Яогуай 3. Воля теней

«Что-то он сегодня слишком дружелюбен, — подумал я, покосившись на капитана. — Знавал таких в прошлой жизни. Улыбчивые твари всегда улыбаются шире всего перед тем, как ударить. Захар тоже умел хлопать по плечу, когда уже решил, кого подставит. И китайский делец смотрел примерно так же, когда впервые со мной заговорил. Только проверить Ганга я сейчас не могу. Это его корабль, его люди и его море. Я здесь гость, который слишком долго принимал отсутствие драки за безопасность».

— Якорь мне в зад! — продолжил Ганг, будто не заметил моего состояния. — Скоро увидишь такое, что глаза на лоб полезут. Турнир на Цюэши — это тебе не деревенская потасовка после ярмарки. Там настоящая резня, абордажный лом мне в печень!

Он разошёлся, принялся размахивать кружкой и расплёскивать вино на палубу. Рассказывал ярко, с подробностями, словно сам стоял на песке Арены, а не смотрел на бой с безопасного места. На Цюэши, по его словам, съезжались воины со всех двенадцати островов. Одни приходили за славой, другие за деньгами, третьи надеялись, что нужный человек заметит их на трибуне и предложит службу. Были и такие, кого никто не спрашивал. Их покупали, привозили в цепях и выпускали на песок, обещая свободу за определённое число побед. Сколько именно, Ганг не сказал, только усмехнулся и заметил, что до обещанного обычно никто не доживает.

— Помню, один боец с Севера вообще без оружия выходил, — капитан сжал кулак и показал мне толстые пальцы. — Руки как молоты, кости ломал одним ударом. А в прошлом году девчонка была, с Западных болот. С кинжалами носилась, как демон, кровь рекой лилась, а народ ревел так, что камни дрожали!

«Турнир, — думал я, глядя на пенящиеся волны. — В прошлой жизни это назвали бы боями без правил. Только там редко убивали прямо на ринге, по крайней мере официально. Люди дрались ради денег, славы или потому, что ничего другого не умели. Здесь же смерть стала частью представления, как в Древнем Риме. Толпа платит, чтобы увидеть кровь, а потом идёт домой ужинать и обсуждает, красиво ли человеку проломили голову. В какой мир ни попади, люди всё равно придумывают одинаковые развлечения».

Ганг продолжал говорить, а у меня в памяти сами собой всплывали не зрелищные поединки, а грязные, вонючие подворотни, где пахло мочой, страхом и кровью. Вспомнился Захар с его фирменной кривой улыбкой. Любил этот придурок стравливать молодняк и смотреть, кто кого сломает. О, как горели его глаза, когда кто-нибудь пускал противнику кровь. Тварь… Знал бы я тогда, что он провернёт с Владимиром. Его подстава, нож, звериная ярость на лице. Одним ударом оборвал человеку жизнь, а я не успел. Как обычно, не успел тогда, когда это было важнее всего.

— Да ты меня совсем не слушаешь, — Ганг толкнул меня в плечо, прервав воспоминание. — Ладно, хватит воздух солить. Пора подкрепиться перед высадкой. Ты ведь не каждый день прибываешь в столицу Турнира, такое дело обязательно надо отметить. Я для тебя сюрприз припас!

Он обхватил меня за плечи и повёл к своей каюте. На одно короткое мгновение мне захотелось отказаться, остаться на палубе и дождаться берега рядом с матросами, но я сразу задавил это желание. Мало ли как капитан воспримет отказ. Я всё-таки находился у него в гостях, ел его еду и плыл на его корабле, а по прошлой жизни хорошо знал, чем иногда заканчивается неуважение к хозяину. Да и что я ему скажу? Извини, Ганг, у тебя улыбка сегодня подозрительная, поэтому ужинай один? Если он ничего не задумал, выставлю себя идиотом. Если задумал — предупрежу, что насторожился.

«Не расслабляйся и будь внимательным, — сказал я себе, спускаясь за ним по узкой лестнице. — Осталось недолго терпеть его компанию. Может, и нет ничего, а я сам себя накрутил. Паранойя — подруга полезная, но иногда такая же бестолковая, как ревнивая баба. Правда, он сегодня слишком добр и щедр, а такие люди редко бывают добрыми просто так. За каждой улыбкой у них стоит расчёт».

