Красис. Багровый крест на древе

Полусонного Коичи разбудил резкий рывок — Лупус с яростью попытался оставить на нём синяк, но мальчик успел увернуться. Жирдяй уже замахнулся на вторую попытку, но отец его остановил.

— Кхм… — кашлянул духовник, пытаясь утихомирить детскую потасовку. — Так вот. Небо, что тысячи лет было открыто для нас, после конца света оказалось скрытым за непроходимыми джунглями, населёнными чудовищами, — он краем глаза заметил, как взрослые начали расходиться, и поспешил завершить проповедь: — И только наша вера и послушание старшим помогают нам выжить. Только Бог защищает нас в этом мире. Аминь.

Духовник начертил в воздухе крест, держа маленький крестик в своей руке, что означало конец проповеди.

Коичи не понимал смысла этих церемоний. Слова духовника всегда казались ему туманными и сводились к тому, что нужно слушаться старших и Бога. Гораздо больше его привлекали атрибуты обрядов, особенно крестик, доступ к которому был только у священнослужителя. Он был сделан из странного материала, которого Коичи никогда не видел раньше. Эта таинственная реликвия поблескивала в свете светляков и казалась довольно тяжёлой в руках духовника, особенно по сравнению с костяным шипом такого же размера. Именно эти особенности делали крестик для мальчика особенно священным.

— Теперь тебе всё понятно? — бросил духовник, глядя на Коичи, который сосредоточенно смотрел на крест, пока остальные дети разбегались к своим игрушкам и родным.

— Угу, — соврал он и поспешил убежать к дереву на краю деревни, стараясь не попасться матери, чтобы не быть вовлечённым в рутинные домашние дела.

Про себя он подумал: «Зачем взрослые говорят столько непонятных вещей? Не проще ли молчать, если тебя всё равно не слушают?»

* * *

Совместные уроки сблизили Коичи и Люци. Она учила его общаться в своём мире, он — на языке людей. К удивлению мальчика, ей очень легко давались уроки человеческого языка: она быстро усваивала звуки, слова и ударения, а целые предложения запоминала с удивительной лёгкостью.

— Как у тебя получается так быстро усваивать наш язык? — поинтересовался юноша.

— Я раньше слышала речь человеков, — сумбурно ответила Люци. — Он простой. Язык ангелов сложный. Он может… убивать людей. Люди живут очень мало, но вас тогда было много.

Коичи впервые задумался о возрасте. В его племени чем старше был человек, тем больше уважения он заслуживал. Проблема заключалась в том, что жизнь в глубине джунглей, без доступа к солнцу, не позволяла точно определить возраст, поэтому человека оценивали по внешнему виду. Если он доживал до седины, его почитали как ценного и опытного члена общества. Пока соплеменник мог членораздельно говорить и держать в руке копьё, его опыт был важнее, чем знания любого охотника, недостаточно подготовленного для выживания в джунглях. Эти знания были главной ценностью, и отношение к старикам быстро менялось, когда они уже не могли вспомнить и передать накопленное за жизнь. Тогда они становились бременем для общины и вынуждены были покинуть деревню.

В родном мире Люци всё было иначе. Хотя среди разумных созданий этого мира знания и новости ценились даже больше, чем в человеческом обществе. Но в отличие от людей, определить возраст по внешнему виду было невозможно — каждое существо являлось бессмертным. Конечно, опыт можно было судить по шрамам на теле, но при перерождении от них ничего не оставалось.

Тот факт, что Коичи не мог отличить старых от молодых среди обитателей этого мира, лишь ещё сильнее подтверждал, что люди здесь были пришельцами.

Хотя он сам не знал своего возраста, всё же спросил:

— Как долго ты живёшь?

— Много человеческих жизней, — немного подумав, ответила Люци. — Я создана почти сразу после Начала.

— Начала?

— Да, когда Отец создал мир, всё это, — она взмахнула рукой вокруг себя, и Коичи понял, о чём она говорит.

— Ты имеешь в виду Апокалипсис? Когда появились эти джунгли? — взволновался юноша.

В каждой деревне знали историю о падении человечества: как мир стремительно изменился и идиллия человеческой цивилизации превратилась в ад. Как остатки людей были загнаны в густые джунгли, населённые смертоносными существами, появившимися на месте старых городов. Но никто из людей точно не знал причин этого катаклизма.

