Красис. Багровый крест на древе
Поначалу Коичи пугался любого шороха, но за несколько дней ничего страшного не произошло, и он пришёл к выводу, что дорога была безопасной — благодаря его спутникам. Люци так хорошо ориентировалась в пространстве, что за всё это время им ни разу не попались ни хищники, ни другие опасные существа. Казалось, она заранее знала, где именно они находятся, и умело обходила их стороной. Юноша с удивлением отметил про себя, что с такими способностями она была бы лучшим охотником в деревне. Правда, женщины у них редко брали в руки копьё или лук — в основном занимались хозяйством.
Мальчик плохо спал по ночам, и на следующем привале проснулся раньше всех. Они остановились в углублении среди деревьев. Люци всё ещё дремала, её крылышки небрежно подёргивались. Юношу удивляло, что ангелу тоже нужно спать, но ещё больше — то, что она, похоже, способна видеть сны.
Он подошёл ближе и с интересом любовался спящим, идеально симметричным, абсолютно ровным лицом — лицом самого прекрасного существа, которое он когда-либо видел. Её голова покоилась на руке, обнимающей пучок тонких белых нитей, связывающих между собой деревья.
Коичи всматривался в её гладкие, безмятежные черты. Из-за неподвижности она казалась мёртвой — мысль, которая встревожила его настолько, что он вплотную наклонился к её лицу, стараясь уловить дыхание.
Внезапно Люци открыла глаза. От испуга мальчик дёрнулся назад, упал, пискнул и отполз в сторону. Ангел спокойно поднялась на ноги и расправила белые крылья, лениво разминаясь после сна. Затем подошла к Коичи и молча положила руку на его клешню.
«Не бойся, опасности нет», — передала ему Люци.
«Но откуда ты знаешь?» — подросток старался выглядеть уверенно, будто вовсе не испугался её внезапного пробуждения. Ему и правда было любопытно: как она так легко избегает хищников? Под её защитой он действительно чувствовал себя в безопасности.
«Сотни других созданий помогают мне», — ответила она. Но, заметив, что эти слова только сильнее сбили Коичи с толку, добавила: — «Я чувствую окружающих меня творений Создателя так же, как ты чувствуешь меня, слышишь мои слова и передаёшь свои. Они подсказывают путь и предупреждают о присутствии моих братьев и сестёр, которые могут тебе навредить».
Сэм тоже проснулся и, вытянув вперёд короткие лапки, широко зевнул, обнажив ряд белых острых клыков.
Коичи замешкался. Пока он наблюдал за спящей Люци, в его голове возник вопрос, который он так и не осмелился задать. Но она, уловив его колебания, немного подумала — и ответила на незаданный вопрос:
«Думаю, можно сказать, что я — ангел. Но… дело в том, что те существа, которых вы называете хищниками, — мои сородичи. Их тоже можно назвать ангельскими воинами», — сообщила она с лёгкой улыбкой, убирая руку и оставляя юношу в недоумении.
Они не стали задерживаться и вскоре продолжили путь. Дорога из натянутой мышцы между переплетёнными деревьями вела вверх — к горе спутанных бледно-розовых стволов, оставляя привычный нижний уровень позади. Каждый шаг подъема напоминал Коичи о тех опасностях на верхних уровнях, что знакомы каждому охотнику. Он боялся, что из темноты выскочит летающий монстр и унесет его. Но, взглянув на Люци, страх отпустил подростка.
Долго они карабкались по мышечной ткани, перебегая от одного ствола к другому вдоль толстых сучьев, покрытых грубой кожей. Поднявшись достаточно высоко и разогнав тучу светляков, Коичи увидел удивительную картину: сотни маленьких, неподвижных огоньков на тёмном небе окружали его.
Зрелище было поистине невероятным. Огоньки были настолько далеко, что он не мог рассмотреть ни один из них в деталях. Юноша решил, что это место во многом не отличается от мира у корней деревьев — только здесь гораздо просторнее, а света так же мало.
Внезапно порыв ветра сбил его с ног. Холод пробежал по телу, заставив волосы на открытых участках кожи встать дыбом.
«Что происходит?» — Коичи в испуге схватил Люци за руку.
«Неужели ты не знаешь про ветер?» — удивилась она. Сняв с себя лёгкую белую накидку, она накинула её на плечи мальчика.
