Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

— Мэтр Зерелиус, — громко объявил Чугайжек, останавливаясь на краю сада. — Прибыли гости к леди Илане.

Высокая фигура в сером балахоне медленно обернулась от высокой треноги, установленной среди зарослей шалфея. На её вершине покоился длинный, узкий предмет, покрытый чехлом из плотной ткани. В профиль, на фоне светлеющего закатного неба, Зерелиус напоминал хищную птицу — острый нос, глубоко посаженные глаза, неподвижная сосредоточенность.

— Достамир Бох-Дан, — произнёс он, и его сухой голос прозвучал, будто скрип старой страницы. Его взгляд скользнул за спину Богдана, к фигуре чёрного тяжеловоза, всё ещё украшенного нелепым паланкином, и брови мэтра едва заметно поднялись. — О Без-Образный, я вижу, вы нашли способ победить расстояния, не побеждая собственной лени. Достойно. И присутствует своеобразная эстетика.

— Я неуютно себя чувствую верхом, — ответил Богдан, чувствуя, как Яром сдерживает смешок где-то позади. — Не все созданы для седла.

— Очевидно, — Зерелиус кивнул, словно приняв это как аксиому. Его внимание уже вернулось к треноге. Он снял чехол, открыв полированную медную трубу телескопа, установленную под странным углом — не в небо, а почти горизонтально, но при этом её дальний конец был направлен в небольшую, глубокую нишу в каменной стене, окружавшей сад. Внутри ниши поблёскивало что-то стеклянное и тёмное.

— Вы наблюдаете за звёздами, мэтр? — спросил Богдан, следуя за его взглядом. — Но сейчас ещё день. Или вы изучаете что-то в стене?

— Звёзды, достамир, всегда на месте. Просто солнечный свет — слишком навязчивый собеседник. Он заглушает тихие голоса ночи. — Зерелиус поправил положение инструмента едва заметным движением пальцев. — Но если знать, как попросить свет удалиться… можно увидеть многое и средь бела дня.

— Как это возможно? — не удержался Яром, забыв на мгновение о почтительности. Огнеза, притихшая рядом, также смотрела на телескоп с живым любопытством.

Зерелиус повернул к ним своё бледное лицо. В его глазах вспыхнула холодная искра — не эмоции, а чистая интеллектуальная энергия.

— Возможности кроются в веществах и формах. Эта линза, — он кивнул в сторону ниши, где тускло поблёскивало чёрное стекло, — отфильтровывает весь свет, кроме того, что идёт от очень далёких и очень холодных источников. Она… игнорирует солнце. Позволяя глазу видеть то, что всегда скрыто за синим покровом неба. Хотите убедиться?

Он сделал шаг в сторону, приглашая жестом. Богдан, преодолев лёгкое сомнение, подошёл к окуляру. Мир в объективе погрузился в густую, бархатную черноту. И на этом чёрном бархате, будто алмазная пыль, рассыпанная невидимой рукой, горели звёзды. Чёткие, ясные, не мерцающие в дневном воздухе. Это было не похоже на ночное небо — здесь не было знакомых созвездий, только бесчисленные, холодные точки, уходящие в бездонную глубину.

Богдан оторвался от окуляра, чувствуя лёгкое головокружение. Это был простой физический прибор, но эффект от него казался магическим.

— Впечатляет, — тихо сказал он.

— Иной порядок вещей, существующий параллельно нашему суетному дню. Полезно иногда об этом вспоминать. — Зерелиус накрыл телескоп чехлом с движением, полным почтительной бережности. Он выпрямился и резко, будто переключая шестерёнку в собственном сознании, сменил тему. — Звёзды подождут. Они, в отличие от нас, никуда не денутся. Чугайжек!

Домоправитель, не ушедший далеко и наблюдавший с края сада, сделал шаг вперёд.

— Мэтр?

— Гости леди Иланы устали с дороги. Распорядись: комнаты, горячая вода, ужин. Всё как положено для почётных визитёров.

Чугайжек молча склонил свою мощную, покрытую жилистой шеей голову — поклон был коротким, но глубоким, полным понимания своего долга.

— Будет исполнено, мэтр. Прошу за мной, гости. — Он повернулся, готовясь вести их обратно к дому, в мир тёплых стен, запаха хлеба и человеческого уюта, столь контрастного с только что увиденной звёздной бездной.

