Вопрос верности: Начало

Глава 14. Интерес в глазах.

Мало родиться в ордене, чтобы быть достойным объятий матери, но если чужак хочет попробовать пройти твой путь помоги ему или ей, но если ученик превзойдёт тебя либо отступи, либо умри, а если нет убей.

Сон не отпускает. После ночи на полу спина ноет и тянет, плечо с дрожью начинает болеть, открываю флакон с мазью, неприятная жидкость смешивается с проступающей сквозь швы кровью, но боль отступает. Вновь беру протез — с щелчком встаёт на место, кости отдают дрожью, выдыхаю сквозь зубы и достаю руны, стык костей и мяса с искусственной конечностью словно горит. Стоит приложить руну холода, как кость покрывается коркой льда, жар проходит, но теперь слишком холодно, бросаю руну к остальным и начинаю ломать лёд. Дверь приоткрывается — в комнату заглядывает мама, она смотрит на протез со страхом перемешанным с удивлением, и тихо спрашивает:

— Ради Матери, Эвет. Что ты делаешь?

— Всё хорошо мам. Просто было жарко.

— Только встал?

— Да. Протез каждое утро болеть будет?

— Пока не приживётся.

— Ужас, как же больно. Быстрее бы закончилось всё это.

— Боль не продлиться вечно, но помнишь учения жрецов?

— Ты про то, что болью мы все воспитаны? Потому и бояться её не стоит?

— Да. Вряд ли плечо болит больше, чем всё тело после тренировок?

— Твоя правда. Хуже уже не будет.

— В таком случае идём. Пора вернуться домой.

— Идём.

Спускаемся, как и в прошлый раз, здесь так же грязно, но запах крови и дешёвого алкоголя словно напоминает о вчерашнем веселье приезжих. Как только выходим, дядя кивком указывает на женщину, что ругается на слуг, пока её любовник стоит у кареты. Мама подходит к родственнику и шёпотом спрашивает:

— Что случилось?

— Я предупреждал, что здесь вещи пропадают. Она не услышала. Теперь какая-то дорогая безделушка на подарок императрице пропала.

— Я поняла. Лошади готовы?

— Да. У ворот стоят.

Мама направляется к воротам, следую за ней. Женщина, что ругается, тут же идёт к нам, слуги начинают вытаскивать карету, а рыцарь направляется за возлюбленной. Беру поводья — но она хватается за протез, рукой тут же хватаюсь за клинок, незнакомка улыбается и спрашивает:

— Откуда ты, мальчик?

— Ты знаешь откуда.

— То, что ты относишься к ордену, понятно. А что насчёт клана?

— Какая тебе разница? — Гневно произносит мама и отталкивает женщину.

— Извините. Просто интересно. Он не похож на вас и всех тех, кого мы видели прежде.

— И? Это оправдание даёт тебе право трогать моего ребёнка?

— Конечно, нет. Просто мне стало интересно. У мальчика такие глаза.

— Какие?

— Интересные. Очень интересные

— Значит, тебе нужно держаться подальше. — Тихо отвечаю, поворачиваюсь к лошади и аккуратно, чтобы и протез не задеть, и животное не напугать, сажусь в седло.

Женщина делает несколько шагов назад, мама возвращается к своей лошади, запрыгивает в седло и направляется к выходу, я делаю также и как только поравнялись, родительница тихо, почти шёпотом, произносит:

— Надеюсь, он убьёт её.

— Зачем дяде убивать её? Мне кажется, она очень уважаема в своих кругах.

— Это не спасёт её от Матери и гнева её.

— Уверен, так и будет. Только если дядя и правда решит убить её. Но разве это не начнёт войну между нами?

— Если её найдут — да. Если нет — начало войны без причины выйдет им боком.

— А если они решат всё же напасть, что будешь делать ты?

— Я? К чему ты это спрашиваешь?

— Я вчера услышал разговор этих двоих. Она сказала, что нынешняя императрица на троне, в том числе из-за тебя.

— Вот как. Элиевея — прекрасная женщина и та, кто начала золотой век империи островов. Я шла за ней по своей воле.

— Как вы с ней познакомились? И зачем ты шла за ней?