Каюта Ганга была завалена всякой всячиной: пожелтевшими морскими картами, испещрёнными линиями неизвестных течений, дешёвыми безделушками из портов двенадцати островов, связками раковин, обломками оружия и бутылками, в которых оставалось на донышке. В центре, под качавшейся на цепи лампой, стоял небольшой стол из тёмного дерева. Белая скатерть смотрелась на нём настолько чужеродно, что сразу бросалась в глаза, а две тарелки, металлические приборы и чистые кружки делали происходящее ещё подозрительнее. Ганг обычно ел руками и считал салфеткой собственный рукав, теперь же накрыл стол так, будто ждал важного гостя.

— Садись, не стесняйся! — Капитан надавил на плечи, и я плюхнулся на скрипучий табурет. — Сегодня у нас королевское блюдо. Рыба «Морской Демон»! Якорь мне в печень, такой чести на моём корабле удостаивались единицы.

Название прозвучало зловеще и слишком правильно для этого мира. Здесь вообще всё имело двойное дно: если цветок назывался «поцелуем рассвета», то наверняка вызывал слепоту, а если рыбу величали демоном, следовало заранее узнать, где лежит противоядие.

— Чего замер? Не бойся, — усмехнулся Ганг, словно прочитал мои мысли. — Она смертельно ядовита, только если неправильно приготовить. Жабры, иглы на плавниках, икра — всё одна отрава. Но у меня на борту лучший повар во всём архипелаге. Старина Лоу знает, как обращаться с этой дрянью. Его дед готовил для самого императора Цин-Ши, когда тот подавлял бунт на островах.

Как заботливый хозяин, Ганг разлил по кружкам тёмное тягучее вино, пахнувшее специями и забродившим мёдом. Я взял свою, но пить не стал. Только пригубил для вида и почувствовал, как напиток обжёг губы и горло. Капитан заметил, что я поставил кружку обратно, но ничего не сказал, а вместо этого снова заговорил об Арене.

— Там такое увидишь, что потом, не поверишь, даже когда собственными глазами увидишь. Лет пять назад сошлись два фанатика с Огненного острова. Не на мечах, нет, на посохах с наконечниками, раскалёнными в священном пламени. Они не просто дрались, парень, они жарили друг друга заживо! Воздух вонял горелым мясом, кожа висела клочьями, а эти безумцы продолжали молотить, пока один не всадил другому раскалённый штырь в глаз. Бульк — и готово! А публика ревела, требовала ещё, будто ей мало было.

Он с удовольствием сделал глоток, облизнул губы и засмеялся. Для меня в его рассказах не было ничего нового, потому что люди и в прежнем мире любили чужую боль, пока она находилась достаточно далеко. Одни смотрели ролики с драками, другие собирались вокруг лежащего человека и снимали, как его добивают, третьи называли это спортом или справедливостью. Может, люди везде одинаковы и отличаются только одеждой да оправданиями? Здесь они хотя бы честно покупали место на трибуне, чтобы посмотреть на убийство.

Напрягало другое: Ганг рассказывал не со спортивным азартом. Ему нравились подробности. Он задерживался на хрусте костей, на запахе обгоревшего мяса, на том, как человек пытался удержать выпавшие внутренности. В его голосе слышалось сладострастие зрителя, который сам никогда не выйдет на песок, но с удовольствием будет учить других, как правильно умирать.

Дверь каюты открылась без стука, и на пороге появился старина Лоу, тот самый лучший повар архипелага. На вид он был нескладным и каким-то серым, с потухшим взглядом человека, давно разучившегося удивляться. На голове красовался некогда белый, а теперь засаленный колпак. Не глядя на нас, он внёс большое блюдо с целой запечённой рыбиной. Золотистую корочку покрывали соль и травы, а от белого мяса исходил пряный, дурманящий аромат лимона и незнакомых специй.

«Нормально так расстарался капитан. Знать бы ещё с чего. Надеюсь, он не решил признаться мне в какой-нибудь особой любви к мальчикам, а то вечер придётся испортить».

Ганг с восторгом вонзил вилку в нежное мясо.

— Смотри, белое, слоистое, само от костей отходит. Во рту тает! Лоу настоящий волшебник, правда, старина?

Повар не ответил. Он бросил на меня быстрый пустой взгляд, затем посмотрел на Ганга и так же молча направился к двери. На пороге Лоу задержался, словно хотел что-то сказать, но передумал, и едва заметно качнул головой. Жест мог означать что угодно: усталость, неодобрение, предупреждение. Я не понял, а переспрашивать при капитане не стал.

— Чего ждёшь? — Ганг с набитым ртом подтолкнул ко мне блюдо. — Пробуй. Такое больше нигде не попробуешь. Я тебе как другу этот ужин заказал.

