Око. Версия

– Ну вы ещё хлебнёте тут, пока попривыкнете, – успокаивал двусмысленно Майкла домовладелец после того, как получил аванс.

Но Майкл всё равно считал, что ему несказанно повезло. Кто-то из его коллег был готов поехать даже и в Англию, но там тоска, сырость, всё ради денег, ничего для души. В Риме же, как выяснилось, вместе с тем и чересчур тихо. По крайней мере, для репортёра, от которого постоянно требуют сенсаций. Итальянцы, стремясь поразить приезжих грандиозностью своей истории, любят всё преувеличивать – в том числе и криминогенную обстановку. Но куда ей до малайзийских пиратов и южноамериканских торговцев запрещёнными товарами?

Так вот, на чём мы остановились? Ах да. Майкл с чистой совестью написал репортаж про ограбление, передал текст Данте, а сам отправился прогуляться и послушать, что об этой новости говорят в пиццерии, где был вывешен громоздкий телевизор с непрерывно болтающими ведущими информационных выпусков. Там, в ожидании заказа, он и вспомнил, что у него в кармане что-то лежит. Та самая вещь, что ему успел передать раненый перед тем, как его увезли. Майкл вытащил платок из кармана рубашки и развернул его. Перед его глазами предстал небольшой обломок вулканической породы дюйма два или два с четвертью в диаметре с рваными краями и странными вкраплениями, выпуклыми и гладкими, как будто выполненными из горного хрусталя. Если бы его бока не были такими колючими, он был бы похож на маленькую ватрушку или колесо от автомобиля. Цвет был почти чёрным, местами даже выглядел чернее чёрного, но не вполне однородным, учитывая эти мутные вкрапления.

Майкл отложил камень в сторону и внимательно осмотрел платок. Но он был самым обычным – не особо чистым, но без рисунков и надписей. Значит, дело в самом камне, именно он представлял какую-то ценность для раненого? Какую? Что же в нём такого важного, что раненый решил скрыть его от внимания санитаров? Это предстояло выяснить. Если судить по внешнему виду, то на каких-нибудь каменоломнях можно было найти осколок и поинтереснее. Скорее всего, в больнице среди всей суматохи он мог бы затеряться. Или подумали бы, что этот камень нанёс травму раненому, посмотрели бы на него поближе и всё равно избавились от него. Да и Майкл, скорее всего, выбросил бы этот мусор, если бы не взгляд, которым его буквально прожёг человек, передавший ему этот предмет. Поэтому репортёр на всякий случай спрятал этот обломок в карман, прежде чем приступить к поглощению дымящейся перед его носом роскошной и аппетитной пиццы, щедро усыпанной дарами моря. За рассматриванием странного «подарка» Майкл пропустил ту самую новость, сенсационно представленную в телевыпусках, но зато прослушал её в изложении местной публики – выходило, что полиция уже составила фоторобот преступника и скоро его поймают, если он, конечно, не успеет сбежать с добычей за границу.

Только Майкл спрятал странный предмет в карман, как к нему подсели Данте и Вайнмун, по лицам которых можно было сразу понять, что они принесли важное известие. Репортаж Майкла вызвал одобрение за океаном. Его похвалили, но заявили, что ждут продолжения. Когда Данте рассказал об этом Майклу, тот сделал кислую мину и сказал, что вряд ли эта история продержится в топе новостей больше двух дней. Итальянец откликнулся шуткой:

– Если что, Картер, придумаешь продолжение. Ты же давно в профессии.

– А мне кажется, что продолжение никуда не денется – оно возникнет само собой, – вставила реплику Вайнмун. Майкл усмехнулся, но прислушался к её словам: иногда её предсказания сбывались.

– Вай, отлично! Слушай её, Картер, восточная мудрость знает всё.

Майкл задумчиво кивнул.

