Бессветные 2

– Да что ты знаешь о моих интересах?! – Подопечный подался вперёд, слушая, но воспринимая услышанное, как бред сумасшедшего.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – непреклонно продолжал Кристиан. – И пусть ты вечно хамишь и кажешься неблагодарным, я ценю, что ты думаешь о завтрашнем дне и заботишься о других. Пожалуйста, перестань уже со мной воевать и начни наконец сотрудничать! От этого выиграют все.

– А не то что?

– Ничего, Гейб. Это просьба, а не угроза.

Начальник позволил себе раздражение, но лишь на секунду, а потом устало, но всё равно добродушно улыбнулся. Он всегда так делал.

– Я хочу знать правду, – сказал белобрысый. – К чему нам готовиться? Я ничего не знаю о ваших врагах. Ничего не знаю ни о Ланд-Кайзере, ни о тебе. Как я могу вам доверять?!

– А ты никогда и не спрашивал, – заметил Кристиан. – Вместо того, чтобы поговорить, ты сразу бросаешься обвинениями. Ты хочешь знать не для того, чтобы разобраться, а чтобы потом было в чём меня упрекнуть. Знаешь ли, это не располагает к откровению. Разве история с твоим досье тебя ничему не научила? Видишь закрытую дверь – постучи. Ты ведь получил все данные о себе вскоре после того, как завёл разговор.

Всё было так. Начальник действительно отдал Гейбу досье с настоящими именем и фамилией, а ещё с датой и местом рождения, информацией о родителях и о том, как те отказались от ребёнка, когда заметили за ним странное – заразительные галлюцинации. А до этого они его взяли из детского дома, куда он попал в младенчестве. Ещё до рождения он был нежеланным, и его бросили, как только родился. Такова была неприятная правда, которую Кристиан скрывал от подопечного, возомнив, что сделает этим лучше. Не сделал. Боялся навредить? Вероятно, было бы полнейшим идиотизмом заявить вывезенному из лаборатории мальчику, что он никому не был нужен, но теперь о нём точно позаботятся! Однако помнить о себе только то, что был подопытным, тоже не полезно для психики.

Что касается имени, то Гейб просто привык. Он давно догадался, что оно не настоящее, а всего лишь шарада из цифр, выбитых на правом запястье. 71-25. Номер образца и отдела. «GABE», если подбирать буквы по алфавиту. Кристиан признался, что сам это придумал, потому что хотел, чтобы у подопечного было новое имя, как и новая жизнь. Для белобрысого это прозвучало дико: он ведь не был котёнком или щенком, чтобы подбирать ему кличку, а начальник не был отцом, чтобы брать на себя такую ответственность. Однако изначальное имя дали в детдоме, и вряд ли оно что-то значило. Да и, в любом случае менять что-либо было уже и слишком поздно, и не хотелось.

– Я никогда не врал тебе, Гейб. – Голос Кристиана вырвал подопечного из размышлений. – Но и болтать о чужих секретах я не могу, и прежде всего потому, что твоя реакция на всё опережает анализ.

– Всё с тобой ясно, – вздохнул подопечный, поднимаясь из кресла.

– Вот даже сейчас.

Белобрысый проигнорировал и вышел. Офис, коридор, западное крыло, дверь на задний двор – в сад, зажатый между крыльями дома. Гейб добрался до любимого места, плюхнулся в траву и уставился на облака, но и здесь ощущение западни не исчезло.

За забором голубые ели обступали поместье сине-зелёными мысами. Их посадили словно нарочно, чтобы скрыть истинные очертания заповедника. Смешанный лес простирался на километры вокруг, пряча извилистые овраги, живописное озеро и удивительной чистоты ручей, впадавший в маленькую реку. Знать округу и все пути к отступлению – полезно: мало ли зачем пригодится? Однако во всём цивилизованном мире не удалось бы скрыться от создателей этой тщательно спланированной тюрьмы.

Гейб протянул руку к небу и заслонил ладонью солнце. Между пальцев просачивались слепящие лучи – словно лабораторная лампа, выжигающая волю и мысли. Прямо как в той комнате, куда его притаскивали столько раз… Когда снимали маску, он видел круглое окно на белой стене, но вело оно не на улицу, а в соседнее помещение. Что там, разглядеть не удавалось: ему не позволяли отворачиваться. Ужасное прошлое, призраком засевшее в подсознании, намертво въевшееся в абсолютную память, но единственное, что он о себе помнил. А у него было детство: приют, приёмная семья… Разве можно верить тому, что искусно изложено в буквах и цифрах, но нисколько не резонирует с сердцем и разумом?