Фраза «как другу» прозвучала фальшиво, и меня снова покоробило. Всё складывалось в неприятную картинку: белая скатерть, отравленная рыба, молчаливый повар, оружие в запертом трюме, слишком весёлый капитан и тёмная полоска острова впереди. Нужно было встать. Можно было опрокинуть стол, ударить Ганга и пробиться наверх, пока тело ещё слушается. Только что дальше? Против меня вся команда, до берега несколько миль, а Чи едва течёт по повреждённым каналам. Если я ошибся, то в один миг превращу людей, которые довезли меня через море, во врагов. Если не ошибся… тогда они и без того уже враги.

Капитан ел ту же рыбу, брал куски с общего блюда и запивал вином. Его тарелка ничем не отличалась от моей. Я внимательно посмотрел, откуда он отломил мясо, и выбрал кусок рядом. Привычная логика подсказывала, что человек не станет травить себя вместе с жертвой. Хотелось поверить именно ей, а не чуйке, потому что устал видеть предательство в каждом взгляде и расчёт в каждой улыбке. За последние недели Ганг мог сотню раз избавиться от меня проще: выбросить ночью за борт, перерезать горло во сне или отдать первому встречному кораблю. Он этого не сделал. Значит, может, я и правда накрутил себя.

Нехотя я отломил вилкой маленький кусочек. Мясо оказалось нежным и почти растаяло на языке, оставив сложный вкус трав, соли и лёгкую горечь.

— Ну как? — Ганг перестал жевать и уставился на меня с нетипичным напряжением. Его пальцы постукивали по кружке, хотя качка сейчас почти не чувствовалась.

— Есть можно, — ответил я, прожевав и проглотив. По телу разлилось тепло, похожее на действие крепкой настойки.

— Нормально? — Капитан фыркнул, но в глазах у него уже не осталось прежнего веселья. — Это тебе не похлёбка бедняка. Блюдо императоров. Ешь, пока не остыло.

Я попробовал второй кусок, немного больше первого. Горечь усилилась, тепло сменилось жжением в желудке, которое быстро поднялось к груди и горлу, а на языке появился металлический привкус. Теперь сомнений не осталось. Я резко отодвинул тарелку и попытался подняться, но пальцы уже не чувствовали край стола.

— Знаешь, — Ганг откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, как хищник смотрит на зверя, который наконец угодил в яму. — Мне всегда нравилась эта рыба. Не только за вкус, но и за то, сколько с ней можно сделать, если правильно отделить мясо. У «Морского Демона» яд в разных частях разный. Один убивает, другой заставляет человека лежать тихо и всё понимать. Очень удобная штука, когда товар надо доставить живым.

Его голос стал доноситься будто издалека. Пальцы окончательно онемели, вилка выпала и с глухим стуком ударилась о стол. Я попытался сжать руку в кулак, но мышцы не слушались, словно их набили ватой. Звуки стали глухими, каюта поплыла перед глазами, а висящая на цепи лампа растянулась в длинную жёлтую полосу.

«Яд. Тварь, всё-таки отравил меня».

Я рванулся вверх, оттолкнул коленями табурет и тут же рухнул на пол. Голова ударилась о доски, но боли почти не было. Тело уже перестало принадлежать мне: руки лежали плетьми, ноги вывернуло в сторону, и даже язык стал тяжёлым, не способным вытолкнуть ни одного слова. Сознание при этом оставалось ясным, будто яд специально сохранил мне возможность увидеть и запомнить всё, что будет дальше.

Ганг медленно поднялся, обошёл стол и навис надо мной, заложив руки за спину.

— Ну что, горшечник? Вкусно? Я же говорил — блюдо королевское, для особых случаев. Например, для такого, как сегодня.

Он присел на корточки. Его дыхание, пахнувшее рыбой и хмельным вином, обожгло мне лицо. Теперь, когда больше не требовалось притворяться, напряжение исчезло из его глаз, зато появилось облегчение. Всё получилось, опасный груз обездвижен, а до берега осталось совсем немного.

— Думал, мы с тобой друзья? — спросил он уже без привычного смеха. — Эх, малёк… Ты парень неплохой, только веришь людям, как дворовый щенок. А для меня ты груз. Дорогой, опасный, но всё-таки груз. Люди из клана «Тень» нашли меня ещё до отплытия и внятно объяснили выбор: либо я привезу тебя живым, либо корабль сожгут, команду скормят рыбам, а меня будут резать по кусочку, пока сам смерть не попрошу. Эти тихони убеждать умеют.