– Ты прав, Данте. Придуманная версия вызовет больше интереса у читателей, чем заглохшее продолжение, если оно вообще когда-нибудь случится. Главное – не сочинить нового Монте-Кристо, иначе найдутся умники, которые раскусят нашу аферу.

Впрочем, Майкл и так был уверен, что продолжение этой истории не заставит себя ждать, ведь похищенные слитки золота всё ещё не найдены, а реализовать их в Италии будет затруднительно.

Вечером, вернувшись домой, Майкл наконец увидел в интернете фоторобот грабителя, составленный на основании показаний работников банка, и открыл, что тот странным образом совпадает с внешностью того самого человека, которого он вывел из задымлённого здания. Он был в капюшоне, с небольшой рыжей бородкой и острым, слегка удлинённым носом. Ха, этого не может быть! Где же тогда похищенные золотые слитки? У того человека не было с собой ни сумки, ни рюкзака. Он был ранен, не мог передвигаться. Рядом с ним, когда Майкл его увидел, не было вообще никаких вещей. В этом он мог бы поклясться. У него, соответственно, не было при себе и никакого оружия, хотя все сотрудники банка, присутствовавшие при ограблении, в один голос утверждали, что отдали грабителю ценности безо всякого сопротивления.

Майклу в ту ночь снились необыкновенно красочные сны – такое случалось с ним редко и только тогда, когда он был сильно взволнован событиями уходящего дня. Проснулся он отдохнувшим. Только небольшая головная боль осталась в качестве воспоминания о ночных переживаниях… Обычно по утрам Майкл уточнял планы на весь день, и в тот раз его неудержимо тянуло посетить своего вчерашнего знакомого в больнице.

Одеваясь, он услышал, как в утреннем выпуске новостей диктор сообщил, что полицейским удалось обнаружить на камерах уличного наблюдения (камеры внутреннего наблюдения банка, как назло, вышли из строя) некий фургончик, который прятался среди других припаркованных машин, но исчез почти сразу после того, как спецназовцы начали штурмовать здание. Рассмотреть номер автомобиля не удалось – скорее всего, его просто заклеили. Таким образом, у полиции не появилось ни одной новой зацепки, кроме фотопортрета. Скорее всего, будут искать среди тех, кого вывели из окутанного дымом здания. Тогда доберутся и до спасённого Майклом бедолаги, который всё ещё должен находиться в больнице. Срочно, срочно навестить его!

Майкл со вчерашнего дня не мог перестать думать об этом деле, и поэтому накануне забыл отнести в стирку рубашку, в которой весь день слонялся по пыльным улицам. Хотя помнил, что вроде бы скомкал её и бросил в корзину. Но утром она снова висела на стуле, как ни в чём не бывало, только стала грязнее. На ткани появились странные следы – как если бы он бродил по строительной площадке, где ещё не осела пыль от цемента и битого кирпича. В кармане лежал всё тот же странный колючий и угловатый осколок. Он вытряхнул мусор из карманов и отправил рубашку в корзину для стирки, надел свежую, побрился и решил отправиться – как он это называл – «ко всем чертям», то есть по официальным инстанциям.

Прежде всего Майкл поехал в больницу, чтобы выяснить судьбу спасённого им бедолаги. Там уже находились полицейские, и репортёр не решился обратиться к врачам, пока сыщики были там. Но тут он увидел того самого санитара, которому передал свою визитку перед входом в банк. Их глаза встретились – похоже, он узнал Майкла и вышел на улицу, чтобы покурить и поговорить с ним. Вот что рассказал Майклу санитар:

– Сегодня утром, синьор, к раненому, который у нас был записан под именем Неро, приехали полицейские, но в палате его уже не было.

– Как это? Куда же он подевался?

– Как говорят полицейские, больной сбежал этой ночью из больницы, причём ему явно кто-то помог с побегом: решётки на окне первого этажа взломаны, а дверь вахтёра заблокирована так, что двое крепких мужчин не смогли её сдвинуть – пришлось использовать специальный инструмент.

