Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли
Здание под вывеской стояло прямо на перекрестке четырёх дорог, точно каменный остров в пыльных потоках. Его сложили из местного дикого камня — отёсанных, плотно пригнанных плит серого цвета. Оно было приземистым, широким, с высокой островерхой крышей из тёмного тёса, и больше напоминало не трактир, а крепкую, богатую ферму или дом сторожевого старосты, которому доверили смотреть за перепутьем.
Именно к этому зданию подкатила необычная кавалькада. Чёрный тяжеловоз с деревянным паланкином на спине замер, фыркнув. Богдан, выглянув из-под полога, окинул взглядом пустынный двор, залитый послеобеденным солнцем. Ни души. Тишину нарушало лишь жужжание пчёл над придорожными цветами да ленивый скрип флюгера на коньке крыши.
— Здесь остановимся, — решил Богдан, выбираясь из своего укрытия и ощущая, как кости ноют от долгой тряски. — Место выглядит спокойным.
Яром, уже стоявший рядом со своим кирином на поводу, согласно кивнул. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд по периметру.
— Место простое, благодарь. Для местных крестьян, возчиков. Сейчас самый разгар работ, все, кто не в пути, — в полях или на лугах.
— Значит, внутри будет тихо. А мы сегодня даже не завтракали.
Это «тихо» и стало решающим аргументом. Пока Яром принимался привязывать животных к толстому кольцу у поилки, а Огнеза спрыгнула на землю, потирая затекшие ноги, из-под широкого каменного крыльца появился хозяин положения.
Кот. Существо размером с крупную собаку. Его полосатая шерсть, рыжая в угольную полоску, лоснилась на солнце. Но больше всего впечатляла морда — настоящая летопись былых битв, испещрённая сетью белых, давно заживших шрамов. Одно ухо было изящно надорвано. Жёлтые, с узкими зрачками глаза смотрели на пришельцев с немым, надменным любопытством.
Он не спешил. Сначала обошёл Богдана, тщательно обнюхав его поношенные сапоги и низ плаща. Потом переместился к Ярому, где его обоняние атаковали запахи кожи, конского пота и металла. Кот фыркнул, но не отступил, завершив инспекцию. Казалось, он взвешивал их на невидимых весах.
Оценка, видимо, завершилась, когда он подошёл к Огнезе. Девочка, не смущаясь, протянула руку. Кот позволил себя погладить по широкой голове, сам ткнулся холодным носом в её ладонь и издал короткий, хриплый звук, похожий на одобрительное ворчание. Затем, словно решив, что церемонии завершены, он лениво, демонстративно зевнул, обнажив розовую пасть и внушительные клыки, развернулся и тяжёлой, уверенной походкой удалился обратно под крыльцо, в густую прохладную тень.
Его появление и исчезновение были настолько чёткими и полноправными, что на мгновение воцарилась тишина.
— Бутуз, — сказал Яром, глядя на пустое пространство под крыльцом. — Местный страж. Говорят, мышей и наглых путников одним взглядом разгоняет.
Богдан вздохнул, скидывая с себя остатки дорожной оцепенелости. Кот убрался, разрешив остаться. Значит, можно входить.
Дверь трактира «Пьяный бык» поддалась с тягучим, дребезжащим скрипом, впуская внутрь струю тёплого, пыльного воздуха с дороги. За ней открылся просторный, невысокий зал, где пахло дымом, тушёной капустой, свежим хлебом и уютом — как будто само здание за долгие годы впитало в свои каменные стены запах сытости и неспешных разговоров.
Обстановка была простой, без изящества: грубые столы, потемневшие от прикосновений множества рук, такие же лавки вдоль стен. В глубине зала пылал камин, где на вертелах жарились птичьи тушки. За длинной стойкой из тёмного дерева, отделявшей зал от кухни, стояла хозяйка. Женщина, широкая в кости и плечах, с лицом круглым и румяным. Руки, мощные и ловкие, она вытирала о холщовый передник.
