Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2
Феликс мельком осмотрел гостиную.
Обычная комната, с потемневшим от времени камином, запылившимся стеклом зеркала над ним, поставленной по кругу кожаной мебелью, деревянными столиками, подставками и шкафами около стен. Окна оказались завешены плотными красными портьерами, за которыми красовался спокойный белый тюль.
И только в этот момент Феликс осознал: они находились в гостиной не менее часа, пока подписывали документы и осматривали особняк, а ему не было холодно. Даже Лидия, чувствительная к температурам, ни разу не поежилась и не пожаловалась на холод.
Значит…
— Призраков тут точно нет, — заметил Феликс, встав и начав ходить по комнате. — Но почему тут тепло? Мы же даже камин не развели…
— В Цветаево провели отопление год назад. Но особняк к нему подключили буквально три месяца назад.
— И поэтому…
— И поэтому мы можем не ютиться в одной комнате с камином на втором этаже, а жить сразу в трех! — обрадовал Киприан.
Однако ни Феликс, ни Лидия этому не обрадовались.
У доктора невольно заныла рана на плече, и он сразу сжал руку, скривившись от боли, а Лидия, выпрямив спину и максимально расправив плечи, что свидетельствовало о ее невероятном напряжении, встала и подошла к Ланскому.
— С вашего дозволения, господин Драгоновский, мы бы желали занять большую комнату с ванной, которую нам показал приказчик, — заметила девушка. — Феликс нужен покой и уход, все – таки вы выдернули его в поездку прямо из кровати.
— Ну не из могилы же, — ляпнул Киприан. — Но вы правы. Доктор Ланской, идите пока отдыхать. Вечером мы выберемся тут недалеко в ресторанчик, где можно хотя бы не отравиться.
Он встал и отправился куда – то по делам, закрыв за собой дверь, но не забыв оставить Феликсу запасной комплект ключей.
Однако, стоило только доктору получить связку, как он и Лидия увидели сразу три ключа. На каждом были выгравированы буквы, но Феликс даже предположить не мог, что от чего может быть.
Поэтому, чтобы занять Лидию и отвлечь ее от мыслей о его больной руке, Ланской предложил:
— Усадьба довольно большая, так почему бы нам не осмотреться?
— Да что тут глядеть, — фыркнула Лидия, проведя пальцем по каминной полке и потом сдув слой пыли. — Вон, только разве что бактерии изучать. Но кстати… пока мы шли по тропинке от калитки, я приметила одно здание справа от усадьбы. Похоже было на оранжерею.
— Вот там давай и осмотримся, — сразу согласился Феликс.
Лидия только пожала плечами и, отправившись следом за доктором на улицу, не смогла удержаться от озноба, когда под юбку и теплую шубку забрался колючий мороз и ледяной ветер, примчавшийся мощным порывом со стороны залива.
Усадьба была центральным украшением прямоугольного участка, однако вокруг нее был выстроен целый ансамбль: три фонтана перед лужайкой с аккуратно постриженными кустами роз, ныне укрытых снежной шапкой, и небольшой садик с клумбами и статуями древнегреческих богов — позади дома, как тихий уголок для летних прогулок и встреч.
Сама усадьба была относительно небольшой: в ней было четыре комнаты и большой зал, где принимали гостей. На чердаке было почти не развернуться, поэтому он служил как склад для ненужных вещей, а в четырех погребах возле двух комнат слуг хранилась закатанная лично приказчиком и смотрителем дома.
Мол, усадьбой пользуются лишь летом как временными апартаментами, а зимой она стоит ненужная, вот старик и приспособил ее закрома под свои нужды.
Феликс, только выйдя на улицу и вдохнув на крыльце воздух, пощипывающий нос йодом, чихнул. Лидия же, глубоко вдохнув, скривилась и заметила:
— Фи, рыбой пахнет отовсюду… словно опять прибыла в Герштадт.
— Ну а что ты хотела, — Феликс оперся на каменные постаменты и ощутил странный укол в груди. Это было не больно, а скорее напомнило колючий сигнал шестого чувства. — Рыбный край. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с отцом. И знаешь, он заставлял меня есть икру. Прямо силком.
— Так вот, откуда у вас такое отвращение к ней, — усмехнулась Лидия, поправив свой платок и шапку. — А я все гадаю, как вас заставить съесть хоть ложку.
