Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

—А это еще откуда? — удивился Киприан.

—Фраза Анатоля Франса, это наш французский писатель и критик, — Феликсусмехнулся, сам удивляясь, откуда ему в голову пришли знания из ГамбургскогоУниверситета.

—Даже писатели ваши сказали круче, чем наши, — меланхолически заметил Киприан,подняв рюмку. — Ну что же, дай бог, чтобы мы не утопали в унынии и шли вперед.

—До дна.

Они тихо чокнулись — и выпили.

Киприан тут же закашлялся, так какспирт обжег больное горло, которое все еще драло после лихорадки, а Феликс,спокойно просмаковав вкус, поставил рюмку на стол и приложил к носу тыльнуюсторону ладони. На ней все еще был аромат его одеколона.

—Доктор, можно вопрос? — уточнил вдруг хрипло Драгоновский, уже наливая новуюпорцию в рюмки.

—Да.

—Как вы поняли, что Константин слеп? И зачем просили у Эдгара фонарик?

Феликс лишь усмехнулся, но тут жепоморщился, так как воспоминания выстрела, острой вспышки в плече и его крики вдоме Киприана при извлечении пули ударили по сознанию и нервной системе слишкомотрезвляюще.

Ланской прижал руку к раненому плечу и,пожалев, что не захватил с собой обезболивающее из комнаты, стиснул зубы,пережидая накатившую волну тянущей боли.

—Когда на площади мы катались по асфальту, я заметил, что Константин почти неморгает, а его глаза странно реагируют на свет. Зрачок, — Феликс взялнаполненную рюмку, — он не изменялся. Не сужался и не расширялся. Но тогда яподумал на собственную профдеформацию и паранойю.

—А потом?

—Я попросил фонарик в надежде, что после дуэли я смогу попросить вас об услуге:вы бы подвели ко мне Елисеева и я бы просто посветил ему в глаза. Это было быподтверждением. Но мне помогли раньше.

Киприан вопросительно изогнул бровь,подперев пальцами голову.

—Луна, — пояснил Феликс, посмотрев в окно на фонарь. — Она вышла из –за тучочень вовремя. И, пока мы не разошлись, я увидел его глаза. Они никак неотреагировали. И я убедился.

Киприан вновь промолчал, лишь взял своюрюмку и повертел в руке. Феликс опустил взгляд на темный паркет, после чегоневольно вспомнил слезы Лиды в ту роковую ночь. Он никогда бы не обратилвнимание на стенания девушки в других обстоятельствах, однако ее поцелуй до сихпор цвел на щеке горячим пятном.

И Ланской каждый раз ругал себя, когдавспоминал не с осуждением, а с легкой теплотой за грудиной об этом. Но понимал:он и сам тогда проявил слабость и буквально заставил девушку остаться рядом,отчего теперь Ильинская ходила нервная и раздраженная.

Прошлое и так губило Лиду, добавляяей ран в сердце каждый год, а сейчас произошел еще и такой вопиющий случай.

Невольно пальцы Феликса сжались вкулак, и медик опрокинул рюмку в абсолютной тишине и не чокаясь с застывшим водной позе главой Канцелярии.

Киприан не стал отставать — и выпилспустя полминуты.

Однако ни одному из них очередная дозасвоеобразного успокоительного не принесла холода в душу. Наоборот — мысли вголовах двоих заметались с новой скоростью.

—Для чего к вам приходил Николай Павлов? — уточнил строго Киприан, смотря впустоту.

—Я не знаю, — пожал плечами Феликс. — Он показал момент начала отношений егородителей и роды матери. Еще там были… дедушка и бабушка… то есть глава рода ссупругой. Они забрали новорожденного у Аркадия Павлова.

—Если я верно помню, у сыновей Аркадия разница в возрасте всего три года. Тогдапочему старшего забрали сразу, а младшего оставили? — Киприан вновь откупорилбутылку. — Был не нужен? Или же…

—Они о нем могли тупо не знать, — Феликс откинулся на стуле и положил надеревянные толстые подлокотники руки. — Аркадий был не дурак. Он понял, чтожить ему с восточной девушкой никто спокойно не даст. И решил «начать сначала».

—Если верить выпискам из банка Дельбурга, где хранили счета Павловы, у Аркадиябыл большой долг. За собственные магазины в пригороде. А сразу после рожденияпервенца Степан Павлов, отец Аркадия, внес всю сумму долга и даже добавилсверху сто тысяч.

—Заплатил первенцем за тихую жизнь? — протянул с меланхолией Феликс. — Что ж,тогда могу понять, отчего призрак показал именно это воспоминание.

—Обида?