— Взрослые рассказывали, что люди не всегда жили так, — с печалью произнёс подросток.

— Да, — согласилась Люци. — Вы зовёте это А-по-ка-лип-сис, а мы — «Начало». Когда Создатель сотворил всё. Люди были здесь, но потом пришёл Он.

Равнодушный тон, с каким Люци говорила о величайшей трагедии человечества, возмутил юношу, который совсем недавно потерял всё своё племя.

— Почему ты называешь Его Создателем? — сердито спросил Коичи.

Люци задумалась. Ей было трудно ответить — она не хотела ранить чувства собеседника. Как ни старалась, у неё плохо получалось подобрать нужные слова на человеческом языке.

— Он сделал порядок, — наконец заключила ангел, что заметно вывело подростка из себя.

— Порядок? О чём ты говоришь? Мы жили в порядке до вашего прихода.

Коичи не был сентиментален, но из уважения к покойным соплеменникам не мог оставаться равнодушным. И хотя он считал себя, как и других людей, лишними в этом мире, ему всё же было ближе человечество, чем творения так называемого «Создателя».

— Создатель делает много плохого. Люди имеют причины не любить Его. Но, может, дело в том, что они… как бы сказать… говорят на разных языках, — мягко ответила Люци, оставив подростка с пищей для размышлений.

Теперь уже мальчик не мог подобрать слов, чтобы выразить свои мысли. Их миры действительно отличались не только языком. Само понятие чувств было разным. Коичи никогда не смог бы понять своего сородича, прикоснувшись к нему рукой, как он делал с Люци. Но даже без таких способов общения их миры кардинально различались. Ни одно существо в джунглях не могло понять человеческих нужд и ценностей.

— Я хочу спать, Коичи, — прервала его мысли Люци. — Завтра долгий путь.

Она отвернулась и, как обычно перед сном, потянулась к нервным окончаниям, пробивающимся сквозь корни дерева. С их помощью она погружалась в глубокий сон — если это состояние можно так назвать. В том потустороннем мире она могла наблюдать за этим миром изнутри деревьев и животных и проснуться в любой момент, когда захочет.

— А можно мне тоже с тобой туда? — поинтересовался мальчик, полностью изменив тон на любопытный.

— Ты не готов. Нужна практика, — отозвалась Люци, её голос был достаточно строг, — Спи, Коичи.

Юноша не мог заснуть — его мучили мысли о таинственном Создателе. Он уже слышал от спутницы о всесильном Творце, создавшем всех существ этого мира. По её словам, Он был невероятно могуч, и никто не мог с Ним сравниться. Только высшие ангелы, такие как она, были наделены частичкой той силы, с которой Творец мог разровнять горы и обратить реки вспять. Но Люци не любила говорить об этом, поэтому Создатель оставался для Коичи большой загадкой.

Мальчик попытался сосчитать звёзды на небе, но листья закрывали половину небосвода. Птицы и другие животные тоже погрузились в сон, и в этой тишине Коичи стало скучно. Он задумался о том, что же видит Люци, когда спит.

«Она же не всё время караулит, — размышлял подросток. — Должно же там быть что-то, когда все животные уходят спать. Может, они видят общий сон?»

Любопытство взяло верх, и, убедившись, что ангел никак не реагирует, он заметил рядом с собой нервный узел.

«Что может пойти не так? — Коичи нервничал. — В конце концов, я уже был там один раз без Люци. Я даже узнал, что племени грозит опасность».

Юноша погрустнел, вспомнив, как был малодушен в тот момент, когда монстры разрывали его соплеменников и он не решался им помочь. Его глаза опустились, а лицо покраснело от стыда.

Мимо него под лунным светом пролетела тень Сэма, который лениво устроился рядом со своей хозяйкой. Теперь, когда маленький караульный закончил свой ночной обход, Коичи уже не волновался, что тот его побеспокоит.

«Я не какая-то бесхребетная губка!» — решительно подумал подросток и с усилием приложил лапу к нервному узлу. Его зрачки расширились, и он погрузился в иной мир.