Первое, что поразило — свет. Он лился вовсе не из окон, которых почти не было видно, а отовсюду. Светились шары матового стекла, встроенные в бронзовые кронштейны на стенах, наполняя комнату ровным, рассеянным сиянием. Светились аквариумы, встроенные в стены, где среди водорослей и причудливых кораллов плавали рыбы с полупрозрачными телами и внутренними органами, отливающими фосфоресцирующим зелёным и синим сиянием. Светились даже некоторые книги на полках — их корешки были отмечены тонкими полосками какого-то люминесцирующего состава. Высокие потолки, перекрытые тёмными деревянными балками, терялись в полумраке. Стены от пола до самого верха были заставлены стеллажами из чёрного дерева, и каждый стеллаж ломился от фолиантов, свитков в кожаных футлярах, ящиков с непонятными значками. Между стеллажами в нишах и на консолях стояли чучела.

Это не были охотничьи трофеи в привычном смысле. Здесь была коллекция странностей. Птица размером с воробья, но с клювом, похожим на миниатюрные ножницы и оперением, переливающимся цветами нефтяной плёнки. Ящерица с кожей, покрытой не чешуёй, а мельчайшими, словно перламутровыми, пластинками, свернувшаяся на куске базальта. Существо, напоминавшее ленивца, но с мордой, усеянной десятками мелких, чёрных глаз-бусинок, и лапами, заканчивающимися не когтями, а чем-то вроде присосок. Каждое чучело было исполнено с такой анатомической точностью и художественной выразительностью, что казалось, оно вот-вот вздохнёт или повернёт голову.

Мебель была такой же необычной. Кресла с высокими спинками, обтянутые кожей рептилии с крупным узором. Столы, вырезанные из цельных срезов экзотических деревьев с причудливой, волнистой текстурой. На одном из таких столов покоился разобранный механизм — шестерни, пружины и цилиндры из полированной латуни и тёмной стали, напоминавший то ли часы, то ли сложный научный прибор. В углу, на специальной подставке, стоял полный доспех. Но не рыцарский латный, а собранный из пластин, похожих на панцирь гигантского жука — тёмно-зелёных, с металлическим отливом, сочленённых гибкими полосами чёрной, похожей на сухожилия, кожи. Шлем имел форму головы фантастического насекомого с фасеточными стеклами на месте глаз.

— Лорд Валериан называл это место «Картой своей памяти», — глухо проговорил Чугайжек, снимая с гвоздя у двери небольшой фонарь на длинной ручке. Его голос в этом наполненном тишиной пространстве звучал особенно весомо. — Каждая вещь — слово. Каждая комната — глава. Пойдёмте.

Он повёл их дальше, через арочный проход. Дом раскрывался, как матрёшка. За прихожей следовала длинная галерея. Одна её стена была полностью стеклянной и выходила в зимний сад, где под высоким сводчатым потолком из стекла и стали буйствовала тропическая растительность. Среди папоротников и лиан с листьями размером с колесо телеги росли деревья с искривлёнными стволами. В их ветвях светились бледно-голубые грибы, а в небольшом водоёме, через который был перекинут мостик, плавали существа, похожие на полупрозрачных медуз с сияющими сердечниками.

Напротив, за другой аркой, угадывалось пространство мастерской: верстаки, заставленные тисками, горнами, рядами склянок и реторт. В воздухе здесь витал запах окислов металла, древесного угля, серы и ещё чего-то острого, химического.

Но Чугайжек не сворачивал. Он привёл их к ещё одной двери, на сей раз двустворчатой и очень высокой, из тёмного, почти чёрного дерева. На ней был вырезан сложный барельеф — карта звёздного неба с незнакомыми созвездиями, вплетёнными в узор из лоз винограда и шиповника. Домоправитель отворил и эти двери, открывая взору просторный зал, наполненный жизнью и теплом. Воздух здесь был густым и вкусным — пахло дымком очага, свежеиспечённым хлебом с тмином, тушёным в горшочках мясом и сладковатым ароматом печёных яблок. Стены, сложенные из тёплого песчаника, украшали гобелены с изображениями виноградной лозы, сцен охоты и морских побережий. В камине, занимавшем половину дальней стены, весело потрескивали поленья, отбрасывая на пол и стены живые, танцующие тени.

В центре зала стоял длинный, массивный стол из тёмного дерева, способный усадить два десятка человек. Над ним на массивной железной цепи свисала люстра-канделябр с двумя дюжинами толстых восковых свечей, чей свет смешивался с огнём камина, создавая уютное, золотистое сияние.