В трактире действительно сидело несколько человек — две отдельные группы. В углу у окна трое дорожных возчиков, пыльных и бородатых, негромко перебрасывались словами над глиняными кружками. За другим столом двое крестьян в простых домотканых рубахах доедали что-то из мисок, поглядывая на новоприбывших. Разговоры были тихими, ленивыми, частью общей атмосферы покоя.
— Проходите, садитесь, где взгляд ляжет, — раздался ровный, грудной голос хозяйки, звучавший как привычное приветствие этому перекрёстку. — С дальних дорог, знать. Горшочек тушёной дичины с кореньями только с огня сняла. Лепёшки из печи, сало домашнее. А питьё — на выбор: брага ячменная или морс ягодный, кислый, жажду гонит.
— На нас троих, — кивнул Богдан, выбирая стол неподалёку от камина, но не слишком близко к другим посетителям.
Хозяйка кивнула и метнулась на кухню, откуда донёсся звон котла, стук ножа о доску и соблазнительное шкворчание чего-то на сковороде. Вскоре она вернулась, ловко неся на широкой ладони три глиняных миски, дымящиеся густым ароматным паром, и на деревянной доске — разрезанные на четвертинки румяные пироги. Вслед принесла кружки с тёмным, пахнущим хлебом.
Еда была простой, но идеальной после долгой дороги. Пока расставляла миски, Богдан взглянул на выцветшую вывеску за окном.
— Странное название для трактира, — заметил он, обращаясь к хозяйке, которая, прислонившись к стойке, наблюдала за залом. — «Пьяный бык». Не каждому по нраву такое сравнение.
Женщина фыркнула, и в уголках её глаз собрались лучики морщин.
— Так звали мой покойного мужа, — сказала она ровно, без тени печали. — Быком за упрямство и силу звали. А пьяным… потому что завсегда был. Любил он тут, на перекрёстке, со всяким проезжим народом соревнования устраивать — кто кого перепьёт. И, хоть убей, никто его одолеть не мог. Всегда побеждал. Пока, значит, однажды зелёный змий своего не забрал. Вот и увековечила. Пусть люди помнят, что зло оно какое — веселье до поры, а потом одна память да пустота в доме.
Она вытерла руки о передник и повернулась к кухне, закончив разговор. История висела в воздухе — простая, грубая и по-своему поучительная, как и всё в этом месте.
Богдан перевёл взгляд на своих спутников. Яром уплетал пирог с концентрацией человека, знающего цену хорошей еде. Огнеза аккуратно ела рагу, а под столом, у её ног, пристроился Бутуз. Кот сидел с невозмутимым видом полосатого монарха, и лишь кончик его хвоста чуть подрагивал, когда девочка время от времени бросала ему кусочки мяса с края своей миски.
Богдан молча разламывал лепёшку на тарелке, но его мысли были далеко от трактира «Пьяный бык». Перед внутренним взором снова проносились обрывки рассказа Вайцеха, складываясь в тревожную, но теперь чёткую картину.
«Зверь — это факт, — рассуждал он про себя, методично перебирая детали. — Не призрак, не мистическое существо. Хищное животное. Оно оставляет следы, его видят, от его действий есть вполне материальные последствия. Но оно не местное. Ни один охотник, ни один лесник не опознал «чудовищ». Это может означать только одно. Животное сюда привезли. Специально. А раз так — нужны были корабль, средства, цель».
Мысленным взором он снова увидел описание незнакомца: кожаную маску, круглые стёкла на месте глаз, короткий «хобот» на лице. Описание очень уж напоминало примитивную химзащиту. От газа? От спор? От того самого чёрного тумана, что валил с ног и сводил с ума? Зверь производил отравляющее вещество, а его хозяин защищался от него костюмом.
