День Солнца

 ГЛАВА 4 РОКИРОВКА

Столица – Север, октябрь 2247 года

1

   Гуманоид нахмурил высокий лоб. Голубоватого цвета кожа сложилась толстыми складками. На экране дальней связи лицо казалось слишком вытянутым, но Рибан знал, что дело в помехах. Скорее всего, голова инопланетянина была идеально круглой. Впрочем, это не имело никакого значения.

– Я не понимаю, вы отказываетесь? – сказал гуманоид высоким голосом. Дешифратор механически перевел его речь. – Разве вам не нужна энергия для продолжения работы?

– Нужна, – согласился Рибан. – Но для исследования прошлого Земли Станция должна находиться на Земле. Я не смогу продолжить исследования, если перенесу Станцию на одну из предлагаемых вами планет. Вернее, тогда я буду исследовать прошлое вашей планеты, а не своей. Таковы принципы транспозитации во времени, уважаемый. Мы перемещаемся только во временных координатах, не меняя при этом пространственных координат. То есть наши разведчики продолжают оставаться на месте, попадая в прошлое этого места.

– Но это же опасно! – воскликнул собеседник. – Откуда вам знать, что находилось здесь тысячу лет назад?

– Для того, чтобы узнать, мы предварительно изучаем геологические и археологические данные того места, которое нас интересует. Потом переносим туда Станцию и осуществляем транспозитацию. На самом деле все не так уж страшно и сложно.

   Гуманоид задумался.

– Очень жаль, – произнес он. – Я так хотел помочь вам. Наша энергосистема мощнее земной.

– Спасибо, друг мой, но почему вы хотите помочь Проекту? Как вы вообще узнали о нас?

– Мы только недавно стали членами Федерации и хотим расширять связи. Я уже побывал на Земле с торговой миссией и вел переговоры о галактическом энергообмене. Если сотрудничество удастся, это может… Вам это не будет интересно. Руководство людей жаловалось на ваш Проект, лишающий человечество энергии. Меня заинтересовало, что это за работа, которой требуется энергия почти всей планеты? Я стал наводить справки, и мне кое-что рассказали под большим секретом. Я был потрясен! Люди, должно быть, великая раса, если им удалось путешествие во времени.

– Я понял. Но наш Проект занимается проблемами человечества. Чем он заинтересовал вас?

– В этом есть что-то странное?

– Вообще-то – да, – усмехнулся директор Станции.

   Гуманоид снова задумался. На лице было написано замешательство, будто собеседник поставил его перед невыполнимой задачей.

– Наше государство еще так молодо, – проговорил он взволновано, – и, наверное, я пока плохо разбираюсь в дипломатии… Мы так долго боролись, мы пережили сто лет голода и сто лет болезней. Мы бы погибли, если бы не начали работать.

– Но как это связано с Проектом? Я все равно не понимаю.

– Мы теперь живем хорошо. Очень хорошо. У нас много энергии, много богатств, а люди – великие ученые. Ваш Проект… – Он помолчал, подбирая слова. Было видно, что его переполняют чувства. – Проект – самое великое изобретение всех времен! Мы хотели внести свой вклад.

   Рибан откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Гуманоид говорил искренне, это он понял сразу. Цивилизация, пережившая катаклизмы и возродившаяся к пониманию необходимости трудиться, еще совсем чиста и наивна. При этом она переполнена ресурсами, энтузиазмом и преклонением перед великими умами. Не хватает только собственных идей.

– К сожалению, мне придется отказаться от предложения, – сказал Рибан с искренним сожалением. – Цели нашей работы требуют нахождения Станции на Земле. Вот если вы сумеете наладить энергообмен или создадите что-то вроде единого энергополя галактики, тогда мы смогли бы подключиться к вам и даже работать независимо от властей Земли.

– Единого энергополя? – Гуманоид оживился, складки на лбу стали разглаживаться. Ему не хватало идеи, и вот она пришла. – Энергополе… Единое энергополе… Это хорошая идея. Мы будем думать над ней.

– Думайте, думайте, друг мой, буду рад, если вы что-нибудь надумаете. – Рибан поднял раскрытую ладонь с оттянутым большим пальцем, что в галактической дипломатии означало дружеское расположение.