– И что, беглеца так и не поймали? – спросил Майкл, приняв равнодушный вид и пожёвывая зубочистку. Он знал, что если хочешь узнать от рассказчика всё, как на духу, лучше продемонстрировать недоверие. Тогда ему захочется рассказать побольше, чтобы убедить собеседника в том, что он говорит чистую правду.

– Куда там, унеслись как вихрь… Я подумал: какие верные сообщники у этого Неро. Сначала увезли и спрятали слитки – ну, это можно было ожидать, но то, что они не бросили товарища в беде, достойно всяческих похвал!

Майкл не в первый раз сталкивался с тем, как итальянцы проявляют осведомлённость практически в любом вопросе. Здесь даже санитары следят за новостями и волнуются за судьбу похищенного золота. Сколько ещё людей погружены в детали, да ещё и восторгаются похитителями? Лихость, бравада перед полицией и властями – это что, особенность национального характера? В Америке с лояльностью ситуация выглядела как-то получше…

Майклу нечего было ответить на это откровенное одобрение действий преступников, и он поспешил уйти. Когда репортёр вернулся домой, на лестнице его встретил незнакомый ему прилично одетый мужчина. Он попросил уделить ему всего пару минут для разговора. Майкл пригласил его в квартиру, чтобы не беспокоить соседей, к тому же гость то и дело оборачивался через перила на ступени, ведущие к выходу из дома, словно там вот-вот кто-то должен был появиться.

Они вошли в прихожую. Майкл зажёг свет и неожиданно разглядел в госте того самого Неро, сбежавшего всего пару часов назад из больницы. Узнать его было непросто: перед репортёром стоял гладко выбритый мужчина, старше американца, но ещё не достигший сорока, кудрявый, со слегка поседевшими висками, глубоко посаженными глазами и выдающимся подбородком. За исключением некоторого возбуждения, преобладавшего в его манере выражаться и двигаться, ничто не выдавало в Неро недавнего пациента обычной муниципальной больницы. Навряд ли кто-то из свидетелей, участвовавших в составлении его фоторобота, не пришёл бы в восхищение, увидев его в таком виде. И в самом деле перед Майклом предстал совершенно другой человек – сильный, властный, чётко знающий, что ему нужно и не отступающий от цели. Как будто даже умудрённый опытом. Это Майкл понял из того, как гость разговаривал с ним.

Начал он с извинений:

– Простите, синьор, что побеспокоил вас… Вы, наверное, думаете, что раз меня ищут, значит, я в чём-то виноват. Но я ни в чём не виноват! Да, можно сказать, что я связался с нехорошей компанией, там задействованы такие люди, вы себе не представляете! Среди них быть лишь простой пешкой и то большая честь. Они меня заставили, они кого хочешь заставят! Если начистоту, то моей задачей было смешаться с посетителями банка и проследить, чтобы никто не успел вызвать дополнительное подкрепление. И да, мне, конечно же, угрожали. Мне и сейчас угрожают… А где находится вырванное силой сокровище, я не знаю и не могу даже догадываться.

Майкл вспомнил, как гость смотрел через перила вниз, словно опасаясь, что кто-то мог услышать его и увидеть рядом с репортёром.

– Слишком мала моя роль во всём этом, – вновь настоял он на своём. И такая настойчивость вкупе с внешностью взрослого, здравого мужчины, давно не ребёнка, побудили Майкла начать сомневаться в правдивости гостя. – Но я к вам не с тем, чтобы объясниться и покаяться…

– Что вы от меня хотите? – недовольно осведомился Майкл. – На всякий случай вынужден разочаровать вас: я не собираюсь прятать кого-то от правосудия и тем самым нарушать местные законы.

Дальше Неро продолжил уже твёрдо, с нажимом в голосе:

– Ничего особенного… Сущий пустяк, и я сразу уйду. Помните, я передал вам маленький свёрток возле санитарной машины? На хранение.