Он отпил морса, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, и повернулся к Ярому, который доедал последние крошки с тарелки.
— Яром, — начал Богдан, подбирая слова. — На острове должен быть человек, который разбирается в животных. Во всех животных. Не в местных видах, а в редких, диковинных. Зоолог… — он запнулся, понимая, что этот термин здесь ничего не значит.
Яром удивлённо поднял бровь.
— Зоо… кто, благодарь?
— Не важно. Просто — знаток. Тот, кто много путешествовал, кто видел зверей из дальних краёв. Может, читал про таких. Есть такой?
Яром задумался, отодвинув тарелку. Он не привык к таким вопросам.
— Из живых… сложно сказать. Но был один. Покойный лорд Валериан, отец леди Иланы. Говорили, в молодости он объездил полсвета, от жарких пустынь до ледяных пустошей. И привозил оттуда не только диковины, но и знания. Собрал самую большую библиотеку на острове, фолианты с рисунками чужих земель и их обитателей. Она вся теперь в Ущельном Камне, в его родовом поместье.
Богдан кивнул, мысль работала быстрее.
— А из ныне живущих? Кто мог унаследовать эти знания? Или дополнить их?
Яром нахмурился, понизив голос, хотя вокруг и без того было тихо.
— Есть… мэтр Зерелиус. Наставник леди Иланы. Он не уроженец острова, приплыл много лет назад с какого-то дальнего южного архипелага. Человек… не здешний. Говорят, он не чужд магии. Говорят. Я сам не видел. Он живёт в Ущельном Камне и, наверное, знает библиотеку Валериана лучше всех.
За дальним столом, плотно сбившись кольцом, сидели трое крестьян. Парень помоложе и двое мужчин постарше, с лицами, загорелыми от полевых работ.
— Видел сам, вот истинная правда! — горячился молодой парень, стуча ребром ладони по столу для убедительности. — Едет этот самый Скиталец по дороге к Чёрному Яру. И страшно, аж жуть берёт. Конь под ним — размером с быка, шкура чернее смолы, а глаза — будто две печные топки! Из пасти пламя пышет, искры на дорогу сеет! И несёт он на спине не седло, а целый сруб, с окошечком. В окошечке лицо видно. Сидит он там, будто лорд в каменной башне, и смотрит.
Старший из слушателей, мужик с окладистой бородой, скептически хмыкнул.
— Ну, даёшь! Конь — с быка, да ещё и пламя изрыгает. И как же он им правит-то, коли в башне заперся?
— А через окошко, поди, вожжи протянул? — вторил ему третий, коренастый и широкоплечий.
Молодой парень таинственно пригнулся к столу, и оба приятеля невольно наклонились к нему.
— Так не он правит! — зашипел он. — На загривке у того коня-горы… Лихо сидит. Само оно Лесное Лихо! Тщедушное, костлявое, а волосы — будто гнездо из сухих веток, лохматое и огнём горит! Как взглянет — душу в пятки отправит! А в ручищах у него плетка-молния. Хлопнет по крупу — конь и помчится, землю в пыль превращая, ветер обгоняя! Это не человек скачет, это нечистая сила проносится!
Огнеза, услышав это, так и замерла с поднесённой ко рту лепёшкой. Она выпрямилась на лавке, её щёки залились ярким румянцем, а брови гневно сдвинулись.
— Да это же совсем не… — начала она, но Богдан, сидевший напротив, лишь поднял палец, касаясь им своих губ в немом знаке. Лицо оставалось спокойным, хотя он сдерживал смешок.
В мыслях он ясно видел превращение: чёрный тяжеловоз стал огнедышащим исполином, нелепый паланкин — избой на ходу, а Огнеза, шептавшая коню на ухо, — косматым Лесным Лихом с плеткой. «Вот и всё местное информационное поле, — подумал Богдан, отламывая кусок хлеба. — Никаких СМИ. Только слухи, которые бегут со скоростью лесного пожара».