Накидка была тонкой, шерстяной и украшенной таким необычным узором, что её, казалось, невозможно было связать вручную. Она сразу же согрела Коичи.
«А ты не замерзнешь?» — из вежливости поинтересовался он. Ему было так тепло и уютно, что отказываться от такого подарка не хотелось.
Люци лишь улыбнулась и прикрыла голые плечи своими крыльями.
Они продолжили путь. Юноша смотрел вверх на далёкие маленькие светляки и вдруг заметил за стволом одного из деревьев среди этого роя маленьких неподвижных огоньков поистине гигантского.
«Ого, — подумал подросток, — Неужели они вырастают до таких размеров?»
Со временем небо заливалось светом. Оно краснело, словно кровяной ручей затапливал пологие берега. С удивлением юный путешественник заметил, что источником этого света был огромный пылающий светляк. Он горел так ярко, что Коичи не мог выдержать его сияния. Предыдущий гигант по сравнению с ним казался маленьким.
От этого исполина исходил такой жар, что юноша машинально прикрылся накидкой. Кожа у него пекла, и это было совсем не по душе — мальчик никогда прежде не бывал под солнцем. После пронизывающего холода от ветра подростку казалось, будто его бросили в огонь.
Старцы много рассказывали о солнце. По их словам, все люди когда-то могли безопасно гулять под огромным пылающим шаром. Охотники тоже часто упоминали его в своих рассказах. Но Коичи не думал, что оно может причинять столько проблем.
К счастью, солнце вскоре скрылась за листьями, покрытыми загаром. Юноша смог опустить накидку и спокойно продолжить путь.
Между тем пейзаж тоже менялся. Они уже не шли по нижнему слою, а поднялись выше — туда, где открывалось ясное небо. Никогда прежде Коичи не видел так далеко.
В зарослях у корней деревьев все видимые предметы находились не дальше сотни метров, да и света было так мало, что человеческий глаз вряд ли смог бы разглядеть что-то дальше. После тесноты нижнего уровня, погружённого во мрак, окружающий мир под открытым небом казался бескрайним.
От любого высокого препятствия подросток терял равновесие. Коленки дрожали, когда приходилось спускаться с высоты выше его роста. От простора и открытого неба у мальчика кружилась голова. Иногда он останавливался, завороженный видами, которые захватывали дух.
Подъёмы сменялись спусками, открывая путешественникам панорамы со скоплением деревьев самых разных форм и размеров. Бледные пятипалые листья разнообразных цветов и оттенков покрывали всю долину. Вместе с ветками они то и дело шевелились — раскрывались, сжимались, сдвигались на небольшое расстояние в сторону.
Деревья тянулись вверх к свету и уходили вниз во тьму — оттуда, откуда пришёл Коичи. На крутых склонах корни деревьев обнажались из рыхлой соединительной ткани, удерживающей бледные колонны. Иногда из-под мясистого слоя проглядывали потрескавшиеся кости. Самые белые выделялись своей яркой белизной на бежевом фоне, другие были сероватыми, третьи — бледно-оранжевыми. Одни гладкие, как водная гладь, другие — шершавые, как рябь.
Тёмные туннели врезались в отвесные стены плоти, по которым стекали горные потоки багровой крови. Крутые склоны окружали поляны, исчерченные медленными синими венозными струйками. На опушках островки кожи покрывали чёрные, коричневые, рыжие, жёлтые и белые волоски — где-то прямые и толстые, где-то тонкие и вьющиеся. На высотах они колыхались под дуновениями ветра. Местами поблёскивали словно самоцветы желтые, белые, розовые, фиолетовые и даже зелёные пятнышки — при приближении они оказывались причудливыми окончаниями длинных узких трубочек, через которые циркулировал воздух.
Всё это покрывали линии кровеносных сосудов и нервных нитей самых разных цветов и толщины — расщеплявшиеся и собиравшиеся вновь.
Коичи никогда не видел ничего подобного. Но удивляла его не только флора. Иногда он замечал стаи оленей на противоположном холме. Их многоглазые головы венчали ветвистые, остроконечные рога, а из маленьких отверстий на концах этих выростов раздавались мелодичные звуки.
Фонарики светляков парили над их головами. Они были разного цвета, а многие переливались сразу несколькими оттенками.