При этом он продолжал оставаться у двери, загораживая её и не давая Майклу, если что, обратиться за посторонней помощью. Выражение лица Неро из заискивающего постепенно превратилось в рассерженное. «А он опасный», – сразу же решил для себя Майкл.

– Ну, допустим, помню.

– Верните мне его, пожалуйста, если вы его не выбросили. Это мой талисман… Он ничего не стоит, но напоминает мне об отце. Он вручил мне его как оберег и запретил расставаться с ним. Прошу вас…

От настойчивой самоуверенности гость дошёл до того, что стал вести себя с Майклом развязно. Он тут же вцепился в рубашку Майкла, и тому с трудом удалось вырваться из его рук. «Не хватало ещё сумасшедшего на мою голову!» – подумал репортёр.

– Верните вещь и мы расходимся по‑хорошему!

– Я бы вернул вам её… но я правда не помню, куда её дел.

Майкл тут же пошарил в карманах и озадаченно оглядел комнату. Снова, как и утром, у него вдруг начала болеть голова, перед глазами поплыли круги. «Наверное, это от духоты, – подумал Майкл. – Нужно выйти на улицу, а этот псих явно не собирается уходить. Он же не оставит меня в покое. И этот злосчастный булыжник куда-то запропастился. В карманах нет, да и на полках тоже».

Майклу показалось, что за дверью кто-то скребётся. Брови Неро нахмурились и сдвинулись, рот слегка перекосился. Быстро обернувшись на дверь, он прошептал Майклу: «Я тороплюсь и должен идти, но я вас найду», распахнул дверь и бросился вон. После этого облегчённо вздохнувший репортёр услышал какую-то возню на улице, а потом всё стихло.

Через четверть часа после приёма обезболивающего голова перестала болеть, и он в спокойном состоянии обыскал комнаты в квартире. Нужного предмета нигде не было. Должно быть, Майкл где-нибудь его обронил. Осталось только вспомнить, где. Но к чему такие хлопоты? И вообще, что за дикость, в наше время доверяться каким-то талисманам?! Пусть обратятся, в конце концов, к гадалкам и те раздобудут камешки, во всяком случае, не хуже. Он воспринял этот вывод почти с радостью: теперь-то уж он знает, что ответить, чтобы его оставили в покое. Не тут-то было! Весь остаток дня, пока Майкл по горячим следам сочинял и отправлял в редакцию продолжение вчерашнего репортажа, добавляя к нему сенсационные новости из больницы, в подъезде, обычно тихом, кто-то беспрестанно слонялся мимо его двери. Когда же репортёр выходил на шум, то никого не обнаруживал. Тогда он спустился по лестнице к выходу и выглянул на улицу. Там гуляли обычные прохожие, и только входная дверь, доводчик с которой кому-то срочно понадобилось снять, вяло покачивалась от сквозняка.

Перед сном Майкл всё-таки решил принять успокоительное – на всякий случай. Он хотел провести ночь спокойно, не прислушиваясь к каждому скрипу. Когда он вытащил таблетку из пачки, у него вдруг дрогнула рука, из-за чего та упала на пол. Заглянув под кровать в поисках своей пропажи, он обнаружил тот самый камешек, будто спрятавшийся во мраке. Только благодаря слабому хрустальному блеску он смог разглядеть его в свете фонарика.

Майкл положил камень на прикроватный столик и накрыл находку стаканом, чтобы она не укатилась опять куда-нибудь в тёмный угол от сквозняка или неосторожного движения самого репортёра. Но как вернуть его владельцу? Неро не назвал ему ни своего адреса, ни телефона. Оставалось ждать, когда он появится снова. Вот чего Майклу хотелось бы избежать, но в то же время он понимал, что раз тот имеет выход на банду, то для того, чтобы раскрутить эту историю до серии репортажей, американцу нужен Неро.

Но странный гость больше не появился ни в этот же день, ни на следующий. Тем временем начали происходить поразительные вещи, заставившие Майкла задуматься: уж не сходит ли он с ума?