Вокруг стола сновали слуги. Девушки в простых, но чистых платьях серого и коричневого цветов, поверх которых были надеты белоснежные, отглаженные передники. Но это были не обычные служанки. Хаджины.

Их кожа была покрыта очень короткой, мягкой шерстью нежных оттенков — дымчато-серой, песочно-рыжей, цвета опавшей листвы. Из густых, часто вьющихся волос на макушках торчали уши — округлые, с лёгким заострением на кончиках, чутко поворачивающиеся на каждый звук. Лица сохраняли человеческие черты, но с лёгкой, удивительно гармоничной звериной примесью: чуть раскосые, с вертикальными зрачками глаза цвета зелёного мха, широкие скулы, небольшие, подвижные носы. А когда они быстро и бесшумно передвигались по залу, из-под длинных, закрывающих ноги юбок иногда мелькали хвосты — пушистые, гибкие, помогавшие им сохранять идеальное равновесие, даже когда они несли по несколько тяжёлых блюд одновременно.

Одни расставляли на столе глиняную и оловянную посуду, другие вносили из кухни дымящиеся миски и блюда. Их движения были точными, полными природной грации. Они не болтали, лишь изредка перебрасывались тихими, мягкими словами на своём языке, похожем на журчание ручья и потрескивание сухих веток.

Чугайжек жестом указал на свободные места за столом, уже накрытые для троих.

— Присаживайтесь, гости. Ужин сейчас подадут. Мэтр Зерелиус скоро присоединится.

Богдан, Яром и Огнеза заняли места. Огнеза, уставшая после долгой дороги, но очарованная происходящим, устроилась на высокой лавке с подушкой, подложенной под неё служанкой.

— Кто эти девушки? — спросила девочка, поправляя волосы. — Никогда не видел таких слуг.

— Это хаджины. Их ловят на континенте, далеко на юге.

— Ловят! — воскликнула девочка.

— Да, юная леди. Это рабыни, — ответил Чугайжек. — Лорд Валериан приобрёл их в своей последней поездке на юг.

— Рабство в Океании не приветствуется, но оно не запрещено, — вставил Яром.

— Не переживайте так, леди. Их здесь никто не обижает, — заверил домоправитель.

Девочка смотрела на мелькающих хаджинов широко раскрытыми глазами, но не со страхом, а с живым интересом.

Не успели они освоиться, как одна из служанок — с пепельно-серой шёрсткой и большими зелёными глазами — бесшумно подошла к Богдану. В её руках был большой кувшин и медный таз с тёплой водой. Не говоря ни слова, она сделала знак, предлагая вымыть руки перед трапезой. Богдан, следуя примеру Ярома, который уже протягивал ладони, сделал то же самое. Вода пахла лепестками роз и хвойным маслом. Следом другая девушка, рыжеватая, с полосатым, как у дикой кошки, хвостом, мелькнувшим из-под юбки, разлила по тяжёлым глиняным кружкам напиток, похожий на тёмный, пряный морс.

В этот момент боковая дверь открылась, и в зал вошёл мэтр Зерелиус. Он сменил свой серый балахон на тёмно-бордовый, строгого покроя кафтан, отчего его худая, высокая фигура стала казаться ещё более величавой и аскетичной. Его появление не было шумным, но все хаджины на мгновение замерли, склонив головы в почтительном поклоне, прежде чем снова вернуться к своим обязанностям.

Зерелиус занял место во главе стола. Его светлые, проницательные глаза обвели собравшихся.

— Надеюсь, Чугайжек позаботился о вашем удобстве, — произнёс он своим сухим, чётким голосом. — Путешествие, даже в таком… уникальном экипаже, — уголок его тонких губ дрогнул на микроскопическую долю, — отнимает силы.

Пока он говорил, служанки закончили расстановку. На столе появилось простое, но обильное и аппетитное угощение: чёрный хлеб с хрустящей корочкой, деревянная миска со сливочным маслом, украшенным оттиском в виде пчелы, большая глиняная чаша с дымящейся похлёбкой, где куски оленины, картофель и коренья плавали в густом, ароматном бульоне. Отдельно стояло блюдо с запечёнными в глине овощами — морковью, репой, луком-пореем, пропитанными соками и травами. Всё пахло так, что у Огнезы невольно заурчало в животе, и она смущённо прикрыла рот ладошкой.