— Я что, дите малое? — с нужной интонацией произнес Феликс, посмотрев строго на Ильинскую. — Если я отказался от продукта, значит, не надо в меня его толкать насилу. Поверь, ничего хорошего не выйдет.
— Ладно вам, не злитесь, — елейно протянула девушка, посмотрев на покрывшиеся инеем ветви деревьев. — Красиво тут, конечно… только очень тихо.
— Не сезон, — пожал плечами Феликс, спустившись на дорожку и осмотревшись.
Сначала он даже не заметил постройки справа, так как оранжерея была скрыта густыми зарослями пихт и елей, но благодаря скрипучему флюгеру в форме карася, а также указке Лидии на темную решетку, которую девушка увидела со своего ракурса, Феликсу удалось пробраться сквозь неубранные сугробы к строению.
Оранжерея была в разрушенном состоянии: стекла покрылись грязью и пылью, внешняя дверь была приморожена намертво, петли заржавели, а в скважину замка были натолканы то ли бумажки, то ли еще какой мусор, дабы уже никто не попал внутрь.
Усугублял обзор того, что было внутри, прилипший намертво сухой плюс, который пустил давно корни рядом с постройкой, стал не просто стеблем, а превратился в плотную древесину. Феликс было дернул пару ветвей, чтобы сорвать плющ, однако не получил ничего, кроме как красных полос на коже от натуги.
— Попадем внутрь? — уточнила Лидия, пробравшись сквозь сугробы к Феликсу.
— Пока, скорее всего, нет. Хотя…— Феликс посмотрел на массивное сооружение оранжереи, взглянул на свои карманные часы и прикинул, сколько бы ему потребовалось времени если бы… — Лидия, а помнишь, нам показывали кладовку с инструментами?
— Помню, — загадочно, но уже предчувствуя действия доктора, протянула Лидия.
— Секатор там был?
— Да…
Феликс коварно улыбнулся и, крутанув на пальце кольцо с ключами от дома, заметил:
— Что ж, кажется, я нашел нам досуг до ресторана, — Феликс распустил шарф и снял перчатки, начав осматривать замок на двери. — И что – то мне подсказывает, что не зря тебя привлекла эту оранжерея…
— Что вы имеете в виду? — удивилась Лидия.
Но вместо ответа Феликс указал ей на дверь и на стекло прямо за замком.
И тут же Лидия увидела, о чем говорил доктор: на чугунной решетке, как и в уголках и щелях между рамками и стеклом, виднелись застывшие красные массы, похожие на…
Глава 4
Феликс быстро расправился с засохшими и затвердевшими от сильного мороза толстыми стеблями и ветвями, стянул их и, услышав жуткий хруст, словно переломались кости, отбросил мусор в сторону.
Перед ним и Лидией открылась стеклянная дверца с железными ромбовидными оправами для стекол, а также чугунным замком в форме сердца. Петли, как и думал Феликс, были ржавыми, однако, осмотрев их тщательнее, доктор увидел очищенные головки самого поворачивающего механизма. Да и шурупы были, на удивление, довольно чистыми.
Доктор выудил из принесенной Лидией сумки кошелек с отмычками и, подобрав нужную, быстро расправился с замком — и вновь искренне изумился. Крюк выскользнул из замка так легко, что у Феликса невольно появилось ощущение, что за оранжереей ухаживали.
— Он что, чистый? — удивилась Лидия, осмотрев замок.
— Ну… отчасти да… Отойди.
Феликс надел перчатки — и со всей силы толкнул дверцу.
И она поддалась, не издав ни единого стона, похожего на вековой скрип несмазанных петель или застывших на морозе ржавых поворотных механизмов.
Сама по себе оранжерея оказалось небольшой: всего в пятьдесят метров в длину и двадцать — в ширину. Для господских домов такой размер был достаточно мизерным, и Феликс знал, что в данных оранжереях выращивали либо декоративные цветы, либо экспериментировали с фруктами или овощами, выводя новые виды не для науки, а ради собственного интереса.
Но Феликс поразил не размер теплицы, а то, что было внутри.
На грязных стеклах застыли красные подтеки, на земле в грядках валялись засохшие и желтые листья, лепестки роз и пионов, а также множество веток, принесенных сюда явно из вне. Феликс решил дотронуться до грязи на стекле, осторожно провел перчаткой и поднес палец к носу.