— Мне заказали убить её. Я пришла к ней ночью, думала что жертва спит. Но она стояла у камина с бокалом вина и сказала, что ждала меня. Налила мне вина, пригласила провести последние минуты и часы вместе с ней. Я приняла предложение. Она сказала, что мечтает умереть на рассвете. Мы разговаривали всю ночь, тогда меня и настиг вопрос верности. Я не убила её и шла за ней до самого конца королевской войны. Но в то утро к ней пришёл её отец и когда увидел меня — отдал приказ убить. Но она запретила меня трогать, сказала, что принимает мою верность, я многих соклановцев убила ради неё, когда твой отец пришёл за мной во время её коронации, императрица отпустила меня. Мы до сих пор переписываемся. Но пока она жива, новый вопрос верности меня не настигнет. И если она меня призовёт — я буду вынуждена вернуться. Хотя она этого не делает.

— Она тебе настолько дорога?

— В её словах и действиях я видела прекрасное будущее для империи островов. Пока её братья и сёстры строили козни друг другу и воевали, она думала о тех, кто пострадал от этих войн, и помогала им. Пока её родне люди присягали на верность, она всех, кроме меня, заставляла присягать на верность их родине. Все шли за ней, потому что видели то, что видела и я. Никто, кроме неё, не смог бы исправить весь тот кошмар, что был сделан её бабкой и продолжался под правлением её отца. И как видишь, я не прогадала.

— Я ничего не вижу. Там, где живут они, меня не было.

— Хм. Мы были в их столице, когда тебе было пять. Мне казалось, ты запомнил то место. Ты так много рисовал их площадь.

— Я не помню.

— Печально. Хотя когда ты вырастешь, может, будешь брать заказы оттуда. Столица прекрасна, особенно ночью.

— Лучше, чем в наш золотой век?

— Не совсем. Но тоже красиво. Уверена, что когда все Девять вернутся, у нас вновь начнётся золотой век.

— Мне кажется, что это будет уже не то.

— Может быть.

— Я хотел спросить кое-что.

— Что такое?

— Как так получилось, что меня отдали вам?

— Неожиданный вопрос. — Мама отворачивается, но через время вновь смотрит на меня и с улыбкой спрашивает: — С чего бы тебя спустя семнадцать лет только это заинтересовало?

— Просто задумался. Отец много говорит о моём детстве, но не говорит о том, как вы меня взяли.

— Мы не брали тебя. Тогда суд уехал, совет начал вести отвратную политику к своим же. Всех несогласных убивали в шахтах под городом и в лесах за стенами. Один друг твоего отца просил помочь его и Лиата. Тогда они были уже в напряжённых отношениях, хотя когда-то были лучшими друзьями. Мы все начали противостоять — и нас поймали. Лиат был прощён, нас с Мораном оставили в живых просто потому, что мы великие мастера, сама Мать запретила нас убивать. Всех остальных убили у нас на глазах. И тогда один из совета решил отдать тебя нам, твой отец сразу сказал, что этого не хочет. Тогда нам сказали: либо мы берём тебя и воспитываем, либо каждого из нас вернут в свой клан. Тогда он согласился и так ты появился в нашем доме.

— Безумие, но зачем?

— Что именно?

— Всё это? Разве жить в Клане крови было важнее, чем отстоять свою правоту?

— Нет. Но никто из нас двоих возвращаться не хотел. Именно тогда решили, что лучше так, чем возвращаться. Да и я привязалась к тебе сразу, ты был слишком милым, хоть и очень любил драться.

— Хм. Наверное, я был ужасным ребёнком.

— Нет. Просто слишком любопытным, я вечно пыталась тебя остановить, но твой отец останавливал меня и говорил, что каждый должен учиться на своих ошибках. Был момент, когда ты переломал весь пол, Моран позволил тебе закончить, а после, когда ты уснул, начал всё чинить. Как же я бесилась каждый раз из-за твоего любопытства. Твой отец меня всегда успокаивал.

— На него не похоже.

— Он любит тебя. Даже если слишком груб и требователен.

— Мне кажется, что начал он это всё делать потому, что в первую очередь любит тебя.

— Он просто очень боялся за меня и именно поэтому после очень сильно привязался к тебе. Может быть, когда ты сам станешь отцом, ты поймёшь.

— Надеюсь, что нет.

— Надеешься, что не поймёшь?

— Надеюсь, что не стану отцом. Родительство не особо привлекательно.

— Ты ещё ребёнок. Уверена, ты передумаешь.

