Вопрос верности: Начало
— Да вот только я не силён.
— Да. Но убил её бывшего. Для неё этого достаточно. Или хочешь мне сказать, что она не стала бегать за тобой после смерти Ветара?
— Я... — Не могу найти оправданий, потому что отец прав.
— Я прав, и ты это знаешь. Ты просто слишком наивен, как и полагается ребёнку. Но рано или поздно тебе придётся принять, что никому верить не стоит.
— Я понимаю.
— И это хорошо.
Отец говорит что-то ещё, но я не слушаю, мы выходим из дома, отец направляется к воротам, а я едва перебирая ногами иду в сторону библиотеки. Внезапно появляется чувство некоего страха, тогда бегу к стенам и в попытке не свалиться всё же оказываюсь на той стороне стен клана. Бегу так быстро, как могу, к храму о котором как-то говорил друг. Как только приближаюсь, замечаю, как же здесь тихо. Начинаю вглядываться в окна и как только замечаю знакомый силуэт — бросаю камешек. Парень вздрагивает, но открывает окно, тогда в несколько резких движений запрыгиваю внутрь.
— Эвет, что ты здесь делаешь?
— Я тоже раз тебя видеть, Эльхард.
— Прости, что так реагирую. Просто ты меня напугал.
— Я это заметил. Просто решил проверить, как ты.
— Мне нечего сказать, кроме того, что многие меня здесь не особо то и любят. Но есть здесь одна очень хорошая женщина.
— Предпочитаешь постарше? — Спрашиваю и прислоняюсь спиной к холодной стене.
— Очень смешно, но я серьёзно. Она очень мне помогла, и теперь меня не трогают.
— Хм, в таком случае я рад, что тебя есть кому защищать.
— Это не совсем так. Прости, но могу я попросить тебя о помощи?
— Конечно, что случилось?
— Я... произошло кое-что... — Начинает друг, перебирая тканевый ремень пальцами и бегает взглядом по полу.
— Что-то очень серьёзное, как я понял.
— Да, очень. Я вернулся в комнату не так давно и нашёл это. — Он достаёт из-за пояса странную брошь с крестом и какой-то женщиной
— Не твоё?
— Не моё. Я хотел об этом сказать, но меня даже слушать не стали. Прощу, верни владельцу.
— А владелец кто?
— Думаю, что один из тех, кто меня невзлюбил. Их комнаты в конце коридора.
— А кто из них — не знаешь?
— Думаю, самый старший. Самая крайняя комната. Но не знаю, так ли это. Если узнаешь — верни владельцу, я не хочу проблем.
— Хорошо. Жди здесь, скоро вернусь.
Выхожу из комнаты и скрываюсь в тени коридора, хотел было пойти дальше, но слышу слабый голос:
— Я не уверен, что это правильно. Я не верю в его вину.
— Ты серьёзно? Ему здесь не место. Ты слышал, что тебе сказали, и ты сам всё сделал. Так что замолчи.
— Значит, брошь принадлежит тебе. — Тихо произношу.
Слежу за этими двумя, но, спасибо Матери, недолго. Они поднимаются, и я направляюсь за владельцем нужного предмета. Как только он открывает дверь, бросаю брошку в вещи. Парень тут же поворачиваюсь, но лишь кладёт руку на грудь, выдыхает и закрывается внутри, а я возвращаюсь, стоит войти, как парень смотрит на меня, в несколько шагов подходит и спрашивает:
— Ну что?
— Брошь у владельца. Но будь аккуратнее — они все считают, что тебе делать здесь нечего.
— Я понимаю. Спасибо. Не знаю, что бы делал, если бы не ты.
— Мог бы спрятать, прийти к нам и продать.
— Так нельзя.
— Может быть. Но раз подбрасывают — то не слишком-то и надо.
— Может быть, и так. Но я всё равно рад, что ты здесь и помог.
— Скоро ты сможешь писать мне, когда тебе нужна будет помощь. Сегодня у меня уже будет ворон, и я напишу.
— Хорошо, буду ждать. — Улыбается парень, из-за чего замечаю, что у меня поднялось настроение.
— Будь осторожен. Я замечу, если с тобой что-то случится.
— Хорошо. До встречи, и тоже будь осторожнее.
— Разумеется.
Спрыгиваю вниз и бегу обратно. Как только перебираюсь, то спокойно направляюсь к библиотеке. Стоит зайти, как встречаюсь взглядом с хранительницей библиотеки. Скелет с металлом, из которого выходят трясущиеся палки, что цепляются за полки, столы, пол и потолок, костлявой рукой она схватилась за трубку, что неестественно торчит из затылка, и рывком поворачивает голову в мою сторону. Стеклянные глаза всматриваются в меня и тогда она шёпотом, с противным кряхтением, произносит:
— Эвет. Что-то нужно?
— Мне нужна какая-нибудь книга об имперской семье.
— Все подобные книги в запрещённой части библиотеки. Но в разделе истории империи островов, есть одна книга об имперской семье.
— Я понял, спасибо.
Женщина кивает и направляется к другому стеллажу, направляюсь к тому месту куда направили, но книга ничего не раскрыла. Тогда закрываю маленькую книжонку и взглядом выискиваю хранительницу. Как только она встаёт спиной, возвращаю на место книгу и прячусь тени, аккуратно добираюсь до металлической двери и пробираюсь внутрь.