—Вероятней всего. Кстати, — Феликс придвинул свою рюмку к Драгоновскому, чтобыналил и ему, — мы же должны были ехать в Огарев. Так какого черта, КиприанКириллович, мы застряли под Пирогово?

—Все просто: иного варианта просто не было, — Киприан полнил рюмку и отодвинулее обратно к доктору. — Под Огаревом действительно есть лагерь, только там ужезакрыта смена. И следующая только в марте.

—Но вам же пришло письмо…

—Это был официальный предлог, — сурово сказал Драгоновский. — Мара давнооткопала информацию, что именно на фабрике под Пирогово происходит что – то странноев плане технологии производства сладостей. Мои люди проверили: дети и правдаели шоколадки именно с этой фабрики, — Киприан стукнул пальцем по стулу, делаятем самым акцент на своих словах. — Учитывая, что в Парламенте, Совете и даже вКанцелярии явно завелась крыса, я не мог позволить, чтобы о нашем приезде сюдаузнали.

—Вы настолько не уверены в тех, с кем работаете?

—Я им никогда и не верил, — Киприан посмотрел на доктора, — и не буду. Учитывая,что и Люстер стал интересоваться вами, значит, они что – то готовят. И в данномслучае, дабы сместить или хотя бы отстранить меня от работы, им нужен повод.Если бы хоть одна живая душа, кроме вас, узнала, куда мы едем на самом деле,Елисеевы уже бы устроили подставу. Они бы убрались, выставили охрану и нанялибы лучших юристов, чтобы мы не зашли куда нужно. Поэтому я и попросил ееВеличество об одолжении. В знак нашей старой дружбы.

—Неужели, вы им так сильно чем – то помешали? Точнее, нет… не так… Неужели вы нев состоянии их обыграть? — Феликс слегка склонил голову вправо, — ГосподинДрагоновский, самый великий интриган Столицы, ее тень и оружие Короля во всехвопросах, испугался?

И в этот момент Феликса пронзил ледянойвзгляд золотых глаз.

Драгоновский никогда так еще несмотрел: в янтарных радужках плескалась ярость, смешанная с желанием отомстить.Все тело канцелярского главы напрягалось до предела, на шее вздулись вены, а наруках проступили синие веточки. Грудь Киприана начала вздыматься чаще из – за усилившегосякровотока, которому нужен был воздух, а голос дрогнул, когда парень заговорил:

—Я не испугался. Мой страх растворился в тот день, когда на меня надели венецКанцелярии. — Он быстро опрокинул рюмку и сразу взял бутылку. — Я плетуинтриги, вы правы. Ибо это самый мерзкий, но эффективный и безопасный метод.Если, конечно, расставить ловушки верно. Я оружие Короля? Увольте, — онусмехнулся, но это было похоже больше на отчаянную ухмылку смертника. — Яподчинен присяге и тому, кто ее мне дал. Моя жизнь — это ложь, вакуум,созданный вокруг меня министерствами и чиновниками. Для каждого я разный… с кем– то вместе пьем, с кем – то — посещаем игорные дома, а для кого – то я —щенок, вырвавшийся во власть благодаря отцу… — его ресницы дрогнули, словно нащеки вот – вот должны были потечь слезы, — Но есть категория людей, за которыхя несу ответственность. И которых должен защищать.

—Вы о…

—О вас, о мисс Лидии, о Саранте, о своих подчиненных, — Киприан откинулся настуле и посмотрел в потолок. — Я редко с кем – то говорю по душам. Да бог мой,ни с кем и никогда не говорил.

—А чем же отличился я, что вы осмелились оказать мне столь высокое доверие?

Киприан несколько секунд молчал, потомвзял рюмку и, выпив, прокашлялся. Он продолжал смотреть в пустоту, избегаяпрямого контакта глаза в глаза с Феликсом, и доктор понимал причину: должнобыло случиться что – то феерическое, чтобы Драгоновский начал откровенничать.

Поэтому не торопил и не давил, играяроль слушателя. Порой, она давала куда больше результатов, чемпозиция вопрошающего.

—Я хорошо считываю людей, — наконец – то разорвал молчание канцелярский глава. —Я могу сказать сразу, при первой встрече или увидев фото, опасный передо мнойчеловек или… добрый… Ваша маска, доктор Ланской, долго была для меня завесойтайны. Вы хорошо себя контролируете и прекрасно играете роль циника. Но выоступаетесь каждый раз, когда рядом с вами Ильинская.

И тут уже сердце Феликса пропустилоудар.

—Я знаю, что было между вами в прошлом. Я знаю, что она пережила, ибо лично велее дело, — вдруг сказал Киприан и посмотрел в удивленное лицо доктора сухмылкой. — Или вы как, думали, что я позволил бы ей, как постороннему лицу, всеэто время вас сопровождать?