— Может быть. Но пока я не горю желанием тратить на это время. Из-за меня вы оба много чего лишились. Не хочу так же.

— Много чего лишились, но не жалеем об этом. Не стоит додумывать за нас. Если ты про злость отца говоришь, то до тебя он был намного злее. Пути Матери всех нас ведут к смирению.

— Я понял.

Впереди виднеются путники на лошадях, их силуэты выглядят слишком знакомо. Мы с мамой переглядываемся и галопом нагоняем их, стоит поравняться, как встречаемся взглядом с другом. Зелёные глаза округляются — и тогда он почти кричит:

— Эвет? Что вы здесь делаете?

— Я тоже рад тебя видеть, Эльхард. — Хватаюсь за плечо друга и шёпотом спрашиваю: — Домой торопитесь?

— Можно и так сказать. Нас переправили в храм у стен вашего клана с ладонью в крови. Знаешь, что это за клан?

— Это клан Экхор. Как раз откуда я. Радует, что мы будем близко.

— Прекрасная новость.

— Очень. Не иначе как Мать не осталась равнодушной.

— Или создатель видит, что представителям наших верований нужно держаться ближе.

— Может быть, так и есть.

— Как я понял, у тебя произошло много нового за эти дни.

— Можно и так сказать. Новые шрамы, протез вместо руки, новое будущее для полукровок. Прекрасное начало, но мне кажется, не только у меня что-то новое.

— Так сильно видно?

— Очень.

— Извини. Просто очень много интересовался возможностью союза между нашими храмами, а также помощью нуждающимся. Но не по канонам храма, а именно лично, но увы — меня назвали предателем создателя и отправили к другим таким же.

— То есть именно туда ты сейчас и едешь?

— Да. Уверен, что все на меня злятся из-за этого. Даже если не говорят вслух.

— Уверен так и есть.

— Ты тоже поэтому возвращаешься домой?

— Нет. Я уезжал только из-за арбалета. Получил раньше — и поэтому уехал.

— Уверен, тебя тоже многие ненавидят.

— В этом мы с тобой похожи.

Друг грустно улыбается. Боковым зрением замечаю, как все остановились, чтобы он не влетел в мужчину впереди, хватаю за поводья и тяну на себя. Тогда парень со страхом смотрит вперёд, один из мужчин мерит ученика холодным взглядом, полным ненависти. Но я повёл нас к конюшне, пока мама рассказывает, как на лодке перебраться на ту сторону. Быстро спрыгиваю, привязываю лошадь и подхожу к другу. Парень продолжает сидеть и смотрит вниз, привязываю поводья и протягиваю руку, он вздрагивает, но стоит мне улыбнуться, как тот отвечает тем же и хватается за руку. Как только он оказывается на земле, направляемся к остальным.

Мама указывает на одну из лодок, но я отрицательно качаю головой. Родительница тут же напрягается, тогда хватаю друга и смотрю через плечо на наших вынужденных попутчиков. Как только вновь смотрю на маму, что теперь рассматривает мужчин исподлобья, как только наши взгляды встречаются, она указывает на самую дальнюю доску и тихо произносит:

— Не пропадай.

— Обязательно, мам. Встретимся на том берегу. Следи за остальными.

— Разумеется.

Тяну друга за собой и помогаю забраться в лодку, парень тянется к вёслам, но забираю их раньше и на его удивлённый взгляд отрицательно качаю головой, пока все остальные распределяются по лодкам, разворачиваю нашу.

— Зачем? — Спрашивает друг и вцепляется в борт лодки.

— Затем, что мне нужно время от времени смотреть вперёд.

— Я бы мог помочь.

— Время тёмное. Я вижу всё, ты можешь не увидеть — и мы разобьёмся. Так что не стоит.

— Ты видишь в темноте?

— Не везде. Всё зависит от самой темноты. Но здесь вижу.

— Безумие. Это ведь невозможно.

— Для любимцев Девяти нет ничего невозможного.

— Интересно, как?

— Извини, но рассказать не могу. Не хочу, чтобы жрецы нашли возможность лишить меня головы. — Веслом отталкиваю лодку от берега, и мы плывём к туману.

— Ясно. Хотя это печально. Вы так закрыты. Интерес к вам всегда будет.

— Интересующихся всегда можно убрать. Благо способов множество.

— Неужели ты не можешь думать не о чём, кроме убийств?