Между стволами пролетали удивительные птицы с ярким оперением и разными формами клюва: от тонкого и раздвоенного на конце до массивного с волнистым зазором посередине.
Под ногами прыгали и переваливались крошечные создания. На их телах сверкали белые пазлы — ими они затыкали щели в костях. Маленькие паучки зашивали дырочки в мышцах и мембранах. Длинноногие палочники прокладывали сети трубочек.
Для людей эти существа были известны как феи. Их не особенно любили, обвиняя в пропаже мелких предметов у рассеянных владельцев. Люци объяснила, что роль этих маленьких работников — поддерживать мир в чистоте и порядке.
Один раз Коичи заметил лохматое, неуклюжее на вид существо с длинным хоботком, которое всасывало фей и переносило их с дерева на дерево.
Мальчик был поражён этим постоянно меняющимся, пульсирующим, живым ансамблем. Но восторг быстро сменялся грустью, когда он вспоминал о том мрачном месте, где вынуждены жить люди — под этой разноцветной массой.
Глядя на этот живой мир, у Коичи разыгрался аппетит. Он ничего не ел с того злополучного дня, кроме лишайников с коры деревьев, которых медленно пережёвывал во время стоянок, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Убитый горем, он даже не думал о том, чтобы перекусить чем-нибудь более питательным. Но теперь, когда подросток значительно похудел, аппетит вернулся к нему.
Когда Люци спрашивала дорогу у очередного дерева, живот Коичи грубо нарушил тишину. Сначала она не поняла, откуда раздавались эти странные звуки, но желудок юноши ещё раз издал протяжный жалобный стон, что очень заинтересовало ангела и сконфузило подростка.
Люци убрала руку со ствола дерева. Не отрывая огромных зелёных глаз от живота мальчика, она подошла к нему вплотную и опустилась вниз. Пока она прислушивалась к бурлению в его кишках, Коичи покраснел от стыда и застыл, боясь спровоцировать очередное урчание.
Люци внимательно вслушивалась в звуки, пока её не осенило. Она тут же поднялась и дотронулась до лапы юноши.
«Конечно, я совсем забыла про питание. Стоит попробовать напоить тебя из грааля».
Она повела его к огромному дереву на одном из пригорков. В стволе Коичи с удивлением обнаружил небольшую ёмкость, на дне которой билась ключом кровь.
«Тебе нужно окунуть лапу в грааль, — объяснила Люци. — Так все творения Отца получают питательные вещества. Мы всасываем их через поры. Достаточно опустить конечность, чтобы насытиться. Смотри».
Ангел опустила руку в грааль, и её кожа будто зашевелилась. Сэм оказался менее сдержанным — он полностью окунулся в кровавую чашу. Высунув мордочку, он переглянулся с мальчиком, а затем снова нырнул и опустился на дно.
Коичи попытался повторить за ангелом, и его клешня вроде бы даже как-то отозвалась, но живот говорил обратное — ему нужна была настоящая человеческая еда.
После неудачной попытки накормить его, Люци осмотрела его лапу и медленно провела по ней пальцами.
«Хотя твоё тело тесно связано с рукой, она всё ещё остаётся довольно автономной. Здесь предстоит много работы. Нужно тщательно продумать всё, чтобы не навредить ни тебе, ни конечности».
Люци отпустила руку своего пациента и погрузилась в размышления. Но подросток не мог ждать — ему хотелось есть. Переборов брезгливость, он решился попробовать пить из чаши.
Однако, сделав глоток, сразу же выплюнул жидкость и тяжело закашлялся, схватившись за живот. Очевидно, напиток был ему неприятен на вкус. Ангел поспешила проверить состояние неудавшегося экспериментатора и снова дотронулась до него.
«Я не могу есть вашу еду», — сообщил Коичи.
«Ничего, мы что-нибудь придумаем. Что ты ел в деревне?» — доброжелательно спросила Люци.
«Ну… Мы ели мясо…» — незатейливо ответил молодой человек. Большую часть рациона в деревне действительно составляло мясо, и это было первое, что пришло ему на ум.
На секунду огромные глаза ангела распахнулись ещё шире обычного. Коичи показалось, что Люци смотрела на него так же, как он сам когда-то глядел на хищника, вышедшего из темноты, чтобы растерзать жертву.
