предала мужчину, которому клялась в любви… Нет цены моим обещаниям. В душе пылал невыносимый огонь. Столкновение мыслей и чувств яростно колотило в сердце, заставляя его бешено биться. Я злилась. На себя, на него, на эту нелепую насмешку судьбы - на нас.

Снова смахнула слезы, жалко хлюпнула носом и замерла.

- Надеюсь, ты плачешь из-за меня, - еле слышно прохрипел голос Гарри.

Я вскочила с кушетки, наступила на подол и чуть не растянулась на полу.

Он уже открыл свои голубые глаза и смотрел на меня.

- Черт, тебя хоть на миг можно оставить одну.

Остановилась над ним и замерла, когда он протянул руку ко мне.

- Так что, из-за кого плакала? - голос был слаб, но эта хитрая, чуть кривая улыбка уже играла на его губах. Только очнулся, а уже дразнит.

Будь ты проклят! - почти беззвучно прошептали мои губы. Сама не заметила, как вложила свою ладонь в его холодную и оказалась на краю постели.