Уголок рта Богдана дрогнул в едва уловимой, сухой усмешке.
— Значит, так, — сказал он, отодвигая от себя пустую кружку. — Похоже, нашему кирину-горе и лесному Лиху самое время отправляться с визитом. Причём не просто в гости, а по делу. Теперь у нас есть официальный мотив навестить Ущельный Камень.
Огнеза, услышав его слова, наконец отвлеклась от обидных сплетен. Она быстро доела последний кусок лепёшки, её взгляд стал сосредоточенным и деловым. Яром тут же отпил остатки морса, вытер рукавом рот и встал, его поза говорила о готовности к выполнению приказа.
Богдан оставил на столе несколько медных монет — щедро, с расчётом на то, что хозяйка запомнит это, и в будущем здесь можно будет снова найти тихий приют. Он кивнул женщине за стойкой, которая ответила ему едва заметным движением головы — всё понятно без слов.
Бутуз, почуяв завершение трапезы, вылез из-под стола и проводил их до самой двери, сверля спины своим жёлтым, оценивающим взглядом. На пороге он сел, как часовой, и лишь кончик его полосатого хвоста дёрнулся один раз, будто в прощальном салюте.
Глава 10
Глава 10. Дом странствий.
Дорога вилась вдоль каменной гряды, словно гигантская змея, прижавшаяся к склонам холмов. Справа вздымались серые скалы, поросшие цепким кустарником, слева уже чувствовалось дыхание моря — воздух стал влажным, солёным, наполненным криками морских птиц, хотя густой лес скрывал побережье. Кирин-тяжеловоз шагал размеренно, его могучие копыта глухо стучали по утрамбованной грунтовке. Паланкин скрипел на поворотах, но держался уверенно, как маленькая крепость на ходу.
Богдан сидел, покачиваясь на подушках, и наблюдал за пейзажем. Огнеза легко держалась на шее животного, свесив ноги, и ловила взглядом каждый новый изгиб дороги. Яром ехал впереди на своём резвом скакуне, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что тяжеловоз не отстал.
Неожиданно из-за поворота донёсся далёкий гул — сотканный из многих голосов: пронзительные звуки охотничьих рогов, глухой топот множества копыт и сдавленные крики людей. Дорога вывела их на край большого луга, прижатого к скалистому склону. На самом лугу, ближе к опушке, стояла группа всадников. Человек двадцать, не меньше. В центре, на могучем гнедом жеребце, восседал лорд Яразин — тучный, с лицом, красным от напряжения и удовольствия, облачённый в бархатный камзол цвета лесной зелени, на котором золотом поблёскивал герб — золотой сноп на изумрудном поле. В руке он сжимал тяжёлое, украшенное кованое копьё. Его свита — рыцари и оруженосцы — представляла собой пёструю смесь боевой готовности и охотничьего снаряжения. Большинство носило прочные кожаные куртки или лёгкие кольчуги, поверх которых красовались цвета дома Яразина. На некоторых плечи и грудь прикрывали нагрудники и наплечники, больше для вида, чем для реальной защиты от волчьих клыков. Щиты, действительно украшенные гербом с золотым снопом, многие закинули за спины, чтобы не цепляться за ветки, а тяжёлые копья сменили на охотничьи рогатины, дротики и длинные ножи. Попоны их коней, расшитые тем же узором, были пропылены и в мелких зацепах от лесной чащи. Весь их облик говорил о характере их лорда, человеке, который даже на облаву выезжал как на парад, ценя показную важность и статус выше практичности. Это была демонстрация силы и богатства.