— Приступайте, не стесняйтесь, — сказал Зерелиус, сам беря в руки деревянную ложку. — Пища — это тоже топливо для ума.

Зерелиус ел мало, словно выполнял необходимый ритуал. Богдан и Яром, не церемонясь, принялись за еду. Похлёбка оказалась на удивление вкусной — сытной, согревающей, с глубоким мясным вкусом и послевкусием лесных трав.

— Приятно видеть, что простые радости вроде горячей похлёбки ещё способны вызывать искренний интерес, — заметил Зерелиус, наблюдая, как Огнеза аккуратно вылавливает ложкой кусочек моркови. Его взгляд скользнул по залу, остановившись на одном из светящихся шаров на стене. — Всё в этом мире имеет свою природу, своё объяснение. Даже свет, который вас так поразил в первой комнате.

Огнеза, проглотив морковь, тут же подняла глаза. Её любопытство было похоже на вспыхнувший фитиль.

— А отчего он светится, мэтр? Там внутри огонь? Но нет дыма и не колышется.

Зерелиус отложил ложку, сложив длинные пальцы перед собой. В его позе появилась лёгкая, почти незаметная готовность лектора.

— Нет, не огонь. Хотя когда-то давно люди думали, что свет — это исключительно частица пламени, заточенная в стекло. То, что вы видели, — это симбиоз минералогии и биологии. Внутри тех шаров находится не лампа, а колония микроскопических существ — светлячков-литофагов. Они питаются особым видом каменной пыли, которая выделяет энергию при… переваривании, если можно так сказать. Эту энергию они преобразуют в свет.

Яром, оторвавшись от миски, скептически хмыкнул.

— Камни едят и светятся? Звучит как сказка для детей у очага.

— Звучит, — согласился Зерелиус, и в его глазах вспыхнула та самая холодная искра интеллектуального вызова. — Однако именно эта «сказка» позволяет мне читать по ночам, не рискуя устроить пожар от свечи. Природа полна механизмов более изощрённых, чем любая кузница или лаборатория. Возьмите, к примеру, доспех в кабинете. Вы заметили его?

Богдан кивнул, вспоминая пластины, похожие на панцирь жука.

— Трудно не заметить. Он выглядит… живым.

— Потому что он когда-то и был живым, — пояснил учитель. — Это не кованая сталь. Это хитиновый покров гигантского жука-носорога с Огненных островов. Местные умельцы научились обрабатывать его паром и особыми смолами. В итоге получается материал легче стали, но при этом не уступающий ей в прочности. А главное — он обладает памятью формы. Небольшую вмятину можно исправить, просто нагрев пластину.

Мысль о доспехе, который «заживает» от огня, заставила Ярома присвистнуть — уже с явным уважением. Практическое применение магии природы находило в нём живой отклик.

— И такие жуки водятся на Огненных островах? Они что, размером с лошадь?

— С небольшого пони, — уточнил Зерелиус. — Но их редко встретишь. Они живут глубоко в вулканических пещерах, питаются застывшей лавой и серными отложениями. Чтобы добыть один такой панцирь, охотники спускаются на верёвках в жерла потухших вулканов. Процесс… сопряжён с риском.

Тема рискованной добычи экзотических материалов явно задела Богдана за живое. Его аналитический ум сразу начал оценивать потенциал.

— А их можно разводить? Создать ферму? Если материал настолько ценен…

Зерелиус покачал головой, и в этом движении была лёгкая тень сожаления учёного, сталкивающегося с несовершенством мира.

— Пытались. Несколько раз. Но личинки этих жуков требуют для роста специфической минеральной диеты, которую почти невозможно воспроизвести вне их родных пещер. А взрослые особи в неволе становятся вялыми, их панцирь истончается, теряет свойства. Некоторые вещи, достамир Бох-Дан, не поддаются приручению. Их можно только взять, заплатив соответствующую цену.

Он помолчал, дав своим словам проникнуть в сознание слушателей. Тишину заполняло лишь потрескивание камина и мягкие шаги хаджинов, доливавших в кружки свежий морс. Одна из них, с шерстью цвета тёмного мёда, поставила на стол новое блюдо — лепёшки с сыром и зелёным луком, от которых исходил сногсшибательный аромат.

— А рыбы? — не унималась Огнеза, её мысль прыгала, как солнечный зайчик. — Те, что светились изнутри? Они тоже едят каменную пыль?