Часы показывали полдень. Гейб носил их на правом запястье, чтобы спрятать клеймо: лабораторный номер, выбитый поверх точки пульсации, – судьбоносный набор чисел, ставший впоследствии именем. Теперь об этом знали все. Сам рассказал, обращая уязвимое место в закостенелую броню. А вот о том, что он откладывал деньги на чёрный день и припрятал в надёжном месте шприц с жёлтой маркировкой, оставшийся после ночного вторжения итальянских наёмников, Гейб никому не говорил. Главное – не думать о своих тайнах при телепате. Лучше вообще не думать нигде, кроме как здесь, за домом. Он не знал, зачем ему всё это, но предпочитал иметь за душой хоть что-то, кроме иллюзий.

– А что ты тут делаешь?

Голос прозвучал так резко и звонко, что заставил вздрогнуть. Это подкрался Витольд – хозяйский племянник. Он стоял совсем близко, важный и загадочный, а осанкой мог потягаться не только с дядей, но даже с покойным дедом, следящим за домом с портрета в центральной гостиной.

– Отлыниваю от работы, – отозвался Гейб.

– Здорово! А можешь устроить нам побег под иллюзиями? – попросил Витольд с заговорщическим видом.

Все домашние знали, что в этой чернявой голове обитало полчище проказливых демонов – сотни способов довести до белого каления телохранителя Дина и учителя Фейста, однако с прислугой мальчишка вёл себя как сущий ангел: знал, от кого зависело, как скоро он получит десерт и добавку. Казалось бы, жизнь в глуши должна тяготить, но хозяйский племянник отчего-то называл друзьями вовсе не одноклассников, а парней из охранки.

Улыбнувшись ему, Гейб ответил:

– Вот когда вырастешь, уволишь Криса, Краста и Дина в придачу и начнёшь мне платить, тогда и обращайся. Хоть каждый день!

Витольд призадумался.

– А кто тогда будет работать? – с совершенно взрослой иронией спросил он. Такого не ждёшь от тринадцатилетнего подростка. – Я вот точно не хочу, ты – тоже. Так какой смысл их увольнять?

– Да ты мудрый не по годам! – усмехнулся Гейб.

Вместе с кайзерской выправкой и дьяволинкой, в Витольде таилось ещё нечто едва уловимое – экзотическое, не европейское, капля, заметная только при хорошем освещении.

– Слушай, Вит… – Белобрысый приподнялся на локтях. – Ты не очень-то похож на дядю и деда. Вернее, сходство очевидно, но есть в тебе что-то… даже не знаю…

– У меня бабушка бразильянка, – ответил Витольд и невзначай провёл рукой по волосам: чернильно-чёрные, они слегка курчавились на концах. – Она была популярной певицей на родине. Меня в честь неё назвали. Ну почти… Её звали Витория.

Вот откуда эта горячая кровь в холодной внешности! Всё становилось понятно.

– А дядя твой вообще кто?

Хозяйский племянник приподнял выразительную бровь – ну совсем как взрослый. Понабрался у Кристиана!

– Он учёный. Один из ведущих в области сенсорики.

– Да это я понял, но согласись, не все учёные могут себе такое позволить. – Гейб покрутил пальцем, обводя сад и огромный дом.

– Так это всё Крис устроил! – ухмыльнулся Витольд. – Но, вообще-то, у нас с дядей большое наследство.

– Предки постарались? – догадался белобрысый.

– Ага. И очень давно. Скажу тебе по секрету: мой дядя ни дня не работал.

– Какой же это секрет?! – едва не расхохотался Гейб.

Ланд-Кайзер только и делал, что сидел в восточном крыле, изредка перемещаясь между гостиной, кабинетом и личными апартаментами. Он и на воздух обычно не выходил – настоящее комнатное растение. Да он в документах должен был числиться как недвижимость! Может, он что-то и изобретал, но до сегодняшнего дня показал свой великий ум лишь единожды: разгромив охранку в покер на целый оклад. Вот было унижение!