—Договоренности с Маркусом.

—Они условны. Мы знакомы лишь с войны. Нет, не подумайте, я прекрасно к немуотношусь. Новый глаза клана Шефнер достаточно амбициозен, неравнодушен и дажетрудолюбив. Но ему не хватает хватки. А она нарабатывается лишь с годами жизни,— очередную рюмку Киприан опрокинул как выпил бы бокал воды. — До последнего ядумал, что Король и граф Шефнер в вас ошиблись и просто так даровали жизньпреступнику и его служанке…

—Ассистентке.

—Я договорю, — строго заметил Драгоновский. — Мягкость сгубила не одного главурода. И в Троелунье это хорошо видно. И честно… первой моей мыслью, когда выприбыли, было вас просто схватить и закрыть, выбив из вас в допросной всепризнания. Но потом…

—Что вас остановило? — твердо спросил Феликс. — Какое событие пошатнуло вас,господин Драгоновский? Мне просто интересно, какая моя «мягкость» помогла мнеизбежать эшафота.

—Эдгар передал мне дело из госпиталя, где вы оперировали мальчика, — началКиприан. — Вы сделали это не за деньги, а из своих убеждений. Далее, зная, чтовам будет плохо, вы отогнали смерть от ребят в госпитале в Дельбурге. Потомпомогали мне все расследование: сами пробовали вступить в контакт с умершими,не зная правил, сами сбежали из дома Шелоховой, дабы потом помочь нам, а доэтого сами вступили в перепалку с охраной старухи, получив травму. Но пиком,лично для меня, был момент, когда мы расследовали дело Разуминина… я не будуперечислять все. Но скажу так: вы сильно пошатнули мои убеждения на ваш счет.

—Я лишь делал все, что предписывает мне клятва Гиппократа.

—Но она не предписывает вам допрашивать, входить в контакт с умершими в ущербсебе, а также не заставляет вас сейчас быть со мной тут.

Киприан повернулся наконец – то к Феликсуи, скрестив руки на столешнице, оперся на них и подался вперед.

—Скажите, доктор Ланской, откуда столько альтруизма? Перед вами человек, которыйготов был вас отправить на тот свет десять лет назад. Но вы согласились емупомочь. И не испытываете ко мне ненависти. Я это чувствую. Но почему?

И тут Феликс окончательно потерялся всвоих мыслях.

А ведь правда: он не испытывал кКиприану и толики ненависти. Иногда Драгоновский его раздражал, порой смешил, ав некоторых ситуациях — подсказывал и направлял. Феликс просто не мог пылать кканцелярскому главе негативными чувствами.

Десять лет назад, в катакомбах Канцелярии,где его допрашивали и пытали, он думал только об одном: о смерти. Он хотел,чтобы боль прекратилась, чтобы увидеть небо и солнце, чтобы хотя бы на деньвернуться в замок Шефнеров и начать сначала… Но ни разу не думал о том человеке,который подписал ему билет в пыточные.

—Я был виновен, — выдавил тихо Феликс, смотря в глаза Киприана, дабы тот считывалего искренность. — Я понес наказание. Вы подписали все согласно закону. Я васне ненавидел лишь потому, что толком и не знал вас. Тяжело что – то чувствоватьк человеку, которого видел издалека и пару раз в жизни. Вы были для меня тенью.Отдаленным королем, который управляет тенями Столицы. Палач, которыйистязал меня в камере, казался мне вашим личным слугой, которого вы послалипривести приговор в исполнение. Я не воспринимал вас как человека. Вы были дляменя призраком, восседающим на троне. Согласитесь, тяжело ненавидеть того, коготы даже не видел…

—Доктор Ланской…

—Я осознавал, что натворил. Но в тот момент я был в отчаянии: не справившись сзадачей, я потерял все: статус, позиции, знакомых, любимую… В тот момент смертьказалась мне избавлением, а не вашим справедливым наказанием. Нет… за свое предательствоСтолицы я понес куда более тяжелую кару… у меня отняли Жизель. Безвозвратно. Сэтого момента… моя жизнь… остановилась.

—В каком смысле?

Феликс отвел взгляд, скосив глаза настоявшую полной рюмку, но не стал к ней прикасаться.

—Я словно стал куклой… одной из тех, что чуть не погубили Троелунье десять летназад. Я остался жив. Маркус переправил мое израненное, почти мертвое, тело наЗемлю, в свой замок. Он выходил меня сам, излечил мои раны и приказал служить.Я знал: один мой неосторожный шаг — и мое сердце остановится, когда его просторазрежет клинок Маркуса, вонзенный мне в грудь. — Феликс глубоко вздохнул. — Язаново учился жить. Восстановить меня восстановили, а вот наполнить чем – то новым— не додумались.