— Нет. Я ведь убийца. Ещё и с окроплённым кровью именем. Мне самой Матерью указано убивать и ничего более.

— Это печально. Неужели ты не представляешь более спокойную жизнь?

— Когда окажусь в объятиях Матери — смогу отдохнуть. Пока жив, отдыхать некогда.

— Ладно, спрошу иначе. Неужели ты никогда не хотел просто жить и не убивать никого? Работать на обычной работе, жить спокойную жизнь и спать по ночам, а не жить ночами и выживать на каждом заказе?

— Как у тебя всё просто. Ваш создатель запрещает убивать, но войны вы развязываете и убиваете близких. Так что у вас не проще.

— И всё же, каждый перед создателем сам в ответе будет.

— Матерь с каждого тоже спросит. Но если отвечать на твой вопрос — нет, я бы не хотел спокойной жизни. Ты не знаешь, как кипит кровь от каждого убийства, как страх пронизывает до костей от осознания, что тебя могут поймать. Я вряд ли пойму, как это — жить днём. Так как уже лет восемь живу только ночью. И да, я хочу выживать на каждом задании, ведь если умереть на задании, то Матерь спросит с тебя, но будет благосклонна, если увидит, что ты сделал всё от тебя зависящее.

— Безумная религия.

— Заметь, твоего создателя и тебя я не оскорбил.

— Прости, это всё слишком странно.

— Бывает.

— Твоя Матерь сейчас меня не убьёт?

— Нет. Сейчас нет.

— А...

— Не спрашивай почему. Не привлекай внимание Матери без нужды.

— Хорошо.

Мы вплываем в туман, остальные лодки пропадают в белой пелене, через плечо смотрю назад и обплываю камни и странные бочки, внезапно слышится всплеск — из-за чего останавливаюсь и начинаю всматриваться в воду.

— Что случилось? — С явным испугом спрашивает друг.

— Слышал что-нибудь?

— Нет. А что?

— Здесь всегда тихо. Но сейчас что-то не так.

Вновь всплеск, но уже ближе, друг всё также спокоен, выдыхаю и тянусь вновь к вёслам, но слышится лёгкое пение, начинаю вновь осматриваться. Продолжать плыть опасно, песня становится громче — значит, тварь приближается, кручусь из стороны в сторону, чтобы увидеть источник неприятностей, и начинаю заряжать арбалет. Смотрю на друга — и тогда замечаю некоторую потерянность во взгляде. Кажется, что он смотрит на меня и одновременно сквозь меня, словно там кто-то есть. Разворачиваюсь — но вновь только всплеск.

Вновь поворачиваюсь к другу и вижу, как он начинает переваливаться за борт, к его лицу тянутся худые ручонки. Сразу же кидаюсь к парню и усаживаю на место, он смотрит в сторону и тянется руками. Поворачиваю голову — и вижу уродливую морду с рыбьими глазами, спутанными седыми волосами и острыми зубами. С противной улыбкой она тянется к жертве, но я резко с локтя в лицо пресекаю попытку — и тварь с визгом падает в воду.

Пение становится громче, понятно, что тварей несколько. Отпускать вырывающегося друга значит отдать его монстрам на закуску. Стягиваю с него пояс и быстро привязываю одну руку к лодке. Вновь появляется морда, что не отличается от предыдущей ничем, кроме рыжих волос, собранных в огромные комки, и шрамов по всему лицу в которых шевелятся странные создания, похожие на червей. Меня передёргивает от этого зрелища и я стреляю. Как только тварь аккуратно начинает заползать к нам, арбалетный болт вонзается в глаз, тело бьётся о лодку и исчезает в темноте воды.

Снимаю свой пояс и с его помощью привязываю вторую руку друга. Отхожу от него, парень начинает вырываться, но не может, тогда спокойно продолжает лежать и беспокойно вертеть головой по сторонам. Вновь заряжаю арбалет, встаю и начинаю осматриваться. Одна из тварей вновь выглядывает, я стреляю — но болт бьётся об воду и идёт ко дну, начинаю всматриваться, но внезапно песня пропадает. Внезапно вспоминаю, как отец говорил, что все твари прячутся от тварей опаснее. Тишина слишком громко начинает давить, тогда хватаюсь за вёсла и начинаю грести.