На секунду Гейбом овладело желание подробнее расспросить Витольда о дяде, но потом он счёл это подлым. Да и вряд ли ребёнка посвящали в семейные тайны. Хотя ни для кого не было секретом, что его дед по материнской линии торговал оружием в межконтинентальных масштабах. Весёлая семейка, ничего не скажешь!

Загудел телефон, и раздалась резвая кантри-песня, выдавая звонившего: на каждого из списка контактов у Гейба был подобран персональный рингтон.

– Кажется, у меня проблемы… – виновато сообщил Верн.

– Что случилось? – со вздохом спросил «старший».

– Я тут нечаянно кое-что опрокинул…

– Надеюсь, не пинту пива?

– Да не-ет. Хозяйские вещи. На чердаке.

– Сейчас поднимусь.

Оставалось надеяться, что это «кое-что» не сравнимо по ценности с картинами Рембрандта, иначе «кое-кому» одним окладом не отделаться, а лицу, обременённому проклятой ответственностью, непременно достанется вдвое больше.

Гейб сунул телефон в карман джинсов, встал с земли и отряхнулся.

– А насчёт побега, – бросил он Витольду, – предложу Крису устроить тебе прогулку. Пикник на природе или что-то вроде того.

– Так без разрешения куда веселее! – заметил хозяйский племянник, перекатываясь с носков на пятки. В строгом костюмчике с зелёными вставками он походил на ученика частного пансионата, а не на наследника богато обставленной тюрьмы.

– А мне вот будет совсем не весело без головы.

Гейб потрепал сорванца по макушке и пошёл в дом. Вот до чего он докатился: раньше сам лез на забор, нарушая все возможные правила, а теперь запрещал другим стремиться к свободе! Ещё немного – и сам вырядится в костюм и начнёт изводить всех нотациями! От этой мысли Гейб скривился и поклялся себе ни за что на свете не опускаться до подобного.

Чердак находился под крышей и был по сути третьим этажом. Сюда вела только одна лестница, значительно у́же и круче, чем остальные в доме. Широкое помещение над центральной частью дома делилось на квадраты полками со всевозможной утварью: своего рода склад для всего того, что не нашло своего места в комнатах. Два окна находились друг напротив друга по разные стороны и вели на маленькие балконы-террасы, с которых открывался неплохой вид на двор впереди и позади дома, а также на бессчётные еловые пики и косматые кроны.

Верн виновато мялся у нагромождения из коробок. Его ладони размером с обеденную тарелку нервно сжимались и разжимались. Он был старше белобрысого всего на полгода, но превосходил его (да и всех остальных) габаритами. Дело вовсе не в росте, а в крупных ручищах и широченных плечах, раздавшихся от регулярных тренировок. «Деревня» – так его называли за простоту и за то, что он вырос в фермерской семье. Верн любил помогать в саду, десяток-другой раз оббежать вокруг дома перед завтраком и подолгу пропадал в спортзале. Вроде как гармония с собственным телом благотворно влияла на телекинетиков. И вот теперь этот здоровенный детина с честным лицом и в спортивном костюме стоял с видом провинившегося школьника. Позади него лежали напольные часы размером со шкаф, повалить которые можно было разве что с разбегу да при недюжинной массе. Нечаянно опрокинул? «Как же!» – непременно выкрикнул бы профессор Фейст при виде этого безобразия.

– Вот. – Сосед указал на часы, на случай, если «старший» не догадался. – Я их не заметил.

– Не заметил?! – переспросил Гейб, не зная, смеяться или делать строгое лицо.

– Ну это… Они за спиной стояли, я повернулся и вот… Задел.

– Ты вертись осторожнее, а то кого-нибудь из парней заденешь – потом костей не соберём.

На лестнице загромыхали шаги, и на чердаке появился взъерошенный Рин в очередной весёленькой футболке – ярко-красной с Человеком-пауком. В руке он сжимал рацию.

– А, это вы! – воскликнул рыжий и по привычке щёлкнул языком, создавая незримую сонарную волну. – Сван сказал, тут что-то грохнуло. Решили, может, Дин снова на штурм пошёл.

– Что-то ты долго. – Гейб демонстративно посмотрел на часы. – Он бы тут успел пятьдесят раз отжаться и столько же раз присесть. За бдительность – пять, за скорость – двойка. И раз уж пришёл, помогай. Поднимем эту штуковину и сделаем вид, будто ничего не было.

– Ага.