   Сеанс завершился. Рибан вышел из кабины сверхдальней связи В этот час ночи он был здесь совершенно один. Только он и механизмы. Дверца кабины затянулась, и белый цилиндр ушел в стену. На стене возникла мерцающая надпись «канал свободен».

   Рибан покинул переговорную станцию, слушая свои шаги, слишком громко звучащие в тишине. Именно сейчас ему хотелось стать невидимым и неслышимым, но каждый шаг отражался от стан ударом колокола.

   На улице было прохладно и ветрено. Рибан запахнул поплотнее плащ и пошел по освещенному иллюминацией проспекту к городскому парку, где его ждал Эсмит. На сердце было также темно, как в затянутом тучами небе.

2

   Ибадим пытался попасть на прием к премьер-министру, терпеливо дожидаясь аудиенции в приемной целую неделю, но тот так и не нашел для него времени. Тогда он разозлился и подал прошение об отставке. Еще неделя ушла на ожидание ответа правительства.

   Премьер-министр Дож сообщил о своем решении по видео.

   «Я завизировал ваше прошение, но, думаю, я имею право спросить вас о причине», – недовольно произнес премьер с возникшего в воздухе мерцающего экрана.

   В приемной было много народу, и Ибадиму не хотелось говорить при всех, но выхода не было.

– Я больше не хочу на вас работать, – сказал он, не найдя более подходящих слов.

   «Вы здесь работали не на меня и не на членов правительства, а на человечество».

– По-моему, я мог бы принести человечеству больше пользы, работая в группе Рибана.

   «Ах вот оно что. Так я и думал. – Премьер, кажется, даже обрадовался. – Так вот, мой дорогой, должен вам сообщить, что очень скоро вы станете безработным, потому что я закрываю Проект… к чертовой матери. Желаю удачи».

   Экран погас, и вместо него перед Ибадимом появилось толстощекое лицо секретаря.

– Не забудьте сдать идентификационную карту.

   Ибадим вышел, стараясь не глядеть по сторонам. Он спиной чувствовал взгляды, сопровождавшие его до самого лифта.

   Он сдал карту, вызвал такси и помчался на Станцию, располагавшуюся на другом конце света. Сейчас ему были безразличны слова премьер-министра и его отношение к нему самому и к Проекту. У него были дела поважнее, ведь он целых две недели не видел Айну. Это, наверное, было смешно, но он скучал по ней. «Интересно, вспоминала она обо мне или нет?» – думал он, глядя на проплывающую под крылом машины землю и иногда посматривая на свое отражение в боковом зеркале. А вдруг он кажется ей стариком? Все-таки разница в пятнадцать лет – это немало. Она даже обращается к нему на «вы», словно подчеркивая разделяющее их расстояние.

3

– Где ты пропадал? Мы уже думали, что ты решил не возвращаться.

   Айна сияла. Бывший координатор стоял перед ней растерянный, как мальчишка. Все разумные слова вылетели у него из головы.

– Пошли, – сказала Айна и поволокла его за руку по коридору.

   Дверь в зал совещаний была открыта.

   Его приветствовали радостными возгласами. Отай поднялся навстречу и пожал руку. «Все-таки я правильно поступил, – подумал Ибадим, провалившись в глубокое кресло рядом с Айной. На душе царила тишина. – Что бы там дальше не было, я все сделал правильно».

   В зале собрались все сотрудники Станции. Были здесь и вернувшиеся из отпуска Кентан и Лики. Челон сидел в углу в мрачной задумчивости. Ибадим не увидел только Лендида. Все выглядели какими-то подавленными. Наверное, они уже знают о планах правительства, решил Ибадим.

– Лендид сбежал, – шепнула Айна. – Как ты уехал, он собрал вещички и смылся. Говорит, эти кровавые игры не для него. Видел бы ты, как он тут выступал.

– Хорошо, что не видел, – сказал Ибадим и наклонился к ее уху. – А что тут за собрание?

– Лики подняла вопрос о неэтичности наших действий в последней экспедиции.

– Что-что?

– А ты послушай.

   Ибадим повернулся к Лики, девушке с золотыми волосами и решительным взглядом. Он был удивлен, даже поражен.

– Ладно, давайте заканчивать, – устало произнес Рибан. – Я понял твою позицию, Лики. Надеюсь, и ты поняла мою.

   Лики сидела прямо, сложив руки на груди.

– Шеф, я не поняла вашу позицию, потому что так и не услышала ее.