Напуганные шумом звери вырывались из чащи на открытый луг, где их уже поджидала стальная ловушка. Тетивы луков звенели, выпуская стрелы. Они жужжали, как разгневанные шершни, и настигали убегающих животных. Каждое удачное попадание свита Яразина встречала гулким одобрением — возгласами, смехом, трубными гласами рогов. Сам лорд, разгорячённый и пышущий жаром, больше руководил, чем действовал. Его тяжёлое копьё взмывало в воздух, указывая на очередную цель, и пара его личных стражников бросалась наперерез, стараясь добыть зверя для своего господина.
Один из рыцарей Яразина, молодой и азартный, погнался за отбившимся от стаи кабаном, выходя далеко вперёд. Его конь, напуганный внезапным рывком зверя в сторону, встал на дыбы. Рыцарь, с шумом выдыхая, едва удержался в седле, а кабан, фыркнув, скрылся в кустах у подножия скал. Свита разразилась смехом, уже добродушным, подтрунивая над неудачливым товарищем. Сам Яразин покраснел ещё больше, но и его углы губ поползли вверх — даже неудача становилась поводом для веселья, для укрепления товарищеских уз. Это была их игра, их праздник, окрашенный в цвета золотого снопа на зелёном поле.
— Какой ужас! — вскрикнула Огнеза и отвернулась.
Шум в лесу поднимали загонщики. Они выходили из леса с трещотками, создававшими шум, дудели в рога, били палками по деревьям. Загонщики резко контрастировали с парадным видом свиты Яразина. Одежда на них была тёмной, серо-бурой, сшитой из грубого холста и поношенной кожи, без единого намёка на герб или знак отличия. Оружие — дешёвое крестьянское: длинные широкие тесаки, самодельные копья и охотничьи луки.
— Тпру! — Яром осадил своего кирина рядом с паланкином. Его глаза блестели от азарта. — Облава, благодарь! Лорд Яразин слово сдержал.
— Вижу, — отозвался Богдан, внимательно наблюдая за происходящим. Его взгляд скользил не по бархатным камзолам, а по тёмным фигурам у леса. — А вот эти, кто шум поднимает… Чьи они? На людей лорда не похожи.
Яром присмотрелся, и его брови поползли вверх.
— Это… бродяги из «Ущелья Обречённых». Охотники-одиночки. Смотрите — плащи-то у них одинакового покроя, потрёпанные, но одинаковые.
— Какие ещё бродяги? — спросил Богдан, отмечая слаженность действий загонщиков.
В этот момент лорд Яразин опустил копьё, указывая им на волка, который, петляя, пытался уйти вдоль скал. Линия всадников дрогнула и рванула вперёд. Земля загудела под тяжёлыми копытами. Крики, трубный рог — всё смешалось в единый победный гул. Загонщики же, выполнив свою работу, вышли из-под деревьев и остановились, наблюдая. Они стояли молчаливой, сомкнутой группой.
Яром приподнялся в стременах и указал рукой в сторону гряды острых, серых скал, венчавших горизонт.
— Видите те две вершины, благодарь? Прямо как скала, рассечённая клинком.
Богдан присмотрелся. Две каменные громады, острые и мрачные, действительно напоминали гигантский раскол — будто небесный меч некогда раскроил одну гору надвое. Между ними зияла узкая, тёмная щель, куда, казалось, не заглядывало даже солнце.
— Между ними проход преграждает каменная стена-крепость — «Ущелье Обречённых», — продолжил Яром, и в его голосе зазвучала привычная для здешних жителей суеверная почтительность. — Раньше там жили монахи.
— «Ущелье Обречённых»? — Богдан повторил, и на его лице отразилось неподдельное удивление. — Странное имя для обители, где ищут спасения души.
— Так его после прозвали чумы, — пояснил оруженосец, понижая голос, хотя их отделяло от того места добрых пол-луга. — Лет десять назад, ещё до всех нынешних распрей, чёрная хворь пробралась за стены. Монахи вымирали от болезни. Кто выжил — бежал оттуда, перебрался в Обитель. С тех пор кельи пустуют. Теперь облюбовали вольные охотники.