Ганг помолчал, разглядывая меня, затем поднялся и пнул в бок тупым носком сапога. Удара я почти не ощутил, только увидел, как тело качнулось по полу.

— Только святым меня не делай, — продолжил он, хотя я не мог ответить. — Деньги мне предложили такие, каких за три сезона не собрать. Но не в них дело. Откажись и кончился бы капитан Ганг с командой. Не было у меня выбора. Грязно вышло, знаю. Только чистыми руками корабль не удержишь. Ты бы, может, тоже выбрал своих.

Нет, хотел ответить я. Не сделал бы. Или сделал? Если бы на одной чаше лежал почти незнакомый человек, а на другой Кузьма, Бо, Ниу и все, кого я пытался защитить, смог бы я честно сказать, что выбрал бы правильно? В том-то и заключалась мерзость его слов: Ганг не придумывал красивых оправданий, а просто назвал цену. Деньги, корабль, команда и собственная жизнь оказались тяжелее моей.

— А богини твои где? — с горечью спросил он. — Сёстры, о которых весь архипелаг шепчется. Почему не вытащат любимого избранника? Не слышат? Или им, якорь в печень, плевать?

Слова резанули сильнее пинка, потому что он ткнул точно в ту рану, о которой я старался не думать. Фу Си исчезла. Махакала ушёл. Бо осталась далеко. Никто не появится в дверях, не остановит яд, не перевернёт корабль и не объяснит, что всё происходящее было частью хитрого плана. Я снова лежал на полу один и не мог даже поднять голову.

— Скоро окажешься у людей, которые знают толк в таких, как ты, — Ганг поправил ремень и вернулся к столу за кружкой. — Клан «Тень» сделает из тебя настоящего цзянь. Или отправит на Арену. Может, убьёт сразу, тут уж как повезёт. Мне, по правде, всё равно. Свою часть сделки я выполнил, а дальше ты не моя забота.

Он направился к двери, но на пороге остановился. Мне показалось, что сейчас капитан обернётся и хотя бы попробует извиниться. Не потому, что раскаивается, а чтобы самому стало легче. Однако Ганг лишь сплюнул в угол и крикнул кому-то снаружи:

— Забирайте! И тащите всё его добро, пока эти тихони не решили, что я припрятал половину товара.

Дверь закрылась, а я остался смотреть в закопчённый потолок. Ярость и обида накатывали волнами, но сильнее всего давило отвращение к самому себе. Все признаки были перед глазами: слишком широкая улыбка, запертые вещи, белая скатерть, молчание Лоу, одинаковые осторожные взгляды матросов. Я заметил каждый и каждому придумал объяснение, потому что хотел хотя бы раз ошибиться в людях в хорошую сторону. Хотел поверить, что Ганг, со всеми его ругательствами, жадностью и мерзкими шуточками, просто довезёт меня до берега и мы разойдёмся. За эту надежду и поплатился.

«А ведь так хотелось поверить… Но каждый раз ошибаюсь, и каждый раз это стоит мне слишком дорого».

Снаружи лязгнул замок. Дверь открылась, и в каюту вошли двое. Они двигались бесшумно и были настолько похожи друг на друга, что казались двумя тенями одного человека. Плотно облегавшая тело одежда цвета мокрого пепла выглядела странно и что-то мне напоминала, но отравленная голова никак не могла ухватить воспоминание. Лица скрывали глубокие капюшоны, а в темноте поблёскивали глаза — холодные, пустые, похожие на рыбьи.

— Он, — сказал один.

Второй коротко кивнул.

— Грузим. Остальное тоже.

Меня подняли без усилий, как мешок, один взял под руки, другой за ноги. Обездвиженное тело болталось между ними, голова запрокинулась, и прокопчённые перекрытия поплыли перед глазами. В коридоре я увидел матросов, тех самых людей, с которыми делил скудную пищу, работал и смеялся над похабными шутками Ганга. Они стояли вдоль стен и старательно не смотрели в мою сторону. Один изучал зашарпанный борт, другой долго завязывал сапог, третий вдруг нашёл важное дело у бочки с водой. Ни один не поднял глаз.

«Все знали. Не сегодня узнали, а знали заранее и ждали, когда капитан закончит сделку».