После тренировок с Люци юноша уже не чувствовал дезориентации. Его душа словно парила среди тысяч огоньков. Подобно ветру он разгонял причудливые разноцветные облака, наполняющие пространство иного мира. Словно перышко, человек из другого света скользил по тёплому багровому потоку среди белых скал. Коичи пробивал наросшую в пустоте плоть, как острый клык, разгоняя скопления душ вокруг себя. Пространство в этом мире тянулось, как клейкий сгусток ещё не свернувшейся крови. Оно постоянно менялось, принимая причудливые разноцветные формы.

Как и в реальном мире, ночью там было тише, чем днём, но всё же голосов было довольно много. Уроки Люци помогли ему гораздо лучше ориентироваться, тем не менее Коичи всё ещё плохо понимал что-то в этом беспорядочном гуле. Ему было трудно найти подходящие слова для понимания этого красочного ансамбля. Всё в этом мире пело, звенело, задавало ритм и сливалось в очаровательную мелодию.

Блаженство охватило юношу. Лёгкость, с которой он парил в пространстве, заставила его рассмеяться, но его собственный смех был таким мелодичным, что это лишь усилило его радость. Он был счастлив в этом мире грёз, в этой сказке, в этом чуде природы.

Немного привыкнув к невесомости, мальчик всё больше стал всматриваться в окружающие пейзажи. Он заметил, что эта сеть космического масштаба была неоднородной. Где-то были сгустки, в которых легко можно было раствориться и потерять собственные мысли, а где-то, наоборот, было довольно одиноко. Можно было также заметить, что с одной стороны сгустков было гораздо больше, чем с противоположной. Будто вся система имела некий центр, к которому мысли и образы постепенно собирались в всё больший комок, подобно капиллярам, соединяющимся в один огромный артериальный ручей.

Коичи заинтересовался, куда ведут эти нервные узлы. Пролетая сквозь разветвлённую спираль, он направился вглубь мысленного потока, переходя от одного сгустка к другому. С каждым узлом голосов становилось всё больше, и мальчику приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не потерять себя. Чужие мысли сбивали его, словно в воображаемой толпе, но это не остановило подростка. Он хотел узнать как можно больше об этом мире, несмотря на все предупреждения Люци.

Хотя с каждым поворотом скопления душ и движение в них становились всё более плотными, он почувствовал, как набирает скорость. Следующий узел был ярче предыдущего и всё сильнее ослеплял неопытного путешественника. В конце концов он потерял ориентацию и доверился течению реки мыслей и чувств.

Вскоре перед ним появилось нечто большое и такое яркое, будто само солнце вспыхнуло среди ночного небосвода потустороннего мира. Множество голосов взывали к этому великану, но их молитвы оставались без ответа, а Коичи едва мог понять их суть в этом шуме. Тени окружали громадное существо со всех сторон, заслоняя его сияние. Как косяк кровяных рыб или рой летающих фей, они суетливо кружили вокруг светящегося шара, не решаясь к нему прикоснуться.

Стремительно приближаясь в одном из таких потоков, Коичи стало не по себе — какой-то животный страх не давал ему обжечься об этого исполина.

Сквозь тени всевозможных существ разных форм и оттенков, не похожих ни на что, что мальчик когда-либо видел или слышал, он сумел немного разглядеть поверхность огромного шара. Она была неоднородной: тысячи различных частей гиганта пульсировали и двигались из стороны в сторону, словно толпы душ, окружающих его со всех сторон.

Эта масса была ещё ужаснее вблизи. Из недр этой чертовщины постоянно выбивались части тел — руки, ноги, клешни, огромные пасти и сотни глаз вываливались из чрева этого нереального организма и так же быстро заталкивались обратно другими конечностями. Хаотичность этого самопорождающегося роя так сильно потрясла Коичи, что он на мгновение остановился.

Испуг дорого ему стоил. Течение в этом потоке сознания было настолько быстрым, что даже небольшой толчок вывел его из общего потока. Его уносило к поверхности живого гигантского шара. Изо всех сил юноша пытался ухватиться за хвост какой-нибудь тени, но было уже поздно. В ужасе Коичи увидел, как один из перекошенных ртов на подвижной поверхности будто только этого и ждал. Охваченная страхом душа мальчика с головой погрузилась в огромную уродливую пасть.