Урожай

Глава 2: Архив и стена

Обсерватория ALMA → Удалённые архивы Ноябрь – декабрь 2089

Ответ из Сантьяго пришёл через четыре часа.

Юн не спала – не могла. Она сидела перед экраном, прокручивая данные снова и снова, выискивая ошибку, которой не было. Холодный кофе сменился холодным чаем, потом – просто водой. Желудок требовал еды, но мысль о том, чтобы оторваться от монитора даже на десять минут, казалась невыносимой.

Письмо от директора технического центра было коротким:

«Доктор Юн. Получили ваши данные. Запускаем независимую верификацию на резервном массиве. Предварительный анализ подтверждает аномальный характер сигнала. Просим воздержаться от любых внешних контактов до завершения проверки. Ориентировочный срок – 48 часов. Д-р Мигель Торрес».

Сорок восемь часов.

Юн посмотрела на часы. 11:47. Прошло меньше суток с момента обнаружения. Казалось – вечность.

Она перечитала письмо ещё раз. «Просим воздержаться от любых внешних контактов». Стандартная формулировка, ничего необычного. Любое крупное открытие требует проверки, прежде чем попадёт в прессу. Научная этика.

И всё же что-то в этих словах царапнуло.

Почему именно так? Почему не «рекомендуем»? Почему – «просим воздержаться»?

Паранойя. Недосып. Она качнула головой, отгоняя мысли.

Сорок восемь часов. Что делать сорок восемь часов?

Ответ был очевиден.

Архивы ALMA хранились в двух местах: оперативные данные – на серверах в Сантьяго, исторические – в глобальном хранилище Европейской южной обсерватории в Гархинге, под Мюнхеном. Юн имела доступ к обоим.

Вопрос, который не давал ей покоя с момента обнаружения сигнала, был простым: как давно он идёт?

Если источник находится в центре Галактики – двадцать шесть тысяч световых лет – значит, трансляция началась как минимум двадцать шесть тысяч лет назад. Но это нижняя граница. Верхней границы не было. Сигнал мог идти миллионы лет. Миллиарды. С момента возникновения источника.

Или – он мог начаться вчера.

Единственный способ узнать – посмотреть в прошлое. Не астрономическое прошлое, которое она и так видела каждую ночь. Человеческое. Архивы радиотелескопов за последние сто лет. Если сигнал реален – он должен быть там. Записанный, но не замеченный. Потерянный в терабайтах шума.

Юн открыла терминал удалённого доступа.

Начнём с начала.

Архив ALMA охватывал период с 2013 года – момента запуска обсерватории. Семьдесят шесть лет данных. Петабайты информации.

Юн не собиралась просматривать всё вручную – это заняло бы годы. Вместо этого она написала скрипт: программу, которая искала бы в исторических данных паттерн, похожий на тот, что она обнаружила этой ночью. Модуляция на 1.42 гигагерца. Последовательности простых чисел. Характерная фазовая структура.

Скрипт заработал в 14:00.

К 14:47 он выдал первый результат.

17 марта 2078 года. Наблюдения в рамках проекта обзора радиоисточников ALMA-SKA. Частота 1.42 ГГц. Слабый сигнал, классифицированный как «неидентифицированная помеха». Рекомендация: списать на интерференцию от спутниковой системы Starlink-7.

Юн открыла данные.

Тот же паттерн. Слабее, почти на грани шума, но – тот же.

Её сердце ударило чуть сильнее.

Одиннадцать лет назад. Они записали его одиннадцать лет назад – и не заметили.

Она запустила скрипт снова, расширив параметры поиска.

К вечеру у неё было семнадцать совпадений. Семнадцать случаев за семьдесят шесть лет, когда антенны ALMA зафиксировали сигнал – и каждый раз он был списан на помехи, оборудование, атмосферные искажения.

Мы слушали. Мы просто не слышали.

Ночь пришла незаметно.

Юн сидела в темноте операционного центра, освещённая только светом монитора. За окном – те же звёзды, та же пустыня. Но мир уже не казался прежним.

Семнадцать совпадений в данных ALMA. Это были данные одной обсерватории. А сколько других? Сколько телескопов по всему миру записали тот же сигнал – и списали его на шум?