—Поэтому Лидия стала вашей ассистенткой? — вдруг спросил тихо Киприан.

—Отчасти, — кивнул Феликс. — Вам некому довериться в Канцелярии и дома, поэтомувы изливаете душу мне. А у меня осталась лишь Лида… как отголосок того, что ужене вернется.

—Она похожа на Жизель?

—Нисколько, — легко ответил Феликс, и потер подбородок. — Они разные. Как ночь идень. Да и глупо сравнивать мертвых с живыми. Жизель уже далеко, а Лида тут, сомной… а я, при всей своей спеси, привык держаться за земную жизнь, нежелидумать о вечном.

—Но вы… когда предавали…

—Я держался за идею помочь Жизель… но, когда я увидел ее мертвое тело, а потомне узрел ее призрак, который бы явился мне даже во снах за десять лет, я понял однувещь.

—И какую же?

—Пока я стремился к нереальному, вокруг меня произошло все возможное. Поэтому,когда Лида попросила меня о помощи, я не отказал. Она была рядом на войне, ипосле тоже… оказалась рядом. Я не могу ее отпустить, — Феликс откинулся настуле и посмотрел во тьму, — но и забрать с собой дальше не имею права.

—Почему?

—Не хочу убить и ее, как погубил Жизель.

И вдруг Киприан увидел, как заблестелиглаза Феликса. Он уже было открыл рот, чтобы вставить колкость в диалог, ноприкусил язык. Откровенность на откровенность, честность на правду…

—Я ответил на ваш вопрос? — уточнил Феликс, взяв в руки рюмку.

—Более чем. Благодарю.

—И я вас.

—За что? — искренне удивился Киприан.

—За то, что не подписали десять лет назад мне приговор на виселицу.

Киприан вновь отвел взгляд, выдохнув, аФеликс — выпил, с трудом не закашлявшись. Нервный комок в горле не растворилсяот алкоголя, а даже помешал жидкости проникнуть в желудок. Доктор приложил рукуко рту, чтобы не плюнуть коньяк на пол, и нашел в себе силы сглотнуть.

Ему хотелось кричать, но он понимал, скем сидит за столом и как сие будет выглядеть. Тем более, его мужская природане давала ему разрешения на показ эмоций. Даже Лидия редко видела его всплескигнева и радости. Для нее он старался всегда был нейтральным.

—Я пойду, — Феликс встал и обошел стол, направившись к двери. — И еще, господинДрагоновский… смените препарат.

У Киприана пробежали мурашки по спине,но он не повернулся к Феликсу, чтобы тот не прочитал по его лицу эмоции.

—Амитал натрия вреден, а также оказывает губительное влияние на психику.

—Как?! — крикнул вдруг Киприан, оборачиваясь к доктору.

Но Феликс, коротко усмехнувшись,глубоко вздохнул и напомнил:

—Ваш палач пичкал меня им две недели. Каждый день. Чтобы я говорил. И выдумаете, я забуду эту горчинку?

—Доктор Ланской…

—Спокойной ночи, господин Драгоновский. Я раскрыл вам все карты. И как видите, ячист. Нечего с меня более взять. Последнее, что было, вы убили сами десять летназад.

—Доктор Ланской! — вырвалось у Драноновсокго снова с криком, но Феликс приложилпалец к губам, кивнув в сторону.

—Прошу вас, тише. Лидия спит. У нее была проблема с давлением утром. Хочу, чтобыона отоспалась.

—Извините… извините меня… ваши пытки были приказом.

—Я знаю, — кивнул доктор со снисходительностью. — Знаю… доброй ночи. Я устал. Позвольтеуйти.

—Конечно, отдыхайте. И еще раз извините… за все.

—Наверное, сегодня небо упадет на землю, — задумчиво произнес Феликс, надавив наручку двери и приоткрывая ее.

—Почему?

—Глава Тайной Канцелярии извинился перед государственным преступником.

—Надеюсь, небо учтет обстоятельства, — в привычной манере заметил Киприан. —Доброй ночи, доктор Ланской.

Феликс кивнул в ответ — и скрылся вотьме коридора, а Киприан, оставшись один, сбросил бархатный халат и рухнул накровать. Некоторый стыд присутствовал, но зато теперь его душа обрела покой. Онузнал то, что желал лично для себя, а потому смог вскоре уснуть и не проснутьсяни разу до десяти утра…

(1)Отрывокиз стихотворения «Зимняя ночь» авт.Николай Платонович Огарёв