И тут же скривился, так как от перчатки пахло…
— Кровь, — выдал Феликс. — Лида, возьми образцы. Может повезет — и тут забили просто животное.
— Но господин Феликс…
— Идем дальше. Упаси боже тут…
И в этот момент Феликс сам прикусил язык и вскрикнул от боли. Его живот пронзила острая боль, которую бы Ланской ни с чем не перепутал, и Феликс, подняв взгляд, увидел перед собой призрачный силуэт.
И вновь душа сжалась в тугой узел и спряталась за сердцем, замершем на несколько секунд.
Перед ним стоял парень, лет одиннадцати, не более, с кипой светлых волос, подстриженных под горшок, голубыми воробьиными глазами и светлой, словно сделанной из фарфора, кожей. Детский костюм морячка не мог не заставить идти по спине Феликса мурашки, так ка кон сам некогда ходил в таком же…
Но почему ребенок так одет? Он же…
— Господин Феликс! — голос Лиды напугал его больше, чем сам призрак.
Доктор повернулся к ней, выдохнул и, схватив девушку за рукав пальто, вцепился в него пальцами так, словно это был последний шанс уцелеть. И Лидия, все понимая, присела рядом с упавшим на колени Ланским и посмотрела в ту же сторону, куда был устремлен взгляд Феликса.
— Он там? — уточнила Лидия.
Ланской, боясь дышать, кивнул.
Он был счастлив, что приступ несильный, раз он не потерял сознание и может еще говорить с Лидой. Вспомнив слова Киприана, доктор начал долго вдыхать и также выдыхать, чтобы успокоиться, и чуть не заорал от восторга, когда почувствовал легкость.
Сердце перестало сдавливать, дышать стало проще, а горло как будто отпустили железные тиски. Лидия помогла ему встать, положив первых замерших на рукаве ее пальто пальцев свою ладонь, после чего Феликс попробовал сказать:
— Там… призрак… мальчика…
— Описать можете? — сходу сориентировать девушка.
— Форма морячка… светлые волосы… голубые глаза…
И в этот момент мальчик, взмахнув рукой, заставил Феликса вновь вскрикнуть от боли в желудке. Он все – таки вновь осел на колени и, сжавшись, уперся рукой в промерзшую землю.
Он посмотрел на призрака, и в этот момент ужаснулся: мальчик сжался точно так же, как и сам Ланской. Ребенка явно что – то мучило в животе, но Феликс никак не ожидал, что кульминацией этого небольшого видения будет вспыхнувшее во всей теплице зеленое пламя.
— Что за… Ай!
— Феликс!
— Лида… любое… с дротаверином… срочно!..
Феликс почувствовал, как хватка пальцев Лиды ослабла, и он остался один в оранжерее лежать на ледяных каменных полах.
Ледяной воздух врывался с улицы, отовсюду слышался отдаленный аромат цветов и пожухлой травы, мокрой земли и сырости, отчего у Феликса появился в горле рвотный комок.
Призрак никуда не пропадал…
Сколько бы Феликс ни пытался отвлечься, сознание отказывалось сфокусироваться только на боли в животе, отчего приближение призрачного мальчика показалось Ланскому какой – то невероятно изощренной пыткой от души умершего.
Приподнявшись и опершись на локоть, Феликс поднял взгляд на мальчика — и в этот момент увидел, что находится в той же самой оранжерее, только много лет назад.
Сейчас тут цвели кусты роз, гиацинтов, пионов и тюльпанов, повсюду к основной каменной тропе, отделанной камнем и галькой, склонялись ветви магнолий, а около самых стеклянных стен тянулись ввысь аккуратно подстриженные пихты.
В самой середине оранжерее, где Феликс до этого приметил некий пустой бассейн, находилось искусственное озеро, в центре коего стоял на постаменте величественный амур с направленной в сторону стрелой, а вокруг него из своих каменных ртов испускали тонкие струйки вытесанные из гранита рыбы.
И как раз на бортике этого импровизированного озера в райском саду заседали двое.
Молодой человек с золотыми волосами и белоснежной аристократической кожей, чьи голубые глаза сияли искренней нежностью, и молодая леди, чьи рыжие локоны были убраны под элегантную шляпку с вуалью, а зеленые глаза блестели от искренней радости.
Феликс попытался вслушаться в их диалог, но почему – то понял, что не слышит их. Хотя подошел достаточно близко, чтобы услышать не только вопрос блондина, но и восторженный ответ незнакомки.