– Хорошо, я выражусь яснее. – Шеф был явно раздражен. – Я жалею, что в Неаполе у Отая не было бластера. Очень жалею. Теперь тебе все понятно?

– Но это же преступление! – Лики повысила голос. – То, что мы делаем, вернее, то, что сделала последняя экспедиция, это преступление. Какое право вы имели так грубо вмешиваться в историю, да еще убивать? Эти люди не должны был умереть в тот момент времени. Их смерть – это нарушение всех законов вселенной, которое может привести к необратимым изменениям на Земле!

– Ну, не надо так категорично, как видишь, небо ведь не стало зеленым, – попробовал пошутить Элаол.

   Лики испепелила жениха презрительным взглядом.

– Наша задача заключалась в том, чтобы наблюдать. Я не ошибаюсь? Наблюдать, а не вмешиваться в процессы и, тем более, не убивать!

– Если бы они не стали защищать себя, то погибли бы, – еле сдерживая ярость, сказал Рибан. – Кстати, они там защищали не только свои жизни, но и интересы человечества, между прочим. Ты вообще-то не забыла за время отпуска, чем занимается Проект?

– Нужно было найти другой путь, – стояла на своем Лики. – В уставе Проекта, кстати, ничего не говорится о насильственном методе добычи информации. Наоборот, там четко обговаривается принцип невмешательства и ненасилия. Не-на-си-ли-я!

– Может, хватит кудахтать? – мрачно произнес Отай.

   Воцарилась зловещая тишина, в которой все наконец услышали Гуар-Ну, до сих пор безуспешно пытавшегося вставить слово.

– Можно мне сказать?

   Тихий голос контактера разрядил готовую взорваться бомбу. Рибан с радостью закивал, переведя все внимание собравшихся на Ну.

– Я хочу сказать. Только не начинайте кричать, пожалуйста, тут я не могу с вами состязаться. – Убедившись, что его готовы слушать, Ну продолжил, обращаясь лично к Лики. – Я сам был в той экспедиции, Лики, поэтому знаю, что иначе было нельзя. Отай и остальные только приняли навязанные им правила игры. Я уверен, что никто из нас не получил удовольствия от того, что случилось. Не надо никого обвинять. Мы пытались выполнить свою задачу, но даже оружие нам не помогло. Знаешь, почему, Лики? Потому что действуют те самые законы, о которых ты говоришь. Те законы, по которым живет наш мир. Это очень плохие законы и их надо нарушать. Ты понимаешь меня, Лики? Ты права, насилие – это страшно, убийство – это нарушение всех вселенских законов. Но не тех, по которым мы живем, потому что мы не живем по законам вселенной. В реальности экспедиция не нарушила никаких законов.

   Ну произнес свой монолог в полной тишине. Даже когда он закончил, люди некоторое время продолжали молчать. Всем казалось, что устами этого странного человека говорят небеса.

   Лики поднялась и, стараясь не глядеть на Рибана, тихо сказала:

– Я ухожу из Проекта. Простите, шеф, но дело приобрело совсем иной оборот. Я не хочу в этом участвовать. И не удивляйтесь, если среди противников Проекта вдруг встретите меня.

   Она отстегнула визитку, вынула из кармана маяк и со стуком положила на стол. Потом оглядела бывших коллег, усмехнулась чему-то и стремительно вышла. Вслед за ней выскочил Элаол.

– Он тоже не вернется, – заметил Эсмит.

– Я знаю. – Рибан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. – Я рад, что эти дети ушли… Лики права, дело приобретает совсем другой оборот, и я предлагаю каждому из вас покинуть Станцию ради вашей безопасности. Мы вышли на тропу войны, еще несколько шагов – и обратной дороги не будет.

– Шеф, – заговорил Ибадим, – правительство закрывает Проект.

– Наконец-то. – Рибан нисколько не удивился. – Это точно?

– Мне сказал об этом сам премьер-министр Дож.

– Ты сумел поговорить с ним о Неоло?

– Нет, он не захотел принять меня. Наверное, Лендид постарался. Или же не Лендид, а кто-то еще… Не важно. Главное, что он знал, зачем я к нему иду, еще до моего приезда в столицу.

– То есть нас отзывают? – спросил Челон.