Юн знала ответ: все.

Каждый радиотелескоп, когда-либо направленный на центр Галактики. Каждый приёмник на частоте 1.42 гигагерца. Все они фиксировали сигнал. Все – игнорировали.

Почему?

Потому что никто не искал. Потому что SETI давно вышло из моды. Потому что проще списать непонятный паттерн на помеху, чем признать невозможное.

Или —

Или потому что кто-то не хотел, чтобы нашли.

Мысль возникла внезапно, как удар током. Юн попыталась отбросить её – паранойя, конспирология, бред уставшего мозга. Но мысль не уходила.

Семнадцать совпадений в открытых данных ALMA. А что в закрытых? Что в архивах военных радиолокаторов, которые сканируют те же частоты? Что в данных разведывательных спутников, которые слушают космос двадцать четыре часа в сутки?

Они должны были знать.

Не могли не знать. Не с такими ресурсами, не с такими технологиями.

Они знали – и молчали.

Юн схватила телефон.

Старый номер – записан в памяти так давно, что она не помнила когда. Виктор Красников, радиоастроном из Института космических исследований в Москве. Они познакомились на конференции в Пекине двадцать лет назад, работали вместе над проектом радиоинтерферометрии, потеряли связь, восстановили, снова потеряли.

Виктор был из тех людей, которые знали всё обо всём в их маленьком мире – и умели молчать, когда нужно.

Гудок. Ещё один. Ещё.

– Да? – голос был сонным. В Москве сейчас – глубокая ночь.

– Виктор. Это Юн Со-Ён.

Пауза. Шорох – наверное, он садится в кровати.

– Юн? Господи, сколько мы не разговаривали? Три года?

– Четыре. Виктор, мне нужна информация.

Ещё одна пауза. Более долгая.

– В три часа ночи?

– Это срочно.

Она услышала, как он вздохнул. Потом – щелчок выключателя, шаги.

– Ладно. Говори.

Юн собралась с мыслями.

– Архивы Пущинской обсерватории. Исторические данные. Сколько из них открыто для международного доступа?

– Пущино? – Виктор хмыкнул. – Смотря какой период. До девяностых – практически всё. После – выборочно. Военные забрали часть под себя.

– Какую часть?

– Ту, что касается наблюдений в направлении центра Галактики. Официально – для калибровки систем раннего предупреждения. Неофициально – никто не знает.

У Юн перехватило дыхание.

– Виктор. Это важно. Есть способ получить доступ к этим данным?

Долгое молчание. Она слышала, как он дышит – медленно, размеренно, как человек, который тщательно взвешивает слова.

– Юн, – сказал он наконец. – Что ты нашла?

Она не ответила.

– Я серьёзно, – его голос изменился, стал жёстче. – Если это то, о чём я думаю – не копай. Там стена. Непробиваемая.

– Ты знаешь.

– Я ничего не знаю. – Слишком быстрый ответ. Слишком резкий. – И ты – не знаешь. Понимаешь? Что бы ты ни нашла – это ошибка. Артефакт. Помеха.

– Виктор —

– Нет. – Он почти прошипел это слово. – Послушай меня. Я не знаю, что ты нашла. Не хочу знать. Но если ты думаешь, что можешь просто залезть в архивы и выкопать что-то, чего не должна была находить – ты ошибаешься. Там стена, Юн. Большая, толстая, бетонная стена. И за ней – люди, которые очень, очень не хотят, чтобы кто-то смотрел.

Юн молчала.

– Ты меня слышишь?

– Слышу.

– И?

– Спокойной ночи, Виктор.

Она нажала отбой.

Следующие три часа Юн провела, отправляя запросы.

В NASA – официальный запрос на доступ к архивам Deep Space Network. Ответ пришёл через сорок минут: «Ваш запрос принят к рассмотрению. Ориентировочный срок обработки – 90 рабочих дней».

В ESA – запрос на данные европейских станций слежения. Ответ: «Указанный временной период засекречен в соответствии с директивой 2067/45. Доступ возможен только с разрешения Комитета по космической безопасности».