Сначала внутри вспыхнула злость, но почти сразу сменилась тяжёлым презрением. Возможно, кто-то из них был против. Может, старый Лоу и правда пытался предупредить меня тем коротким движением головы. Только какая теперь разница? Никто не заговорил, не открыл трюм, не бросил мне оружие и даже не посмотрел в глаза. Страх за собственную шкуру оказался удобнее совести. Я не мог судить их за желание жить, но прощать за него тоже не собирался.

Следом двое матросов несли мои вещи. В руках одного я увидел оружие, стянутое ремнём в один свёрток, второй тащил оба рюкзака Бо. Один из мешков зацепился за косяк, матрос выругался и дёрнул сильнее. Мне захотелось вскочить и вырвать вещи из его рук, но тело лишь безвольно качнулось между носильщиками. Теперь клан получал не только меня, но и всё, чем я мог защищаться, все травы и мелочи, заботливо собранные старухой.

Ночной воздух палубы ударил в лицо, словно меня окатили холодной водой. Он был полон запахов свободы — соли, смолы, дыма и далёкой зелени, однако для меня оставался только холодным газом, который входил в лёгкие и выходил обратно. Вдали, сквозь лёгкую дымку, мерцали огни Ханчжоу, портовой столицы Цюэши. Десятки, а может, сотни тёплых огоньков тянулись вдоль бухты и поднимались по склонам. Город-мечта, город-возможность, место, куда я должен был войти свободным человеком.

Теперь каждый огонёк казался глазом голодного демона или свечой у входа в преисподнюю. Этот город был для тех, у кого имелся выбор. У меня его отняли ещё до того, как нога коснулась берега.

Ганг стоял у трапа и провожал людей, несших моё тело. По его виду можно было решить, что день удался и капитан провернул лучшую сделку в жизни. Он переминался с ноги на ногу и подкидывал туго набитый мешок с монетами. При каждом броске монеты звенели, а на лице Ганга появлялась довольная улыбка. Только когда меня пронесли рядом, улыбка дрогнула. На одно мгновение он отвёл глаза, после чего снова хмыкнул и подкинул мешок выше, словно этим звоном мог заглушить всё остальное.

— Бывай, горшечник, — просипел он. — Ты там уж не сдохни сразу. Устрой им такое представление, чтобы эти твари ещё долго тебя вспоминали. Абордажный лом мне в печень.

Эти слова поставили последнюю точку. Не сам яд и даже не деньги, которые он получил, а то, как быстро я превратился для него из живого человека в будущий номер на Арене. Возможно, Ганг и правда спасал корабль и команду, однако теперь слишком старательно радовался, чтобы не чувствовать вины. Так, наверное, проще жить: убедить себя, что продал не человека, а товар, посмеяться над ним и уйти, пока товар ещё не научился ходить.

Меня спустили по трапу и передали другим людям в такой же серой одежде. Те перехватили тело и швырнули на холодные влажные камни причала, словно тюк грязного белья. Вода, скопившаяся в выбоинах и трещинах, начала просачиваться сквозь рубаху и холодить кожу. Рядом бросили рюкзаки и оружие, но почти сразу кто-то оттащил их подальше. Над головой глухо ударил парус, заскрипели канаты, и «Позолоченный Дракон» медленно отошёл от причала, унося с собой последний призрак дороги, которую я ещё считал своей.

Я лежал, смотрел на звёзды и вспоминал другую ночь — обгоревший клочок земли среди снегов, боль и собственное тело, которое тоже не хотело слушаться. Память услужливо возвращала всё в ярких подробностях, будто боялась, что я забуду главный урок. Захотелось врезать самому себе, чтобы очнуться, но даже это было недоступно.

«Думаете, смогли меня сломать? Думаете, я сдамся и сдохну здесь, потому что меня опять продали?»

Ярость медленно вытесняла страх. Она не возвращала движения и не очищала кровь от яда, зато давала то, за что можно уцепиться, пока вокруг чужие руки собирали мой груз и обсуждали цену. В тот миг мне казалось, что внутри окончательно погасли последние угольки доверия, и я сам захлопнул над ними крышку, чтобы больше никто не смог воспользоваться моей слабостью.

«Хрен вам. Такими вещами меня уже не завалить. Я выживу, выберусь с этого острова и спрошу с каждого. С Ганга, с клана “Тень”, со всех, кто сейчас думает, что может распоряжаться моей жизнью. И если для этого придётся убивать, значит, буду убивать».

Надо мной склонилось скрытое капюшоном лицо. Чужая рука проверила пульс на шее, затем меня снова подняли с камней. Огни Ханчжоу качнулись, размазались по ночному небу и поплыли навстречу.