Радуясь, что боль в животе отпустила, Феликс пытался дышать, как учил его Киприан, но не помогало. Видение становилось только плотнее и реалистичнее, отрезая доктора от реального мира. Но врача это не пугало. Отчасти он и ожидал увидеть в этой оранжерее, просто не думал, что призрак выйдет на контакт так скоро и начнет показывать картинки прошлого первому встречному.
Радостные мгновения в оранжерее сменились со скоростью карусели, к которой Феликс уже привык, а потому просто закрыл глаза и дождался, когда его перестанет тошнить из – за слабого вестибулярного аппарата, и он вновь увидит продолжение истории.
На сей раз местом действия оказалась комната.
Обстановка Феликсу была знакома: это оказался интерьер особняка, который снял Драгоновский. Значит, призрачный мальчик — это бывший хозяин данного дома, а люди в комнате роженицы — это его родители.
Крик младенца разрезал гробовую тишину воспоминания, и Феликс, невольно дернувшись, чтобы осмотреть младенца, случайно пронзил насквозь рукой силуэт какой – то тетушки, стоявшей перед ним в толпе служанок и помощниц акушера.
Доктор тут же прижал руку к груди, слегка испугавшись, однако быстро понял, что его никто не видит и не чувствует. Да и как такое было бы возможно, ведь сие всего лишь воспоминание…
Но вдруг прямо на его глазах из тьмы показалась рука с револьвером, направленным в затылок принявшему в руки навороженного блондину. И только чудом молодой человек сориентировался, увернулся от выпущенной пули — и ударил какого – то старика.
Ребенок завопил, доктор забился за шкаф, а роженица потеряла сознание от страха, как и пара ее служанок. Блондин же, вырвав из руки старика пистолет, нажал три раза на курок и, не обращая внимания на женские визги и аханья прислуги, заставил несостоявшегося убийцу стать жертвой.
После этого Феликс ощутил, как у него самого внутри все похолодело.
Его сердце пропустило пару ударов, а легкие забыли, как раскрываться, отчего перед глазами поплыло. Нет, Ланской не испугался крови. Ему было абсолютно все равно, однако то, с каким хладнокровием и каменным лицом выстрелил трижды блондин, заставило Феликса прижаться к стене и сползти на пятую точку от неожиданности.
— Что за…
— Запомните! — вдруг донеслось до слуха Феликса эхом, — В этом доме я хозяин! Это, — блондин поднял в руках сверток с орущим младенцем, — доказательство моей причастности к новой главе данного рода! Я подниму и фабрику, и сыну дам все, что тот захочет! А кто решит мешать…
Очередной выстрел, но уже в потолок, от которого оставшиеся на ногах девушки и женщины осели на колени, оглушил комнату, а блондин, опустив руку, посмотрел с невероятной гордостью на сверток с ребенком.
— Моя жена родила ваше спасение, глупцы…
И в этот момент Феликса вновь ударило в живот — и он очнулся.
Глава 5
Пришел в себя доктор вновь на полу оранжереи, находясь при этом в полном одиночестве. На дворе все еще стоял день, сквозь грязные стекла потолка струился серый свет, а высохшие растения и скрипучие деревья отбрасывали причудливые тени на дно бассейна и постамент исчезнувшей статуи купидона…
Феликс поднялся и, присев на ближайший уцелевший бордюр, уронил гудящую голову на холодную ладонь. Кровь стучала в висках, словно колеса вагона о рельсы, и доктор, ощущая легкое головокружение, закрыл глаза.
Но в ту же секунду его слух уловил цокот каблуков, и Ланской почти сразу узнал этот звук семенящих из – за неудобного платья шагов.
Обернувшись к двери, Феликс не без радости увидел мчащуюся к нему с бокалом воды и пластиной с таблетками Лидию.
— Господин Феликс! Слава богу!
Она упала рядом с ним на бордюр и, протянув ему лекарство и бокал с водой, вдруг замерла, словно испугавшись лица доктора. Феликс даже толком ничего не успел сообразить: Лидия приложила обе руки к щекам врача и начала их трогать, словно никогда раньше не чувствовала тепла человеческой кожи.
— Лида, ты что?