– Вас, – сказал Ибадим, – а я подал в отставку. Я больше не государственный служащий и не связан никакими клятвами и уставами. Я остаюсь здесь.

   Рибан взглянул на бывшего координатора с интересом. Правая бровь приподнялась. Трудно было догадаться, доволен старик или нет.

– Решай сам, – ворчливо произнес шеф, – только я еще раз напоминаю всем об опасности… Будет Проект или нет – теперь не важно. Для того, чтобы поймать этих чертей за копыта, совсем не обязательно копаться в прошлом. Наше настоящее полно их следов, их потомков, носителей так сказать звездной крови.

– Если так, то нас просто положат на одну ладонь, а другой прихлопнут, – сообщил Такин. – Но я остаюсь.

– Я тоже остаюсь, – сказала Айна.

– Что ж, тогда и я с вами, – подал голос Кентан. Он был хроническим молчуном. – Я, правда, пока не очень в курсе дела, но я с вами.

– Я бы тоже хотел остаться, если вы не против, – сказал Гуар-Ну.

   Отай промолчал. Он мог ничего не говорить. Все и так было ясно.

   Рибан удовлетворенно хмыкнул и прищурился.

– Если так, то добро пожаловать в команду смертников. Надеюсь, нам со стариной Эсмитом найдется в ней место?

   Тут поднялся Эсмит. Покашлял и негромко заговорил:

– Прости, Рибан, но я тоже ухожу. Пойми меня правильно… Ты знаешь, что Проект это и мое дитя, но то, что мы делаем… Это совсем не то, что мы задумывали. Это очень плохо закончится… Я уже не так молод, чтобы видеть в риске романтику. Считай, что я испугался.

   Он пробрался между кресел к дверям, не поднимая глаз и бормоча извинения, и исчез за дверью.

– Кто еще хочет уйти? – произнес Рибан так, словно не лишился только что своей правой руки.

– Хотите отделаться от нас? – сказал Такин с хитрой ухмылкой. – Нет уж. Мы собираемся наблюдать за концом цивилизации из первых рядов. У нас билеты в ложу правительства.

– Делайте, что хотите. Мое дело предупредить, – проворчал шеф, но было видно, что он доволен.

   Все, кроме Челона, заметно повеселели. Посыпались шутки и поддевки, Такин принялся рассказывать, как испугался Ибадим, когда пропал передатчик. Бывший координатор не остался в долгу и поведал, как Такин беспокоился, что потеряет штаны, всю дорогу, пока Отай тащил его с поля боя. Люди хохотали. Даже Ну улыбался.

   Рибан слушал и растроганно вспоминал, как нашел каждого из них, как уговаривал и как насмешка в их взглядах сменялась интересом. Капитана Отая он выманил с дальних линий, где тот водил звездолеты. Айна преподавала в Университете цивилизации и занималась теорией контакта. Дольше всех пришлось уговаривать ее. Кентана Рибан нашел в штрафной бригаде космической разведки, куда он попал за драку с командиром. Такин был лучшим бегуном планеты. Неоло служила в полиции. Лики была хорошим нанотехнологом и добровольцем Комитета возрождения природы. Старина же Эсмит был ученым и работал с ним над Проектом с самого начала. Жаль. Ему будет очень не хватать светлой головы старины Эсмита. Но и без Эсмита команда получалась неплохая. Рибан гордился своими сотрудниками и в тайне по-отечески любил их всех. Появление в команде Ибадима немного удивило его, но в общем-то не стало неожиданностью. После экспедиции в тайгу разведчики говорили о бывшем координаторе как о своем парне. Что ж поделать, одни уходят, другие приходят, все меняется, только теперь начинает формироваться настоящая боевая команда. Кто не чувствует в себе силы, конечно, должен уйти…

   Рибан встретился взглядом с Челоном и вздрогнул. Его будто грубо разбудили и втолкнули обратно в двери реальности.

– Ничего не понимаю, – произнес сухо Челон. Веселье оборвалось. – Наблюдаю за вами столько времени и ничего не могу понять. Вы сунули голову в петлю, а смеетесь. Неужели вы правда не понимаете всю серьезность того дела, в которое ввязались? Чем хуже идут дела, тем больше в вас энтузиазма. Странные вы, люди… Очень странные. Но вы мне нравитесь. – Он хлопнул себя по коленям и поднялся. – Вы мне нравитесь, поэтому желаю вам остаться в живых.