На следующее утро, когда Майкл проснулся, он снова не сразу нашёл тот камешек. Его не было под стаканом, куда репортёр его спрятал, зато он совершенно неожиданно обнаружил его под подушкой. Как осколок там оказался? Или Майкл стал настолько рассеянным, что сам его туда положил, а потом забыл? Мужчина достал из ящика письменного стола коробочку с цепочкой, предназначавшейся для старинных часов, которые купил на барахолке, продел цепочку сквозь отверстие в камешке и повесил его на шею, спрятав от посторонних взглядов под рубашкой. Пусть эта штука лучше будет постоянно с ним. Заодно и проверим, талисман это или пустая безделушка.

А главное – Майкл на этот раз хорошо запомнил свой сон. Нечто подобное с ним случалось и раньше – когда он допоздна засиживался за сочинением статей и мозг продолжал даже во сне генерировать сюжеты по инерции. Майклу даже почудилось, что он сам, наяву, а не во сне, стал свидетелем поразительных событий. Ему запомнилось, как он шёл по ночному городу и услышал какой-то треск позади себя. Он обернулся и увидел Неро, который следовал за Майклом, но почему-то боялся к нему приблизиться. А треск исходил от некой коробочки в руках Неро. Тут Майкл ускорил шаг, и улицы начали пролетать мимо него – или он сквозь них – так быстро, что ни Неро, ни кто-либо другой не мог его догнать. В считанные секунды Майкл оказался прямо перед входом в собор Святого Петра, совершенно беспрепятственно проник в него и остановился как вкопанный. Перед его глазами предстало чудесное зрелище! Он увидел свет, дневной свет, проникавший внутрь здания сквозь купол, притом, что за стенами здания оставалась тёмная ночь. Яркие лучи, словно от гигантских прожекторов, разрезали воздух внутри собора и высветили пятна на полу. Огромные квадраты света. Как будто это Вселенная заглядывала внутрь и искала… Что или кого она хотела найти?

И в этот момент Майкла охватило волнение. Он словно почувствовал незримую связь с Вечностью. С холодной Вселенной, в которой все философские вопросы давно решены. Сколько каждому из нас отведено времени, что мы так спешим растратить его на пустяки? Зачем Майкла преследует этот Неро? Что ему, собственно, нужно? Неужели этот невзрачный обломок? Да хоть бы он был из чистого золота или усеян драгоценными камнями – какие всё это мелочи по сравнению с Вечностью!

Майкл вышел из собора на площадь, тоже залитую дневным светом, будто это не он ещё четверть часа назад блуждал по пустынным ночным переулкам. Он увидел сотни, если не тысячи людей, собравшихся в ожидании аудиенции и жадно следящих за всем, что будет происходить снаружи собора, пока перед ними не появятся сам Папа Римский и кардиналы. Швейцарцы лениво посмотрели Майклу вслед, опираясь на ограждение. А ведь он только что вышел из собора, который они охраняли. Как ни могли пропустить его и не заметить?

Майкл попытался влиться в толпу и чуть было не прошёл сквозь группу молодожёнов на привилегированных местах (Sposi Novelli), но на него тут же зашикали. Пришлось обогнуть этот сектор. Но и в соседних не было свободных мест. Майкла то просили нагнуться, чтобы не загораживать обзор, то не задерживаться и пройти ещё дальше. Но тут все зашевелились – кто-то появился на углу площади со стороны Ватикана. Возможно, секретарь понтифика или один из кардиналов. А может, даже он сам. Все взгляды устремились на прибывших. И только Майкл смотрел не на них, а на людское море, будто застывшее и затаившее многотысячное дыхание. Ему никогда раньше не доводилось участвовать в подобных массовых мероприятиях, и он не мог с ходу придумать как себя вести. Остаться или сбежать?