Он мгновенно пожалел, что заговорил о мясе — это явно была не лучшая идея.
«Но мы ещё ели грибы. И лишайники тоже можно есть. Мне Ин рассказывал. Это… “завтрак охотника”, как он говорил», — поспешно добавил подросток, стараясь сгладить впечатление.
Люци, впрочем, уже вернула спокойствие своему белому лицу.
«Да, вы же люди. Вы едите нашу плоть. Как у меня могло это вылететь из головы? Тебе нужно съесть кого-нибудь, — заключила она, — Было бы конечно проще, если бы вы могли есть плоть Отца».
«Старцы рассказывали, что однажды мир стал несъедобным…», — с осторожностью заметил юноша, догадавшись, что она говорит о самом “мясе” земли, на которой они сейчас стояли.
«Да. Это очень на него похоже, — улыбнулась Люци, — Но кого же мы тебе скормим?»
Она бросила взгляд на Сэма. Тот ощетинился и сердито фыркнул. Ангел рассмеялась — звонко и добродушно. Её смех оказался заразительным, и Коичи невольно улыбнулся. На мгновение он даже забыл о голоде.
В этот момент с неба начали падать первые капли воды. Дождь стремительно усиливался, и они поспешили найти укрытие. Неподалёку нашлась пещера — полость внутри огромной кости. Её вход был затянут лианами кровеносных сосудов, свисавшими, как полупрозрачные шторы. К тому моменту путешественники уже успели промокнуть. Гром грянул где-то совсем рядом, и, не медля ни секунды, они юркнули внутрь.
Внутри пещеры было сухо. Гладкие, твердые стены, окружавшие их со всех сторон, надежно удерживали влагу снаружи. Стояла почти кромешная тьма — солнце окончательно скрылось за плотной завесой туч и ливня. Тем не менее, Коичи смог разглядеть на полу тёмные следы крови. Он молча указал на них Люци. Всё его тело напряглось, а на лапе рефлекторно распрямились когти — на случай, если угроза всё ещё поблизости.
Совсем рядом ударила молния, осветив на миг всю внутренность укрытия и оглушив всех раскатом грома. В этой короткой вспышке света Коичи заметил в дальнем углу пещеры массивные, ветвистые рога. Под ними три черных глаза неподвижно и пристально смотрели прямо на него.
Том I Глава 6. Скрытый мир
Прошло несколько мгновений, прежде чем ударила вторая молния. В эти секунды Коичи застыл на месте, боясь пошевелиться, пока Люци с прищуром вглядывалась в темноту. Даже Сэм, обычно неутомимо любопытный, не спешил в дальний угол пещеры. Взъерошенный, он вместе с хозяйкой пытался разглядеть кого-то в дальнем углу пещеры.
Вспышка второй молнии была ярче, а гром — ещё оглушительнее. Но, несмотря на это, напряжение спало, отпустив всех путешественников. В таинственном углу пещеры они отчётливо разглядели раненого трёхглазого оленя. Он был в ужасном состоянии и, судя по всему, потерял много крови. Серая шкура была заляпана алыми пятнами, а из бока торчала стрела.
Олень с печалью взглянул на Коичи своими тремя круглыми глазами, после чего опустил голову, смирившись со своей судьбой.
Люци молниеносно бросилась к оленю — так быстро, что её огненные волосы отставали, словно язык пламени за свечой. Опустившись к телу перепуганного существа, она выдернула стрелу и осторожно коснулась окровавленной раны своими белыми руками.
Переглянувшись с Сэмом, Коичи понял: Люци пытается спасти раненого оленя. Ему стало любопытно — возможно, именно так спасли и его самого. Он подошёл ближе и невольно раскрыл рот от удивления.
Под руками ангела в открытой ране животного хаотично шевелились тысячи мельчайших частиц плоти. Они напоминали крошечных опарышей: рябью пробегали по поверхности. Поврежденные участки будто бы сияли от какой-то магической энергии. Склеиваясь и распадаясь, сращиваясь в причудливые узоры и вновь рассыпаясь на фрагменты, эти частицы скользили по ране, ныряли внутрь и подчинялись воле ангела, которая с закрытыми глазами пребывала в полном сосредоточении.