Яром кивнул в сторону молчаливых загонщиков, уже собиравших свой скарб.
— И местный лорд, — он кивнул в сторону тучного Яразина, празднующего удачную охоту, — позволяет им так просто селиться на своих землях? Пусть даже и в проклятом месте?
— Это земли леди Иланы, — поправил его Яром. — Ущелье и скалы — это уже её владения, граница тут рядом. А она… — юноша замялся, подбирая слова. — Леди Илана считает, что пустующие стены должны служить людям. Если эти люди никому не мешают, платят налог дичью и шкурами, а в сезон руки для жатвы предлагают — то почему бы и нет? Лорд Яразин, конечно, ворчит. Говорит, что разведчики и беглые преступники там могут укрыться. Но пока что они только волков для него гоняют. И стены монастырские поддерживают в порядке. Так что терпит.
Облава на лугу тем временем близилась к кровавому финалу. Всадники Яразина настигли волка, окружили его. Мелькали копья, раздался короткий, торжествующий крик лорда. Богдан отвернулся. Зрелище потеряло для него всякий интерес.
— Проедем ближе, — сказал он, обращаясь к Огнезе. — Хочу рассмотреть этих охотников.
Чёрный тяжеловоз, повинуясь лёгкому движению девочки, плавно двинулся вперёд, обходя луг по верхней тропе. Вскоре они поравнялись с группой загонщиков, стоявших теперь в тени скал.
Вблизи они производили ещё более сильное впечатление. Лица — жёсткие, с глазами, привыкшими высматривать добычу на склонах и в сумраке ущелий. Одежда, хоть и поношенная, сидела на них удобно, не сковывая движений. За спинами у некоторых виднелись странные, короткие арбалеты. Они молча наблюдали за финалом облавы.
Дорога к «Ущельному Камню» мягко спускалась с предгорий, из царства скал и хвойного леса, в совершенно иную, умиротворённую страну. Воздух становился теплее, наполняясь солёной свежестью моря и сладким, тягучим ароматом созревающего винограда. Стена леса уступила место бесконечным, ровным шеренгам виноградных лоз, опоясывающим пологие холмы подобно зелёному кружеву, спускающемуся к морскому побережью.
Их караван — чёрный тяжеловоз с неуклюжим паланкином — теперь двигался по накатанной грунтовой дороге, где глубокие колеи от телег говорили о постоянном, мирном труде. Мимо проходили крестьяне с корзинами, полными тёмно-сизого винограда; их загорелые лица, обрамлённые светлыми от солнца волосами, выражали спокойное любопытство. На полях, отведённых под пастбища, тучные коровы и овцы с густой шерстью лениво щипали сочную траву. Деревни состояли из простых, добротных домов под черепичными крышами, с аккуратными огородами и цветами на окнах. Всё здесь дышало не показным богатством, а глубокой, устоявшейся достаточностью.
Поместье, когда оно наконец показалось, идеально вписалось в этот пейзаж.
«Ущельный Камень» стоял на невысоком, пологом холме у самой кромки прибрежных скал. Это было вовсе не укреплённое оборонительное сооружение, а просторная, приземистая, одноэтажная усадьба, вытянутая в длину. Её сложили из местного тёплого песчаника, и за долгие годы стены приобрели медовый оттенок, гармонирующий с цветом созревающих виноградников. Крыша, покрытая старой, поросшей лишайником черепицей, была широкой и покатой, чтобы выдерживать морские ветра. По всему фасаду вились побеги дикого винограда, уже тронутые осенней багряной краской. От здания в разные стороны, словно лучи, расходились хозяйственные постройки: длинный сарай для инструментов, низкая пекарня с дымящейся трубой, просторные конюшни. Всё выглядело прочно, практично и обжито.