Но вместо ответа девушка лишь убрала прядь пепельных волос от лица доктора, посмотрела ему в глаза — но в какой – то момент Феликсу даже показалось, что в самую душу, — и только потом отстранилась, убрав ладони и сжав пальцы в кулак.
— Лида, что случилось? — Феликс встал и, заглотив таблетку, запил ее водой.
Но девушка просто молчала, словно разучившись говорить.
Она смотрела перед собой, но как будто не видела пространства. Только постоянно сильнее сжимала пальцы в кулаки, скрипела зубами и пыталась разжать искусанные от волнения и страха губы.
И тут у самого Ланского екнула душа.
Он подошел к девушке, осторожно притронулся к скованным судорогой рукам, попытался разжать пальцы, но вместо нужной реакции почувствовал, как тело Лидии дернулось, покачнулось — и упало ему в объятия.
Глаза Ильинской закрылись, дыхание участилось, но мышцы остались в напряжении, хоть пальцы и перестали впиваться в кожу ладоней идеальной формой подточенных ноготков.
— Лида… ты чего? Лида…
Феликс похлопал ее по щекам, но потом все – таки решил отнести обратно в дом.
Прикрыв каблуком ботинка дверь в оранжерею и пообещав себе вернутся сюда позже, Феликс быстро пронес Лидию по двору, внес в теплую гостиную и уложил на один из диванов. Расшнуровав ее плотный корсет под пальто, надетый поверх платья по моде, а также стянув нервирующую его шляпу с тканевыми плотными лоскутами вместо лент, Феликс приоткрыл ближайшее окно и, оставив ставни на проветривании помещения, взял из чемодана свой кейс с лекарствами.
И каким бы варварским способом пробуждения не считал сам доктор нашатырный спирт, все – таки в условиях мира, где еще не изобрели никакого более щадящего метода, препарат помогал как нельзя лучше.
Лидия, только услышав ненавистный ей аромат, закашлялась и отвернулась.
Феликс же, придержав ее в положении лежа, взял правую руку девушки и, нащупав на тонком запястье толстую вену, прижал палец и стал быстро считать, смотря на наручные часы.
— Как и думал, — в конце концов выдал Феликс, положив ладонь Лидии ей на живот. — Низкое давление. Скажи, мышцы где – то болят?
Феликс взял из кейса фонарик и, включив, быстро посмотрел глаза и слизистые ассистентки, после чего вдруг увидел вновь потерянный взгляд Лидии.
И это вновь насторожило доктора. Да, его Лидия никогда не была оптимисткой или озорной козочкой, которая бы скакала по замку, но и настолько подавленной Ильинскую никто и никто не видел. Более того, Феликс и сам иногда заряжался от ее скептицизма, а порой — от обычной логической цепочки фактов, в которую Лидия добавляла шутку или интересное наблюдение.
А сейчас та, что лежала перед ним на диване, была тенью себя самой. Но с чего вдруг?
И стоило Феликсу только подумать в сторону каких – то психо – эмоциональных причин, как Лидия, с трудом поднявшись и свесив ноги на пол, глухо произнесла:
— Так срывать корсеты с дам неприлично, — она наклонилась, чтобы подобрать сброшенное с нее доктором одеяние, но Феликс остановил сам.
— Лида, полежи. У тебя низкое давление. Сейчас я сделаю чай. У тебя вон, руки холодные все…
— Вас не смущает, господин Феликс, что я бегала вам за таблетками по морозу?
— Но не голой же…
— Без перчаток.
— Так, хватит.
Феликс посадил Лидию ровно и, взяв ее подбородок двумя пальцами, заставил девушку смотреть на себя.
Черные кудри волос, убранные в прическу, белоснежная кожа, тонкие зубы сиреневого цвета, на которых красовалась помада, а также подведённые идеальные лисьи глаза и изумрудные радужки, которые могли сиять как два драгоценных камня на солнце.
— Лида, это приказ, — сурово сказал доктор, понимая, что сейчас говорить ласково нельзя. — Ты ложишься и отдыхаешь. А вечером спускаешься к ужину. Если будет плохо, я тебе принесу в комнату. Благо, идти не в соседний корпус.
— Все в порядке, — она осторожно убрала его руку, — я просто немного устала. Думаю, сон это решит.
— Что же, тогда прости…
— За что… Что вы творите?! Господин Феликс!
Но было поздно.
Он подхватил ее на руки, прижав голову девушки к своему плечу, и направился на второй этаж.