Слышится уже знакомый вой, по телу пробегают мурашки, смотрю по сторонам, чтобы увидеть знакомый зеленоватый свет, но его нет, а вой становится всё громче. Тогда убираю вёсла и ложусь рядом с другом, как только выглядываю — знакомый свет появляется. Огромный кит резко подплывает к нам, из-за чего лодка отплывает дальше, и нас немного разворачивает, наблюдаю за тварью, что огромным зелёно-белым глазом осматривается. Боковым зрением замечаю как друг приходит в себя и хочет что-то сказать, но закрываю ему рот и отрицательно качаю головой. Он замечает кита и с явным испугом вновь смотрит на меня, тогда кит немного поднимается — и слышится голос моей матери:

— Эвет, где ты?

Огромный глаз вновь начинает осматриваться, появляется гул, что чем-то напоминает песню сирен с шумом прибывших поездов. Но тварь открывает пасть и кричит, уши от крика закладывает, кажется, что сейчас пойдёт кровь из ушей. На воде начинает появляться трупы сирен и рыбы, тварь закрывает пасть — и вновь слышится голос, но уже учителя моего друга:

— Эльхард, где ты? Мальчик мой, где ты? — Голос вновь сменяется на материнский. — Эвет, ради Матери вернись ко мне, мой бедный ребёнок.

Слышится плач, одновременно мужской и женский, с криком. С глаза льётся вода, словно слёзы, но печаль сменяется на гнев, зелёный свет становится ярче и тогда тварь резко с криком плывёт дальше. Как только свет пропадает, выдыхаю и выпрямляюсь, руки дрожат, но я держусь и начинаю отвязывать друга. Пока он шёпотом, дрожащим голосом, начинает спрашивать:

— Ч-что это б-было?

— Кит.

— Разве это не вымысел? — Уже спокойно интересуется друг.

— Для тех, кто живёт на востоке империи островов, это и вправду вымысел. Но для нас нет. Они всегда держатся на западе и севере. Хотя иногда эти твари и на юг заплывают.

— Как же это страшно.

— Когда будем на суше, бояться нечего. Все опасные твари на западе.

— Опаснее чем кит?

— Удивлён, что есть кто-то пострашнее?

— Просто сложно представить.

Беру вёсла и через какое-то время туман оставляет нас. Как только выходим с лодки, взрослые кидаются к нам. Мужчина хватает друга за плечи и шёпотом начинает что-то спрашивать, а мама влетает в меня и прижимает к себе так сильно, что невозможно дышать, тогда тихо хриплю:

— Воздух.

— Ради Матери. — Она отпускает меня, но хватает за лицо и спрашивает: — Что произошло?

— Сначала сирены, а после кит.

— Так вот что убило их. — Произносит мужчина и крепче хватается за друга.

— Кто-то умер? — Интересуется парень и хватается за руку учителя.

— Две лодки мы нашли только разломанными. Думали, что и вас потеряем.

— Если там были сирены, то как вы выбрались? —Спрашивает мама.

— Привязал его и отбивался от них.

— Ты что? — Вмешивается друг.

— Извини, если ты хотел умереть от зубов этих сук, а я этого не понял.

— Нет, нет. Просто я этого не помню.

— Я бы на твоём месте этому радовался. И жив остался, и не помнишь ничего.

— Хватит, Эвет. — Мама тычет меня в плечо и вновь говорит: — Ладно, твой друг, ты его спас, молодец. Но как тогда выжил ты?

— Мам, хватит. Ты супруга великого охотника, а не знаешь, что эти твари не могут повлиять на тебя, если ты влюблён. У меня есть Лирет. Я видел настоящие мордашки этих рыбин, приятного мало.

— Ладно. Хоть какие-то плюсы от этой девушки.

— Хватит, мам.

— Поговоришь с отцом об этом. Уверена, ты пожалеешь об этом.

Весь остальной путь проходит без происшествий. Только ночью на горизонте показываются стены клана, стоит выйти на перепутье, как наши спутники направляются направо вдоль стены, встречаюсь с другом взглядом и спрашиваю:

— Ваш храм где-то там?

— Да. Чуть дальше. Если хочешь, можешь как-нибудь прийти. Уверен, что наш храм видно с ваших стен.

— Уверен, так и есть. Прощай и удачи.

— Тебе тоже, Эвет. Прощай.