Люци боролась за жизнь оленя довольно долго — настолько, что дождь успел закончиться. Время от времени Коичи замечал напряжение на её лице, а тонкие руки подрагивали в судорогах.
От долгого ожидания он устроился на костном наросте напротив, и Сэм лёг ему на колени. Они вдвоём наблюдали за этим удивительным зрелищем — настоящим воплощением воли к жизни.
Но всё же битва оказалась неравной. Люци тяжело выдохнула, открыла глаза и опустила руки. По её безрадостному лицу стало ясно: это сражение завершилось не её победой.
Чтобы поддержать свою спасительницу, Коичи вскочил и подошёл к ней, осторожно взяв за руку. В тот момент, когда его лапа коснулась ангела, его охватила глубокая, пронзительная тоска.
«Слишком поздно. Он умирает, — сообщила Люци, — Я ничем не могу ему помочь».
Коичи растерялся. Он не испытывал особой симпатии к оленю и не понимал чувств ангела. Для него олень был не больше, чем пищей, а учитывая его собственный голод, найти слова поддержки было трудно.
«Он уходит. Мы должны помочь ему прикоснуться к свету в последний раз, Коичи. Мы должны вытащить его», — умоляла Люци.
Она смотрела на него своими огромными глазами. Зрачки в них расширились до неестественно огромных размеров. Они были такими большими и всеобъемлющими, что, казалось, даже отражение мальчика не могло выбраться за их пределы.
Юный охотник не совсем понимал, что происходит, но был готов сделать всё ради своей спутницы. Вместе они вынесли умирающего оленя из пещеры, после чего ангел осторожно поднесла к нему связку светлых лиан, свисающих у входа. Лианы словно ожили, опутывая голову существа.
Из дырочек на рогах оленя зазвучала тихая, умиротворяющая мелодия. Люци повернулась к подростку и взяла его за лапу.
«Мы должны проводить его в иной мир, но для этого придётся прикоснуться к свету. Ты уже бывал там — недалеко от своей деревни, помнишь? — передала Люци. — Будь осторожен: не все существа в том мире будут тебе рады. Старайся избегать контакта с другими».
— Угу, — отозвался Коичи, не имея ни малейшего представления, что его спутница имеет в виду. Она лишь улыбнулась в ответ.
«Не волнуйся. Я буду рядом, — постаралась успокоить Люци, и, передав это, положила свободную руку на голову оленя, обмотанную светлыми полосками. Рука будто бы растворилась в этих лентах — словно те верёвочки втянули её в другой мир, увлекая за собой и подростка.
Его разум выдернуло из тела, как желеобразную субстанцию, и растянуло по округе так, что он чувствовал себя обмотанным вокруг каждого дерева. Знакомое нереальное чувство поглотило юношу. Он каким-то образом стал каплей в озере, трещиной в коре, узлом в невидимой сети.
Сеть была огромной. Сотни голосов одновременно достигали его сознания. Одни звучали спокойно и размеренно, другие — импульсивно, срываясь на мысленный крик. Коичи каким-то образом улавливал их смысл. Каждый поток, каждая мысль передавалась особой частотой в спектре этой биосферы, неся в себе эмоции и чувства.
«Пить пить пить», — звенели тонкие как будто детские голоса, и юноша ощутил как стайка маленьких существ улетела к водопою.
«Тяжело… Переел…», — донеслось снизу, тяжёлое и грузное, как будто изнутри самой земли.
«Холодный ветер сегодня», — медленно протянул голос сверху, раскачиваясь из стороны в сторону, словно качаясь на невидимых ветвях.
Тысячи голосов сплелись в бесконечный белый шум, который, словно по воле неведомого дирижёра, складывался в величественную симфонию. Коичи стал частью этого живого оркестра, сам того не осознавая, излучая волны изумления и восторга.
Среди всей этой музыки жизни громче всего он слышал завораживающую мелодию — будто кто-то играл на гигантском органе, собранном из сотен медных труб. В её звучании он уловил знакомый мотив — тот самый, что мгновением раньше издавал олень в реальном мире.
Нежное облако подхватило его и понесло ближе к источнику этих органных звуков. Оно будто игриво окатило его с головы до ног — не водой, а музыкой. И теперь Коичи ясно чувствовал оленя — его умиротворение и благодарность.