Вдруг через пару кресел от него смуглый мужчина в ветровке, похожий на выходца из Северной Африки, наклонился, словно собираясь завязать шнурок. Майкл услышал рядом с мужчиной звуковой сигнал, прозвучавший несколько раз. Тут же через забор на краю площади перемахнул другой мужчина и помчался по направлению к первому. Карабинеры попытались угнаться за ним, но он опережал их ярдов на двадцать, а стрелять через людей, за спинами которых мелькал убегавший, они не решились. Бежать до африканца, вокруг которого что-то продолжало пищать и тикать, оставалось секунд пять. В этот момент Майкл увидел, как смуглый мужчина достал небольшой прибор, возможно, спрятанный до этого в подошве его мокасин. На нём мелькали цифры. Майкл догадался, что в руках у мужчины взрыватель от бомбы в руках у убегающего человека. Ещё мгновение – и произойдёт непоправимое!

Но Майкл не дал им встретиться. Как это бывает с отчаянными, с бесстрашными людьми – а с Майклом это произошло считайте впервые за всю его жизнь, ибо он ещё никогда не оказывался в подобной ситуации, за миг до конца света – в дальнем уголке его мозга как будто что-то щёлкнуло, заставив его вмешаться. С неизвестно откуда взявшейся силой он схватил террориста с взрывателем за шиворот, а другой рукой подбежавшего сообщника за локоть, чтобы не дать им встретиться, и потащил их к выходу с площади – туда, где над притихшими от страха и пригнувшимися мирными людьми возвышалась патрульная машина.

Однако карабинеры вместо того, чтобы помочь Майклу, вдруг дали ему пройти, расступившись и словно окаменев перед опасностью. Только один из них сообразил отодвинуть ограждение и раскрыл дверцу машины, указав, куда нужно погрузить арестованных, а сам отбежал в сторону, где притаились его товарищи.

Не видя помощи от карабинеров, Майкл закинул сначала одного, потом другого задержанного внутрь патрульного автомобиля и с силой хлопнул дверцей от негодования. Только после этого он повернулся и по побелевшим лицам патрульных мгновенно догадался, что совершил ужасную ошибку. Террористы объединились и сейчас взорвут свою адскую бомбу!

Вокруг поднялась страшная паника. Кто падал, кто бежал – как можно дальше от проклятого автомобиля с бомбой. Но заряд наверняка был рассчитан на большую площадь поражения, так что беги не беги…

Майкл не побежал. Мгновенно, словно им управляла какая-то неведомая сила, а на самом деле продолжая искать единственное спасительное решение, он вскочил на ограждение, а оттуда – на крышу автомобиля. Что он собирался делать? Напугать террористов? Да разве смертников испугаешь? Отвлечь их внимание? Майкл не успел даже подумать, как вдруг автомобиль под ним затрясся и провалился под землю в образовавшуюся от взрыва огромную воронку. Вся разрушительная сила ушла в неё, не задев практически никого вокруг. У Майкла было полное ощущение, будто это он сам своею мощью придавил машину к земле и заставил её провалиться.

Ещё не развеялся поднявшийся к небу чёрный дым, как к краю воронки подошли карабинеры, и один из них даже протянул Майклу руку, чтобы помочь ему выбраться наружу. Репортёр выбрался из ямы и непроизвольно посмотрел на папский балкон. Ему показалось, что понтифик послал ему благословение.

Он вдруг ощутил, насколько сильно устал, и понял: у него не хватит сил выдержать ещё и растущее на глазах ликование спасённой толпы. Майкл застегнул рубашку на все пуговицы и, будто подгоняемый ветром, пересекая пустынные улицы, дома на которых словно расступались перед ним, меньше, чем через минуту очутился у себя дома. Там, наконец, он упал на диван и забылся сном.