Мы расходимся, оставляем лошадей, у дверей стоит один из наших, он встречает нас улыбкой, смотрит в темноту за нами, словно кого-то ждёт, и толкает дверь. Мама лишь кивает и заходит внутрь, придерживая дверь для меня. Мы направляемся к дому по уже знакомым и вечно весёлым улицам города, отовсюду чувствуется запах различных табака, алкоголя и крови. По улицам работают почти все фонари, из-за чего слишком ярко, либо просто отвык от родного города, но всё же спрашиваю у матери:

— Разве сегодня какой-то праздник?

— Сегодня нет. Но скоро ведь день прощения Матери. Забыл уже?

— Вот как. Кто-то решил разобраться до праздника.

— Тоже чувствуешь, что кого-то прирезали?

— Да, к сожалению. Ты должен радоваться. Не каждому везёт развить все чувства разом в твоём возрасте.

— Отец раньше меня этому научился. Так что не стоит меня так возносить.

— Твой отец всегда был таким. Гением, великой личностью и так далее. Но твоих возможностей это не должно касаться.

— Может быть ты и права.

Мы входим в дом, света нет нигде, кроме кухни. Мама показывает, чтобы я был тише, аккуратно направляется на кухню и при этом выхватывает клинок, следую за ней, но на кухне трое: отец, что расслаблено закинул ноги на стол и смотрит на Лиата, главу клана, и неизвестный, перемотанный в чёрное так, что видно только глаза, что смотрят на родителя. В них нет ничего, кроме ненависти, мы подходим ближе — и тогда я слышу голос главы клана:

— Хватит, Моран. Так нельзя.

— А как можно? Ты так много говоришь о будущем, но готов продать всех нас ради своей репутации.

— Следи за языком. — Подаёт голос неизвестный, чем вызывает улыбку отца.

— Ты наконец-то говоришь со мной, брат?

— Мы с тобой не братья.

— Как мило. Но мы все в ордене братья и сёстры Кальнерт. — Мужчина лишь хмыкает и опускает голову всматриваясь в пол, а отец с усмешкой смотрит на главу и тихо говорит: — Ну, кроме тебя, конечно, предатель Матери.

— Я не предатель. Я ведь пришёл, как ты и сказал.

— Да, ты пришёл. Но как сильно ты боишься меня, что привёл и его. Думаешь, что если кто-то из вас сделает глупость, у меня рука не поднимется прирезать вас двоих?

— Ты стар, Моран. С нами двумя ты уже не справишься.

— Ты прав, я стар. Но напомню, что мы ровесники. Я всё так же сильнее. Так что хватит тратить моё время и скажи, зачем я тебе сейчас? Думаешь, у меня много на спине места на очередное твоё предательство? Не легче тогда сразу здесь вонзить клинок и идти спокойно дальше?

— Я не собираюсь предавать тебя.

— Ты хотел сказать пока, что не собираешься?

— Хватит обижаться. Я думаю о клане, об ордене.

— Разумеется. Это ведь твоя работа. Хоть и выполняешь ты её посредственно.

— Хватит. Мне нужна твоя помощь.

— Я знаю. Но я не обязан помогать.

— Хватит. Я пришёл к тебе как друг, что просит о помощи.

— Да, да, конечно. Но я в первую очередь семьянин, что должен заниматься своим неуправляемым ребёнком и держать от тебя подальше свою супругу. Видишь, как много дел? — По тону очевидно, что отец издевается над мужчиной, что уже злостно цепляется за собственные рукава.

— Издеваешься?

— Разумеется.

— Помочь ты мне, значит, не хочешь?

— Мне уже на нервы действует наш разговор. Нет, помогать я тебе не стану. Ещё раз начнёшь эту тираду — и мы снова поссоримся.

— Почему ты отказываешься признавать, что ты нужен клану, нужен ордену?

— Потому что прошли времена, когда мы были нужны. У тебя есть дочь, что стала Первой, есть внуки, что, как только подрастут, смогут занять твоё место. У Кальнерта есть дочь, что прямо сейчас может продолжить его дело. У меня сын, который когда-то станет если не Девятым, то не менее великим мастером, как я, и продолжит моё дело. Потому что будущее всегда за молодыми. И я это понимаю и принимаю. Пока вы оба трясётесь за то, чего не стоит внимания, а именно свои места и репутацию, что не стоит того, о чём ты меня просишь.