Ворота в невысоком каменном заборе стояли распахнутыми настежь, будто всегда ждали гостей. Двор «Ущельного Камня» встретил путников просторной, вытоптанной площадкой, утопающей в вечерних тенях. Воздух здесь смешивал в себе все запахи большого хозяйства: дым из пекарной трубы, аромат сушёных трав, развешанных под навесом.
Широкое крыльцо «Ущельного Камня» пахло солнцем, нагревающим дерево, и струйкой крепкого табака. На прочной скамье, встроенной между опорами, сидел человек, походивший на живой камень. Низкорослый, но невероятно широкий в плечах, с грудной клеткой, колесом выпиравшей из простой рубахи, он смаковал трубку. Его могучая фигура и уверенная поза вызывали у Богдана стойкое ощущение дежавю.
Человек спрыгнул со скамьи легко, вопреки своей массивности. Его босые ступни плотно встали на тёплые плиты крыльца, и он выпрямился во весь свой невысокий, но впечатляюще широкий рост. Борода, рыжевато-серая и заплетённая в две жирные, тугие косы, колыхнулась, а из-под густых, нависших бровей на путников устремился взгляд — спокойный, оценивающий, лишённый суеты.
— Доброго пути, путники, — прозвучал его голос, низкий и глухой, будто доносившийся из-под земли. — Куда дорога вас ведёт?
— Мы приглашены в гости к леди Илане, — ответил Богдан, выбираясь из паланкина.
— Леди дома нет, — покачал головой бородач, выпустив струйку дыма. — Отбыла по делам с первым светом. Не сказала, когда вернётся. — Он помолчал, изучая их лица, будто взвешивая искренность. — Возможно, вам стоит увидеть её учителя? Мэтр Зерелиус в саду. Прошу за мной.
Низкорослый великан жестом предложил следовать за собой и тяжело, но уверенно зашагал вдоль стены дома, ведя их в обход.
— Я — Чугайжек, — отрывисто бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Домоправитель здесь. Смотрю за порядком.
Имя прозвучало знакомо. Богдан нахмурился, перебирая в памяти недавние встречи.
— Не родственник ли Шпажеку, кузнецу из поместья Келванов? — спросил он.
Чугайжек обернулся, и в его глазах, похожих на два куска тёмного кремня, мелькнуло что-то вроде одобрения.
— Родственник? — Он хрипло крякнул. — Можно и так сказать. Мы из одного народа. Гуцулы. — Он произнёс это слово с особой гордостью, растягивая гласные. — Гуца — это не остров даже. Скалы в океане, зубья, торчащие из пучины. Там, где другим и птицам-то не выжить, наши прадеды пещеры отвоёвывали. Солью и ветром пропитаны, зато руки золотые. Лучшие мастеровые на всю Океанию.
— Как же вас занесло на этот остров? — удивился Богдан. — Я всегда считал, что если покидать родной край, то ехать в большой город, где больше возможностей. А здесь сельская провинция.
— Ваша правда, Благодарь. Но батюшка леди Иланы, почтенный лорд Валериан, упокой его Без-Образный, умел убеждать. Он привечал себе на работу самых лучших мастеров своего дела. При нём дом Валериев процветал.
— А сейчас выходит, нет?
— Сейчас дом хилеет, — с сожалением сказал домоправитель. — Перед вами лишь осколки былого могущества. Но многие инородцы по-прежнему служат леди Илане. Вы встречали Брому? Её телохранителя. Преданный как собака.
Он повернул за угол, и перед ними открылся сад. Вернее, не сад в привычном понимании, а нечто среднее между аптекарским огородом и дикой зарослью. Грядки и клумбы, очерченные плоскими камнями, буйствовали сочной, пёстрой зеленью. Воздух здесь был почти осязаемым от смеси ароматов: горьковатой полыни, сладковатого чабреца, резкой мяты и десятка других, незнакомых Богдану трав. Между грядок, едва шурша подошвами по песчаным тропинкам, двигалась высокая, сухощавая фигура в сером просторном балахоне.