Вторую половину следующего дня Майкл провёл в корпункте, выслушивая со всех сторон новости: утром полицейская машина по неизвестной причине оказалась под землёй, будто провалилась в огромную яму. Это произошло недалеко от собора Святого Петра. Рядом оказалось много людей, собравшихся на аудиенцию с Папой Римским, но никто не видел, что произошло со злосчастным автомобилем и как он туда упал. В прямом эфире свидетели только пожимали плечами и ограничивались рассказами, как какие-то люди устроили беспорядки, после чего поднялась паника и все, кто там находился, услышали взрыв. От машины остались только расплавившиеся в огне обломки, и вытаскивать её, скорее всего, никто не собирается. Дешевле будет так закопать.

Выходит, сон не был сном? Не могло же Майклу присниться то, что случилось на самом деле? Но как он там мог оказаться и почему ему известно больше, чем другим, о чём даже никто из свидетелей не сказал? Майкл понял: по каким-то причинам об истинных обстоятельствах произошедшего взрыва власти решили умолчать, возможно, чтобы не вызвать переполох в обществе. Сведя инцидент к одиночной подорвавшейся машине. Что, кстати, не такая уж большая редкость. Ещё немного – и от разговоров на эту тему останутся только насмешки. Кто-то из коренных римлян уже позволял себе высказывания в духе: подумаешь, машина провалилась, да ещё полицейская, наверняка её отправили к дьяволу из-за непочтительности людей в форме к собравшимся перед собором гражданам и популярного среди грешников неверия в силы небесные… Сто лет назад на площади Святого Петра люди слушали понтифика, не вылезая из экипажей – и никто не проваливался!

Просидев до обеда за размышлениями над услышанным от других и увиденным лично, Майкл перекусил, даже не почувствовав вкуса, и отправился в парк виллы Боргезе. Он шёл, избегая встречных парочек и забираясь в самую глубь, подальше от аллей с окружёнными мусором скамейками. Майкл решил в этот день не возвращаться сразу домой, а послушать шелест колеблемой ветром листвы и гудение собирающих пыльцу насекомых. В итоге он устал, присел под каким-то большим деревом и задремал.

Над вечным городом уже вовсю властвовал май, и даже ночной прохлады не хватало телу для того, чтобы остыть после жаркого дневного света. В такие дни Майкл не мог уснуть, пока не примет холодный душ, а после него тем более тянуло во двор – дышать прелой пылью, ароматами увядавших и возрождающихся цветов… А тут репортёр уснул как младенец, да ещё и на голой земле, а не в уютной постели.

Очнувшись у врат Дворца правосудия, он увидел вокруг себя полицейских, собравшихся как будто для того, чтобы охранять его сон, и старавшихся как можно более деликатно привести Майкла в чувство. Он был как никогда близок к тому, чтобы стать – и вполне заслуженно – пациентом психиатрической клиники. Но, на его счастье, он увидел, что недалеко от этого места оказалась сотрудница его родной редакции. Это была Вайнмун, которую ни Майкл, ни особенно Данте не воспринимали всерьёз. «Каким ветром её сюда занесло? – подумал Майкл. – Ах да, она же бегает с бумагами по разным инстанциям, общается с бюрократами. Интересно, как они её встречают? Она же выглядит совсем несолидно. Нормального роста, но такая щупленькая и воздушная. Или им как раз такие и по душе?» Да, он никак не мог обознаться, это была китаянка: волосы у Вайнмун были привычно собраны на затылке в пучок, на него смотрели её глаза, миндалевидные и раскосые, как у большинства её соотечественниц, но в лице появилось что-то явно европейское. Девушка протиснулась сквозь толпу зевак и насколько могла сурово поинтересовалась у стражей закона, на каком основании Майкла задержали. Выслушав их и из всего сказанного сделав вывод, что «мужчина нуждается в помощи» и «что с ним не всё в порядке», она тут же настойчиво предложила отвезти его к себе – не к нему и даже не в участок – а к себе домой, чтобы напоить беднягу чаем, обработать ссадины и дать отдохнуть. Полицейский сомневался, рассматривая хрупкую восточную девушку, игравшую в строгую чиновницу.