4

   Рибан понимал, что это не серьезно, но все-таки полетел в столицу. Он хотел попробовать в последний раз.

   Как не странно, Дож принял его и даже выслушал, после чего спросил:

– Что ты хочешь услышать? Ты хочешь, чтобы я признался, что работаю на чужих, что я вообще не человек, а таракан, что некие хозяева приказывают мне закрыть твой проклятый Проект? Сожалею, что не могу доставить тебе такого удовольствия, потому что я привык говорить только правду. Прости. Все это полная чушь. Ты параноик, все твои сотрудники параноики, и те, кто попадает в твою компанию, тоже становится параноиком. – Он наклонился к Рибану и, четко выговаривая слова, произнес: – Рибан, я не работаю на чужих, у меня нет никаких хозяев там, – он показал пальцем в потолок, – и я закрываю твой Проект только потому что он опасен и бесполезен для человечества. Понял? Бесполезен и опасен. Третий год работы, а результатов нет и не будет. Человечество больше не может тратить на ваши развлечения драгоценную энергию. Она нужна для более важных дел. А вам всем советую разойтись и заняться чем-нибудь полезным. Кстати, если кому-то требуется реабилитация, правительство, так и быть, готово взять расходы на себя. Все-таки вы трудились на человечество. Я слышал, у вас есть раненые?

– Благодарю, мои люди получили всю необходимую помощь, – выдавил Рибан. Никогда еще он не чувствовал себя так мерзко.

5

   После того, как специальная комиссия правительства отключила объект от энергосети и внешней связи и опечатала камеру транспозитации, на Станции появилось эхо. Рибан потерянно бродил по коридорам, водил рукой по белым стенам, прощаясь. Комиссия дала три дня на сборы, после чего детище профессора Рибана должно было отправиться на демонтаж..

   Айна не могла смотреть на мучения шефа. Она тоже вложила в это дело часть своей души и ей тоже было плохо. Идея вдохновила ее, увлекла, заставила научиться верить в невероятное. Она плохо представляла, что они будут делать, когда Станцию закроют совсем, куда денутся со своими идеями и энтузиазмом. И сердце девушки сжималось от тоски.

   Айна взяла на себя архив. Разбор материалов, которые они с шефом натаскали сюда за три года, немного отвлек ее от мрачных мыслей. Тут действительно были собраны невероятные факты, еще более невероятными были комментарии к ним. Большинство комментариев принадлежали самому шефу. Айна просматривала файлы и все больше убеждалась в том, что Рибан гений. Он видел сквозь время и пространство, совершенно точно просчитывал ситуацию. Или же он просто откуда-то все знал. Айна не мучилась вопросом «откуда». Здесь она научилась ничему не удивляться.

   Несомненно, у старика был определенный опыт, в очередной раз подумала Айна, пробежав взглядом оглавление раздела, посвященного пантеону египетских и греческих богов. Далее следовали индуистские божества, драконы, мифические существа, черти и ангелы. Краткие ссылки с обширными и подробными пояснениями и замечаниями Рибана, пересыпанными цитатами и библиографическими указателями. А вот и «Контакт в китайской мифологии». Айна сама формировала этот раздел. Это была тема ее научной работы. Она собрала большой материал, но до прихода на Станцию не понимала, что занимается реальной историей Земли, а не фольклором. Когда же поняла, испытала что-то вроде шока.

   Она подперла голову рукой и углубилась в чтение.

– Я не помешал?

   Айна посмотрела через плечо на вошедшего Гуар-Ну и махнула ему рукой.

   Ну встал рядом и тоже стал смотреть на экран.

– Что это?

– Архивы разбираю от нечего делать. Интересно, между прочим.

   Ну немного почитал:

– Да, интересно. А в твоих архивах случайно ничего нет о той Большой рыбе, о которой я вам рассказывал?

– Сейчас проверим, – сказала Айна. Пальцы забегали по клавишам. – Зададим в поиск и… Нет, ничего.

– Что бы это могло значить? – спросил контактер так, будто Айна должна была знать ответ. – Ты – историк, подумай.

   Анйа наморщила лоб.

– Как историк ничего не могу сказать. Но у бывшего сотрудника Проекта есть кое-какие мысли.

   Ну сел и сложил руки на коленях, приготовившись слушать. Айна развернула кресло к нему.