Рин был самым лёгким на подъём – не только в том смысле, что меньше всех весил, а в том, что никогда не выделывался.

С огромными усилиями парням удалось поставить махину на место. Часы и раньше не шли, а царапины на полу быстро спрятали под коробками. Камеры в этот угол не заглядывали, поэтому никто ничего доказать не сможет, да и вряд ли вообще заметит. Оставалось лишь неясным, как такое случилось.

– Ты тут что, телекинезом баловался? – Гейб посмотрел на Верна с пристрастием сыщика.

Тот красноречиво отвёл взгляд.

– Ну… это… Я немного. Самую малость.

– В следующий раз будь осторожнее, – посоветовал «старший».

В доме не разрешалось использовать псионику где попало, но Гейб не мог запрещать то, чем регулярно грешил сам. Правда, его способности не относились к травмоопасным. Галлюцинации, которые все обычно называли иллюзиями, пусть и навязывались окружающим, но были безвредны, как мыльные пузыри: привлекали внимание, снижали бдительность или просто радовали глаз, но хотя и не лопались при первом же прикосновении, оставались бесплотными и эфемерными в отличие от грубой, весьма ощутимой силы Верна или ледяного контроля Грэга над чужим телом… Запрет как раз и относился к такой псионике, что подчиняла сознание других или радикально воздействовала на окружающий мир, как, например, телекинез, органика или управление энергетическими полями.

Снова донеслись шаги, но на этот раз не топот: кто-то неторопливо поднимался на чердак с равномерностью метронома. Гейб сначала подумал, что это дворецкий явился на шум, но вскоре наверху лестницы вырос высоченный силуэт Грэга.

– Что у вас тут за собрание? – спросил сосед, которого все называли Унылым за неумение радоваться и быть несерьёзным. Вечно хмурый, с широкими увесистыми бровями и тяжёлым взглядом, он и правда напоминал гробовщика или типичного смотрителя кладбища. А ещё был ужасным занудой!

– Заговор с целью захвата власти, – пошутил Гейб.

– Ясно. – Грэг даже не улыбнулся. – Звонил Краст, требовал прислать ему график.

– А чего это он тебе звонит? – Белобрысый приподнял бровь, ощущая стойкую неприязнь.

– Спроси у него сам. График я отправил. Он сказал переделать, – сообщил Унылый тоном, будто отчитывал. – Убери ночные смены у Рина: днём он нужнее. И набросай график на следующий месяц.

– А сам почему не сделал? Ты же любишь лезть, куда не просят! – фыркнул Гейб, раздражаясь всё сильнее.

В руке Рина затрещала рация.

– Вы там чё, обалдели? А ну не драться! – прикрикнул на них Сван из охранки (соседи обычно называли его по фамилии – Флайерс). – Сначала поверните камеру или хотя бы выйдите из угла, я запись включу. Хоть будет чё посмотреть!

Подслушивал… В этом доме невозможно было остаться наедине!

Все переглянулись, заулыбались, и только Грэг остался унылым.

– Раз такое дело, можно мне шестого выходной? – решил воспользоваться случаем Верн.

– Эй! Я уже забил шестое! – воскликнул Рин, напоминая, но явно позабыв, с кем имел дело.

– Я уже проставил свои смены на следующий месяц, – заявил Грэг, – и шестое уже занял. – Вне всяких сомнений, сказал он это специально: хотел посмотреть, как поведёт себя «старший».

– Вы издеваетесь? – Гейб укоризненно посмотрел на всех по очереди. – Только не подеритесь! Рин раньше всех попросил, ещё на прошлой неделе, так что он и пойдёт.

– Кто бы сомневался! – ядовито заметила рация.

– Вот только тебя не спросили! – Белобрысый покосился на камеру.

– Он хочет сказать, что ты вечно решаешь в пользу Рина, – незамедлительно встрял Грэг.

– Ага. Если чё надо, Деревню гоняешь, – не унимался Сван. – А как выходные раздавать, сразу Рину.

– А вот и нет! – возмутился рыжий.

– Вы задрали! – прикрикнул на них «старший». – Я прекрасно помню, кто, когда и о чём меня просит. Будете выделываться, я сам шестого в город поеду, а вы останетесь дежурить вчетвером!