— Нет, юная леди, — ответил Зерелиус, и в его обращении прозвучала тень теплоты. — Те рыбы — глубоководные. Их привезли с подводных рифов возле Мглистых архипелагов. Там, в вечном мраке, жизнь ищет свои пути. Их органы светятся из-за симбиоза с особыми бактериями. Свечение приманивает добычу, помогает находить партнёров… а нам позволяет созерцать красоту, скрытую от солнца. Лорд Валериан установил в аквариумах особые фильтры, имитирующие давление и состав воды на глубине. Это одна из немногих его затей, которую удалось поддерживать в рабочем состоянии.

— Мэтр Зерелиус, — начал Богдан, переходя к главной цели их поездки, — мы благодарны за гостеприимство. Но я приехал сюда не только как гость.

Учитель прекратил трапезу, отложил столовые приборы и вытер салфеткой рот. Этот жест означал конец светской беседе.

— Естественно, достамир Бох-Дан. Никто не пересекает половину острова в таком… оригинальном экипаже ради одной лишь беседы о звёздах и чудесах науки. Вы ищете знание. Какое именно?

— Меня интересуют книги о животных. Редких животных. В библиотеке лорда Валериана, я думаю, должны быть соответствующие труды.

— Библиотека лорда Валериана содержит труды по алхимии, астрономии, механике, истории и поэзии пятидесяти трёх известных культур. Бестиарии, конечно, тоже присутствуют. Но ваша просьба звучит специфично. Вы ищете не просто редкое животное. Вы ищете конкретное существо. Не так ли?

— Да, — твёрдо ответил Богдан. — Оно похоже на волка, но сложено иначе. Коренастое, на коротких, жилистых лапах. Вокруг головы — не шерсть, а нечто вроде гривы из подвижных, червеобразных отростков. Под нижней челюстью — два мешкообразных органа, розовых, полупрозрачных. И главное — оно способно выпускать облако удушливого, одурманивающего газа или дыма. Чёрного, густого.

Во время описания лицо Зерелиуса оставалось непроницаемым, лишь веки слегка прикрыли его светлые глаза, будто он перебирал в памяти тысячи прочитанных страниц.

— Грива из подвижных отростков… Мешки-резервуары… Экскретное газообразное оружие… — он произносил слова медленно, растягивая их, как будто пробуя на вкус. — Звучит знакомо. Очень знакомо. Кажется, я где-то читал о чём-то подобном. В контексте… да, в контексте фауны выжженных плато Северного континента или, возможно, подземных биомов Глубинных пещер. Существа, адаптированные к токсичным средам обитания. Их иногда называют… «щетинистыми волками», если переводить буквально с языка первооткрывателей. Но это народное имя, не научное.

Зерелиус медленно поднялся из-за стола, и все его движения обрели новую, целенаправленную энергию.

— Обсуждение такого дела требует иной обстановки, — произнёс он, и его сухой голос прозвучал как приговор светской части вечера. — Слово, произнесённое у очага, может улететь в трубу. Слово, запечатлённое среди книг, остаётся. Чугайжек, проследи, чтобы нам не мешали.

Домоправитель, стоявший в почтительной позе у двери, молча склонил свою мощную голову. Зерелиус жестом пригласил Богдана и Огнезу следовать за ним и направился к двустворчатым дверям с картой звёздного неба. Ярома он жестом попросил остаться — оруженосца этот разговор не касался. Мэтр предпочёл бы поговорить с Богданом наедине, но леди Огнеза, всё же леди, не пожелала оставлять мужчин.

Они прошли через галерею, мимо замершего в ночном полумраке зимнего сада, где светящиеся грибы отбрасывали на стекло призрачные блики. Но теперь Зерелиус свернул не в прихожую с чучелами, а в узкий, скрытый за тяжёлым ковром проход, который Богдан ранее не заметил. За ним вилась каменная винтовая лестница, ведущая вверх.

Поднявшись, они очутились в круглой комнате, занимавшей, судя по всему, одну из башенок усадьбы. Это была сердцевина знаний, ядро дома. Куполообразный потолок был расписан фреской, изображавшей небесную сферу с планетами и знаками зодиака, но, как и в телескопе Зерелиуса, эти созвездия были чужими, нездешними — спирали, кольца, звёздные скопления, не имеющие названий на языках Океании. В центре зала стоял огромный круглый стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. На нём в художественном беспорядке лежали развёрнутые карты с нанесёнными маршрутами через несуществующие моря, глобусы небесные и земные, астролябии из слоновой кости и латуни, другие навигационные приборы с тончайшими гравировками. Вокруг, по периметру комнату, вздымались к самому куполу стеллажи из чёрного, отливающего багрянцем при свете ламп, дерева. К верхним ярусам вели изящные винтовые лестницы из кованого железа и полированного эбенового дерева. И здесь тоже светились корешки некоторых книг — тонкие полоски люминесцирующего состава отмечали труды по астрономии, алхимии и тёмным искусствам.