И только в эту секунду подростка осенило, почему Люци была такой грустной — и каким чурбаном он был всё это время. Он понял: олень обладал разумом, ничуть не уступающим человеческому. Все существа в этом мире — чувствующие, мыслящие, способные к общению. Сейчас он был частью этого целого: с оленем, со светляками, с деревьями — которые, как оказалось, тоже были живыми.
Молодой охотник вспомнил, как люди обращаются с обитателями этого мира. Его сердце забилось чаще, и мелодия, которую наигрывала его душа, начала сбиваться с общего ритма великого оркестра. Кровь прилила к голове, в пустом желудке закипело — и, дёрнув лапу, он в один миг вырвался обратно в реальность.
Его тошнило. Подросток хотел найти укромное место, чтобы опустошить и без того пустой желудок, но куда бы ни взглянул — повсюду он видел уже не безжизненный красноватый пейзаж, а живых существ, частью которых был всего мгновение назад.
Коичи отвернулся от оленя, опустился на колени и дал волю спазмам. Из пустого живота удалось выдавить лишь пару ложек едкой желчи — остальное застряло в горле, жгучим осадком растекаясь по пищеводу. Кислота жгла и горчила, но юношу это уже не волновало. Его разъедало изнутри другое — тяжёлое чувство вины и отвращения к самому себе.
Подросток вцепился руками в голову — и пришитая лапа хищника, которую он так долго ненавидел, теперь вызывала совсем иные чувства. Если раньше он воспринимал её как нелепый костыль, что вырезают из кости для стариков, то теперь в голову закралась ужасная мысль: а что, если она отросла из него самого, изнутри — как продолжение того, кого он когда-то съел?
Глаза юноши налились безумием, зубы будто крошились от напряжения, а руки сжимали череп с такой силой, словно хотели удержать его от распада. Коичи казалось, что если он ослабит хватку — тело рассыплется на части. Руки дрожали, лёгкие не слушались, его бросало то в жар, то в холод.
Даже мысли, казалось, начали раскалываться: мальчик уже не был уверен, какой из голосов в голове принадлежал ему. Взгляд затуманился, теперь и глаза, казалось, были не его, и старались вылезти из глазниц.
«Зачем ты съел меня, Коичи? — из глубины сознания донёсся тяжёлый бас, — Зачем, Коичи? Зачем?»
«Коичи, Коичи, Коичи… — бас постепенно затихал, уступая место мягкому, почти шёпоту, в котором мальчик узнал голос Люци. Мысли тут же вернулись в одну тональность: — Ты в порядке, Коичи?»
Слёзы хлынули по щекам, и мальчик разревелся так громко, что испугал крошечных фей, сидевших на дереве рядом. Они бросили в испуге кусочки пазлов и забились в щели. Взглянув на ангела, юноша быстро взял себя в руки. Её кукольное лицо оставалось неподвижным, но подросток уловил в нём одну единственную мысль — ту, что не хотела возвращаться в общий поток его разума.
«Ты чужой, — шептал он себе губами Люци. — Может, ты и видишь то, что недоступно другим людям, но это не делает тебя частью этого мира».
Он ощутил одиночество, но вместе с этим пришло и горькое чувство вины. Теперь юноша смотрел на оленя по-другому, рога которого светились из-за тонких нервов, обмотанных вокруг его головы.
«Могу я дотронуться до него?» — робко спросил он у Люци, стараясь загладить свою вину перед съеденными сородичами оленя.
«Это было бы честью», — мягко ответила она и грациозно уступила ему место рядом с умирающим существом.
Олень пристально смотрел на Коичи, и в его чёрных, зеркальных глазах мальчик увидел своё отражение — заплаканное, растерянное, вызывающее жалость. Всмотревшись в эти три чёрные точки, юноша внезапно осознал: в глазах оленя не было ни страха, ни гнева. Не олень винил его, а он сам.
Прикоснувшись к белым нервам, юноша вновь окунулся в паутину скрытого мира. Призрачный образ оленя возник прямо перед ним и, казалось, тоже смотрел ему в глаза. Несмотря на дезориентацию, подростку удалось проникнуть внутрь существа, и между ними завязался диалог.
«Мне очень жаль», — искренне твердил Коичи.
Он не мог подобрать более длинного, выразительного извинения — ему было трудно даже разобраться в собственных чувствах. Но олень понял его без слов.