Вот во что стала превращаться их компания: вместо пульта от телевизора не могут поделить выходной! Скоро всех в костюмы вырядят и умничать обяжут! Подумав об этом, Гейб усмехнулся и создал в воздухе иллюзорную лампочку, которая вспыхнула жёлтым жизнерадостным светом, а затем превратилась в неоновую стрелку, указывающую в сторону выхода.

– Все, кроме Флайерса, кто первым добежит до охранки, тому и выходной. Чего рты разинули? На старт, внимание, марш! – Объявив это, белобрысый под возмущённые возгласы первым метнулся к лестнице.

В следующее мгновение соседи, не считая Грэга, ринулись следом. Внезапно большая коробка отъехала от стены и бросилась ему под ноги. Гейб ловко её перепрыгнул, но споткнулся о следующую. Не желая отставать, он создал иллюзорного дворецкого, поднимающегося по ступеням. Это заставило Верна замедлиться, опасаясь сбить старика, но Рин, периодически щёлкая языком и используя сонарное зрение, пронёсся сквозь иллюзорный образ, не сбавляя хода.

Гейб не спешил, наслаждаясь игрой, но стоило ему поддаться, как Верн настиг его на крутом повороте лестницы и оттолкнул с силой грузовика.

Оба соседа уже спускались на первый этаж. Оценив ситуацию, «старший» ринулся к перилам балкона, нависавшего над зелёной гостиной. Ловко перемахнув через ограждение, он ухватился за балясины, повис, вытянувшись во весь рост, и спрыгнул на паркет как раз перед аркой в европейский зал. Этот рискованный манёвр помог ему вырваться вперёд, и он побежал к охранке с торжествующей улыбкой.

Европейский зал упирался в бок коридора, ведущего в западное крыло и к развилке офис-парадная. Прямо по курсу и пряталась охранка. Когда до заветной потайной двери оставалось всего несколько метров, из-за поворота появился настоящий дворецкий. Гейб затормозил и проскользил по паркету на слипонах, а вот Верн глазам не поверил и задел Клемента плечом. Серебряный поднос с грохотом рухнул на пол, фарфоровые чашка и блюдце разлетелись вдребезги. Воспитанники застыли с одинаково виноватыми выражениями лиц.

– Извините… – пробормотал Верн, в отчаянии заламывая руки, и бросился подбирать осколки.

Клемент, сохраняя достоинство, поднял поднос и жестом остановил его: он был немым, насколько понимал Гейб.

– Ах, вот что за табун носится по дому! – раздался голос Кристиана, появившегося в коридоре.

– Мы тут… это… состязались, – чистосердечно признался Верн.

Начальник окинул каждого насмешливым взглядом. Гейбу показалось, что ему достался самый пламенный.

– Ну так состязайтесь на улице! После обеда все трое поможете Клементу с уборкой, а сейчас – марш за ворота! Десять кругов вокруг забора – чем не соревнование? Проигравшим – ещё десять. – Кристиан хлопнул ладонью по двери охранки. – Дежурный проследит, чтобы не жульничали.

– Есть, команданте! – тут же донеслось из рации.

Парни поспешили во двор. Несмотря на наказание, настроение у них было приподнятым, и спор из-за выходного уже не казался важным.

– Ну чё, лошары, Грэг пришёл первым – ему и выходной! – позлорадствовал Сван. – А теперь – о забеге: какие ставки?

– Он у меня ещё дошутится! – проворчал Гейб, отбирая у Рина рацию. – На кого ставите?

– Грэг – на Верна, я – на тебя. Не подведи, братюня! Покажи этим неудачникам!

Сван был безнадёжен (в хорошем смысле, если такой вообще возможен). В обычные дни – законченный придурок, хотя в целом парень ничего. По большим праздникам… Но сегодня был явно не такой день.

Верн застыл у ворот, почёсывая затылок, а Рин скорчил несчастную мину. Он заведомо уступал в физической подготовке и был младше всех в охранке, хотя разница в возрасте была невелика. Справедливости ради, польза от рыжего перевешивала его недостатки: пусть он и не годился на роль громилы или обученного псионика, зато совмещал обязанности системного администратора и связиста.

– Ничему вас Крис не учит! – оскалился «старший» и зажал кнопку. – Знаешь, что, Флайерс? Ты прав: я всегда за Рина. Так что мы трое ставим на него, а вы с Грэгом как заведомо проигравшие свои десять кругов потом налегке побежите. То есть с пустыми карманами! Счастливо оставаться, лузеры!