Так началось моё знакомство с островом Цюэши.

Глава 3. Демоны-неудачники

Супружеская чета советника императора прибыла на остров Цюэши в самый разгар первого дня празднования. От причала до гостевого дома, куда они направлялись, всё было забито людьми и торговцами, а воздух, обычно пахнущий морем, пропитался густым коктейлем из ароматов жареного мяса, соусов, всевозможных приправ и благовоний. По мощёным улочкам, ведущим к гигантскому амфитеатру, текли настоящие людские реки: загорелые воины с оружием за спиной, богатые купцы в паланкинах, рабы, тянущие клетки со свирепыми зверями, да и просто зеваки, жаждущие хлеба и зрелищ. Где-то вдалеке слышались ритмичные удары барабанов — жрецы Чи Ю начинали подготовку к турниру. Всё это давило и одновременно поражало пестротой красок, гомоном голосов и бесчисленным множеством звуков, сливавшихся в одну невообразимую какофонию. Этому месту так и просилось короткое определение — Диюй, или попросту ад. Глядя на происходящее, советник передёрнул плечами и поморщился.

«Как же я ненавижу эту суету, — внутренне скривившись, подумал Мужун. — Если бы не приказ Великого князя, принял бы истинное обличье и разогнал их одним рыком. Заставил бы ползать на коленях и молить о пощаде, рвал бы этих людишек на мелкие клочки и упивался их страхом. Тьма меня подери, приходится выглядеть стариком, да ещё таким сморщенным и жалким. Если бы князь увидел меня сейчас, наверняка посмеялся бы».

Странная парочка прошествовала сквозь толпу при помощи слуг и охраны, расталкивавших зевак и особенно наглых торговцев, после чего остановилась у входа в один из лучших гостевых домов под названием «Нефритовый Веер». Прохожие то и дело бросали на них вопросительные взгляды, и надо сказать, посмотреть действительно было на что.

Один из тихих теней, демон по имени Мужун, вселился в тело старого советника императора и теперь стоял, сгорбившись и цепляясь за резной посох. Его новая оболочка была скрючена годами, болезнями и, как любил жаловаться прежний хозяин тела, тяжестью ответственности перед самим императором. Морщинистая сухая кожа, редкие седые волосы, трясущиеся руки и неизменно брюзгливое выражение лица как нельзя лучше соответствовали внутреннему состоянию демона.

— Ну и вонь, — просипел он, морщась и прикрывая нос рукавом халата. — Запах немытой плоти, мочи и переваренной похлёбки. Как они это выносят? Тьма меня забери, я чувствую всю эту мерзость каждой порой своего нового... тела.

Он с нескрываемым отвращением посмотрел на руки, покрытые старческими пятнами.

«Князь точно решил меня наказать, раз дал именно это тело, — продолжил Мужун брюзжать про себя. — В нём нет ни капли силы, ни гибкости, ни скорости... Да вообще ничего нет, кроме больных суставов, изжоги и зуда в паху. Каждый шаг даётся с муками. Тьма, как низко я пал! В прошлом мог убить человека одним взглядом, а теперь что? Приходится полагаться на эту... женщину. И Линь прекрасно это понимает, чувствует мою беспомощность и наслаждается».

Тут надо отдельно сказать о даме, сопровождавшей старого и сморщенного советника. Словно яркий, распустившийся лотос на фоне засохшего огурца, сияла госпожа Линь. Вселение в тело старой грузной жены советника обернулось для демоницы неожиданным побочным эффектом: пытаясь не просто оживить, а немного омолодить оболочку, она переборщила с вложенной энергией. В результате получилось нечто действительно впечатляющее. Тело пожилой женщины помолодело на несколько десятилетий, превратившись в соблазнительную и фигуристую красавицу лет тридцати пяти, с упругой кожей, густыми тёмными волосами и томными, слегка раскосыми глазами. Её формы, щедро подчёркнутые шёлковым халатом, приковывали взгляды каждого проходившего мимо мужчины, что весьма заметно влияло на душевное равновесие советника. Он хоть и был демоном, но ничто человеческое оказалось ему не чуждо, хотя сам Мужун до сих пор предпочитал думать иначе.

— Ты невыносим, Мужун, — протянула Линь, лениво обмахиваясь веером и снова ловя на себе алчные взгляды. — А у этой плоти есть занятные преимущества. Посмотри, как они пялятся. Стоит улыбнуться — и жалкие человечки сами несут тебе ключи от своих домов и секретов.