В CNSA, Китайское национальное космическое управление – запрос на архивы радиотелескопа FAST. Ответ: «Данные недоступны для иностранных исследователей».

В Индийскую организацию космических исследований – запрос на данные станции в Бангалоре. Ответ не пришёл вообще.

Юн откинулась на спинку кресла и потёрла глаза.

Четыре запроса. Четыре отказа – или их эквивалента.

Это могло быть совпадением. Бюрократия. Стандартные процедуры. Холодная война между космическими агентствами, которая никогда по-настоящему не заканчивалась.

Или – нет.

Они знают, – подумала она снова. – Все знают. И все молчат.

Но почему?

Ответ – или его подобие – пришёл утром.

Юн заснула за столом, уронив голову на руки. Проснулась от звука – телефон вибрировал на столе, подпрыгивая, как испуганное насекомое.

Номер был незнакомый. Местный, чилийский.

– Алло?

– Доктор Юн? – мужской голос, молодой, с лёгким акцентом. – Это Диего Альварес, из архивного отдела. Вы отправляли запрос на исторические данные ALMA?

Она села прямо, мгновенно проснувшись.

– Да. Что-то не так?

– Не совсем. – Пауза. – Вы можете спуститься в подвальный уровень? Секция 4-В. Я покажу вам кое-что.

– Что именно?

– Лучше увидеть своими глазами. – Ещё одна пауза. – И, доктор Юн… приходите одна.

Линия отключилась.

Секция 4-В располагалась в той части комплекса, куда Юн никогда не заходила. Технические помещения, серверные, хранилища аварийного оборудования. Бетонные стены, люминесцентный свет, запах пыли и машинного масла.

Диего Альварес ждал её у двери с надписью «Архив – только для авторизованного персонала». Он был молод – не старше тридцати – с тёмными волосами, забранными в хвост, и нервным взглядом человека, который собирается сделать что-то неправильное.

– Доктор Юн, – он протянул руку. – Спасибо, что пришли.

– Что вы хотели мне показать?

Он огляделся – быстро, воровато – и открыл дверь.

– Сюда.

Архив оказался длинной комнатой, заставленной стеллажами. Не серверы – настоящие физические носители. Магнитные ленты, компакт-диски, даже стопки пожелтевших бумаг. История радиоастрономии в материальной форме.

– Когда ALMA запустили, – заговорил Диего, ведя её вглубь помещения, – мы оцифровали все доступные архивы предшествующих проектов. Паранал, VLT, старые данные Ла-Силья. Стандартная процедура – на случай, если понадобится пересмотреть старые наблюдения.

– Я знаю. Я использовала эти данные для своего скрипта.

– Для поиска паттернов на 1.42 гигагерца?

Юн остановилась.

– Откуда вы знаете?

Диего повернулся к ней. Его лицо было бледным в мёртвенном свете ламп.

– Потому что я делал то же самое. Три года назад.

Молчание.

– Что?

– Я работал над диссертацией. Методы обнаружения слабых периодических сигналов. Использовал архивные данные для тестирования алгоритмов. И нашёл… – он замялся, – нашёл то же, что и вы.

Юн почувствовала, как пол качнулся под ногами.

– Вы нашли сигнал?

– Следы. Фрагменты. Недостаточно для публикации, но достаточно, чтобы… – он снова замялся. – Чтобы начать задавать вопросы.

– Какие вопросы?

– Неправильные.

Он подошёл к одному из стеллажей и достал старую картонную коробку. На крышке – выцветший штамп: «ESO Archive – Restricted Access».

– Это данные из Гархинга. Оригиналы, не оцифрованные. Я попросил их прислать для верификации – сказал, что нашёл повреждённый сектор в цифровой копии. – Он открыл коробку. – Внутри были магнитные ленты с записями 1977 года. Радиотелескоп Паркса, Австралия.

Юн смотрела на содержимое коробки. Катушки с плёнкой, каждая – размером с тарелку. Музейные экспонаты.

– 1977 год, – повторила она медленно. – Сигнал «Wow!».

– Именно. – Диего вытащил одну из катушек. – Я проанализировал оригинальные записи. Не цифровые копии – оригиналы. И знаете, что обнаружил?