Лидия замерла…
Феликс также не решался говорить.
Сиюминутный порыв разума, который заставил мышцы организма совершить такой поступок, заставил тело и присохший во рту язык расплачиваться за глупость.
Нет, Лидия была совсем не тяжелой. Феликс вообще не помнил, когда ее куда – нибудь тащил, так как Ильинская не особо любила прикосновения. Особенно мужские… особенно чужие… И Ланской каждый раз удивлялся, как она может находится в окружении множества парней в замке Шефнеров: ведь каждый второй там был молодым и статным, подобранным специально для защиты семьи графа, а также прекрасным примером молодой крови, которая не умела контролировать руки, тянущиеся к любой юбке…
И вдруг Феликс вспомнил, как чуть не набил морду одному из новых стражей, который вечером зажал Лидию в углу и начал развязывать ей ленты на корсете. Ильинской повезло как никогда: Феликс задержался у графа Шефнера и возвращался в свои покои непозволительно поздно, и лишь поэтому услышал ее приглушенные крики из темного коридора.
Ситуация тогда чуть не дошла до поножовщины, а затем и до суда со стороны дружкой охранника, однако Феликс, вспомнив данный инцидент, вдруг улыбнулся и еле сдержался, чтобы не прыснуть.
— Что вам рассмешило? — испуганно уточнила Лидия, не смея шевелиться в объятиях доктора.
— Да так… вспомнил кое – что…
Он внес ее в их большую комнату, где уже был растоплен камин, а также стоял противный аромат сырости: включили отопление в ванной, отчего горячая вода, пошедшая по промерзшим трубам, понесла с собой все, что накопилось в полстях за три месяца простоя особняка.
Гостиная была самой обычной, с красными обоями, чугунной люстрой под потолком, а также двумя диванами, на которых расположились пыльные подушки. Черный камин, облицованный гранитными плитами, источал приятный жар, разнося по комнате треск и запах вишневых поленьев, а справа ждали распахнутые для проветривания двери спальни.
И тут Феликсу и Лидии невероятно повезло.
У бывшего купца было три сына, и двое последних — близнецы. И для них как раз и была оборудована данная комната с гостиной и ванной.
Мальчики были неразлучны, а потому и кровати им поставили рядом, в одной спальне, разделив лишь камином, ковром и раздвигающейся ширмой. И Феликс, в очередной раз поблагодарив Киприана за предусмотрительность, положил Лидию на кровать, стоявшую ближе к стене, чтобы девушку не продуло сквозняком, который гулял около второй постели. Даже балдахин и одеяло неприлично колыхались, выдавая трещины в отделке и ставнях.
— Господин Феликс?
— Отдыхай. Я сейчас все принесу тебе. А лучше… что ты хочешь?
— В каком смысле? — удивилась Лидия, и ее брови слегка сдвинулись к переносице.
— В прямом. Рядом есть магазины, я мог бы…
— Ничего, — отрезала Лидия, сев на кровати и потерев лоб. — Только чай… с вареньем…
— Персиковое?
— Любое. Тут вы такой роскоши не найдете.
— Уверена?
— Да.
Феликс лишь цокнул языком и, осмотрев комнату еще раз, вышел.
Он знал, что Лидия не любила показываться в слабом или непристойном, по ее мнению, виде перед другими. Перед ним — в особенности. Однако и Феликс уже привык к своей ассистентке, а потому он прекрасно знал, чем можно отбить такие упаднические настроения и вернуть его Лидии легкую улыбку и маску «благодетельности».
Спустившись в гостиную, Феликс подошел к окну, чтобы закрыть ставни, так как в помещении стало уже холодновато, но, как только руки коснулись ледяных шпингалетов, как его спину пронзила боль, а в голове застучала кровь.
Обернувшись, он вновь увидел светловолосого мальчика в матросском костюмчике. Призрак смотрел на Феликса с требовательностью, как умеют только дети, которые не знают такого слово, как «приличие» и «мера», и после этого поднял ручку и указал маленьким пальцем на двери.
Доктор, ощущая, что может двигаться и даже нормально дышать, сделал три шага, оглянулся на входные двери и хрипл уточнил:
— Что?
И в ту же секунду призрак переместился на крыльцо, и Феликс, через боль в спине и ногах, пошел за ним. Мальчишка постоянно перемешался, появляясь сначала в саду, а затем возникнув у входа в оранжерею.