Зерелиус закрыл за ними массивную дверь. Звук щелчка замка прозвучал в тишине библиотеки.

— Здесь нас не услышат, — сказал он, подходя к столу и опираясь длинными пальцами о полированную поверхность. Его глаза в свете светящихся фолиантов казались почти прозрачными. — Вы спрашиваете о звере. Но зверь — лишь инструмент. Орудие в чьих-то руках. Давайте зададим правильный вопрос: кому выгоден хаос, который принёс в южные земли так называемый Тенепряд?

Богдан почувствовал, как в воздухе натягивается тетива. Он сделал шаг вперёд.

— Вы говорите так, будто это политика.

— Всё, что затрагивает жизнь и смерть множества людей, рано или поздно становится политикой, — отрезал Зерелиус. — Хаос не возникает из ниоткуда. Его создают. Или, по крайней мере, им умело пользуются. Подумайте. На юге — паника. Поселения заброшены, дороги небезопасны, урожаи гибнут, потому что крестьяне боятся выходить в поля. Корона навести порядок не может. И у лордов нет выбора. Они нанимают солдат. Сами обеспечивают охрану своих земель. Совершенно справедливо не желая отдавать налоги городской страже. Людей губернатора изгоняют. А это восстание!

— Это бунт, — пожал плечами Богдан, стоявший рядом с Огнезой, которая притихла, впитывая каждое слово. — Страдают все.

— Все? — переспросил Зерелиус, и его тонкие губы растянулись в подобие улыбке, лишённой тепла. — Лорды теряют доходы и людей, это да. Но что, если эти потери — не ущерб, а… необходимые жертвы, оправдывающие великую цель?

— Какую цель? — спросил Богдан, хотя ответ уже начинал вырисовываться в его сознании.

— Власть, достамир Бох-Дан. Всегда и везде — власть. Звенимир из дома Звениславов ещё помнит времена, когда лорды сами правили своими землями. Были себе хозяевами. Затем они принесли присягу короне. И что получили? Хозяином их земель стал наместник короля, лорд-губернатор. Слуги короны вершат суд, собирают налоги, поддерживают порядок. А лордам остались пышные титулы, охотничьи угодья и право выставлять войско по первому зову. Они стали вассалами в цепях этикета.

— Так что это даёт? Что приносит этот бардак? — вклинился Богдан, следуя за мыслью мэтра. — Лорды южных земель выгнали людей губернатора. Это мятеж. Если они не успокоятся, то стоит ждать королевские войска в гости. Какую новую власть может приобрести Звенимир?

— Именно! Королевские войска. Лорды южных земель равны между собой. Равны — пока нет внешней угрозы, — тихо произнёс Зерелиус. — Но представьте: угроза появляется. Колонны пехотинцев с королевскими штандартами пересекают перевал и спускаются в долину. Война. Паника.

— Военное вторжение. Оно принесёт только беды. Королевские солдаты придут сюда не на прогулку. Они будут грабить. Жечь деревни.

— Именно. Все знают, чем это обернётся. Все! Когда восстание разгорается — вожаков может быть много, но в критический момент лидером становится только один. Лучший. И если лорды захотят выжить, а они захотят, они подчинятся. Звенимир организует оборону, сплотит войска. Объединённое ополчение южных земель. Под одним знаменем. Под одним командованием. Против губернатора и его королевских полков. И тогда юг может отстоять независимость. Не как сборище мелких феодалов, а как единое целое. Во главе, разумеется, с лордом Звенимиром.

— Он хочет надеть корону? — предположил Богдан.

— Южные земли не настолько обширны для королевства, — покачал головой Зерелиус. — Но титул князя… князя объединённых южных земель — вполне. Он заключит мир с короной, принесёт присягу, но уже не как простой лорд, а как правитель целой области. И власть губернатора над этими землями испарится. Такая цель, — он сделал паузу, — вполне может оправдать несколько сотен загубленных крестьянских жизней. Это холодная арифметика власти.