– Что?

– Копии были отредактированы.

Юн уставилась на него.

– Что вы имеете в виду – отредактированы?

– Из цифровых архивов удалена часть данных. Около четырнадцати минут записи. В оригинале они есть. В копии – нет.

– И что на этих четырнадцати минутах?

Диего положил катушку обратно.

– Тот же паттерн, что вы нашли. Только чётче. Сильнее. – Он посмотрел ей в глаза. – Сигнал «Wow!» – это не просто аномалия. Это фрагмент. Часть чего-то большего. И кто-то – давно, ещё до оцифровки – постарался, чтобы никто об этом не узнал.

Юн сидела на пыльном ящике и смотрела на стеллажи.

Её мозг работал – быстро, лихорадочно, выстраивая связи. Сигнал «Wow!» в 1977 году. Фрагменты в данных ALMA с 2013-го. Её собственное открытие прошлой ночью.

Сигнал шёл всё это время. Десятилетия. Может, века. И кто-то – знал.

– Почему вы не опубликовали? – спросила она.

Диего рассмеялся – коротко, невесело.

– Я пытался. Написал статью. Показал руководителю. На следующий день меня перевели из исследовательского отдела в архивный. Диссертацию закрыли «по техническим причинам». – Он пожал плечами. – Мне дали понять: если хочу работать – забуду обо всём.

– И вы забыли?

– Попытался. – Он посмотрел на коробку. – Не получилось.

– Почему вы рассказываете мне?

– Потому что вы – нобелевский лауреат. – Диего впервые улыбнулся. – Вас сложнее уволить. И потому что вы задали те же вопросы, которые задавал я. Значит, вы тоже не можете остановиться.

Юн молчала. Он был прав.

– Кто они? – спросила она наконец. – Кто прячет данные?

– Не знаю. Правда не знаю. – Он покачал головой. – Но это не одна страна, не одно агентство. Это… система. Международная. Координированная. Работает десятилетиями, может – дольше.

– С какой целью?

– Не дать нам узнать.

– Узнать что?

Диего не ответил. Вместо этого он достал из кармана флешку и протянул ей.

– Здесь всё, что я нашёл. Оригинальные данные, мои расчёты, хронология. – Он сжал её пальцы. – Будьте осторожны. Стена – это не метафора. Это реальность. И люди за ней… они не шутят.

Юн взяла флешку. Маленький кусочек пластика – а весил как свинец.

– Спасибо.

– Не благодарите. – Диего отступил к двери. – Просто… найдите ответ. За нас всех.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Флешка содержала больше, чем Юн ожидала.

Диего работал над этим годами – тайно, урывками, рискуя карьерой и, возможно, большим. Он собрал фрагменты со всех доступных источников: открытых архивов, утечек, взломанных баз данных. Картина, которую он выстроил, была неполной – но достаточно ясной, чтобы Юн почувствовала озноб.

1889 год. Первая зарегистрированная аномалия. Радиоастрономия ещё не существовала, но примитивные детекторы электромагнитных волн уже были. Никола Тесла в Колорадо-Спрингс записал «регулярные возмущения» на частоте, которую он не смог объяснить. Его записи были конфискованы после смерти и никогда не опубликованы.

1923 год. Карл Янский, пионер радиоастрономии, обнаружил загадочный сигнал во время работы над помехами для Bell Telephone Laboratories. Его отчёт был отредактирован перед публикацией – «ненаучные спекуляции» удалены.

1954 год. Радиотелескоп Джодрелл-Бэнк в Англии зафиксировал «повторяющуюся аномалию» в направлении Стрельца. Данные засекречены британским Министерством обороны.

1967 год. Джоселин Белл открывает пульсары. Официальная история. Неофициальная – есть намёки, что среди данных были сигналы иного характера, «ошибочно приписанные пульсарам». Нет доказательств. Только слухи.

1977 год. Сигнал «Wow!». Семьдесят две секунды невозможного. Расследование – прекращено. Данные – частично уничтожены. Автор открытия Джерри Эхман до смерти утверждал, что ему не давали продолжить исследования.