В запретной части библиотеки слишком темно. Запах затхлости выгоняет из лёгких весь воздух, но всё равно иду вперёд, на свету впереди виднеется пыль. Стоит встать на плиту у постамента, как она опускается ниже. Смотрю на книгу, стираю с неё пыль и читаю название: «Наследие Девятого и все его наследники»
— То, что нужно. — Тихо произношу и тянусь к ней.
С трудом поднимаю большую и толстую книгу, стоит обхватить её руками и прижать к груди, как постамент с тряской начинает уходить под плиту. Слышатся шаги и скрип, прячусь в тени у ближайшего стеллажа, появляется библиотекарь, падает на плиту и начинает когтями пытаться достать её. Но когда понимает, что не выйдет с криком встаёт и быстро бежит к самому дальнему краю. Такой скорости я и представить не мог, а потому даже не сразу соображаю, что должен уходить. Направляюсь к выходу, но на стеллаж прыгает нечто, мало похожее на хранительницу. Как только тварь слезает и прячется в тени, тихо выхожу из комнаты.
Быстрым шагом выхожу на улицу и направляюсь домой по самым тёмным и безлюдным переулкам. У дома вижу друга и как только он видит меня, его взгляд цепляется за книгу, но тот делает вид, что ничего и не видел, и тихо говорит:
— Эвет, рад тебя видеть. Слышал, что произошло. Как ты?
— Идём в дом. Там поговорим.
Мы входим, я быстро поднимаюсь наверх, прячу книгу и так же быстро спускаюсь. Друг лишь оглядывался и когда видит меня, вновь спрашивает:
— Как ты?
— Хреново. Раз ты слышал — должен понимать.
— Я... да, конечно...
Парень пытается хоть куда-то деть руки и взгляд. Знаю его слишком давно, чтобы понимать: так он делает только когда лжёт и не хочет обидеть. Смотрю на него и слегка склоняю голову.
— Не надо на меня так смотреть. — Тихо просит парень.
— Только если ты перестанешь меня обманывать.
— Что? Ты же знаешь, я бы никогда.
— И это ложь. Ты слишком боишься задеть тех, кто тебе дорог. Увы, это и я, и Аэлин. Дай угадаю: ты знал обо всём с самого начала, как и мой отец, верно?
— Я... да, прости. Я знал. Но честно хотел тебе рассказать. Не сразу, но хотел.
— Но не рассказал.
— Тогда, когда я пришёл к тебе домой, я встретился с твоим отцом. Я рассказал ему и сказал, что ты должен знать. Но мастер Моран сказал, что он всё знает и ты должен узнать сам.
— Вот как. Ну, ты хотя бы пытался. Скажи, как давно они всё это делают за моей спиной?
— Почти с самого начала, как вы решили быть вместе.
— Пиздец. Столько лет, а я узнал об этом самый последний.
— Бывает и хуже.
— Если что хуже произойдёт — я тебе об этом скажу.
— Скажи, что не в обиде на меня.
— Нет, не в обиде. Можешь успокоиться. Я знаю, что если бы ты тогда не встретил никого из моих родных, то рассказал бы мне всё.
— Всё равно есть в этом что-то не правильное.
— Жаль, что эти двое этого не поняли.
Он хочет ответить, но дверь открывается, из-за чего парень отскакивает в сторону и появляется отец. Он смотрит на парня и тихо, но с явным недовольством спрашивает:
— Решил навестить друга, Талир?
— Да, великий мастер Моран. Но я уже ухожу. — Парень слегка кланяется и обращается ко мне: — До встречи, Эвет. Да не оставит тебя Матерь.
— До встречи, Талир. И не оставит она тебя.
Отец открывает дверь и друг выскакивает наружу, как только дверь закрывается, он протягивает мне клетку, в которой сидит два чёрных ворона и один белый. Беру клетку в руки и смотрю на птиц, что спят и шёпотом обращаюсь к родителю:
— Я ведь просил одного?
— Разве? Когда мы разошлись, я спросил, пойдёт ли тебе три, и ты кивнул. Как по мне, всё понятно.
— Ради Матери. Ладно, завтра выделю им комнату.
— Обычно их держат просто в огромной клетке.
— Такой у меня нет. А вот лишняя комната есть.
— Может, тебе нужен дом поменьше?
— Нет. Меня и этот вполне устраивает. Пройдёшь?
— Нет. Отдам тебе то, что должен, и пойду домой. А то у твоей матери сердце остановится, если проснётся и не увидит меня.
— Ладно.
Отец достаёт несколько свёртков, ставлю клетку на тумбу и протягиваю руки, родитель начинает складывать что-то не понятное, когда заканчивает, держусь, чтобы не свалиться под грузом и тогда он смотрит на меня и тихо произносит:
— Кажется, ничего не забыл. Если что понадобится — скажешь, хорошо?
— Хорошо отец.
Родитель слегка улыбается и выходит, ложу вещи на стол, закрываю дверь и возвращаюсь к свёрткам. Новая броня и одежда, целая связка отмычек, корм для воронов, перчатки для арбалетчиков, новый ремень и с ним ножны для клинков, несколько бутыльков с ядами, мазями и лекарствами и бинты, а также серебряный нож с рукояткой, на которой виднеются все гербы и знаки всех тридцати кланов, как только разбираю вещи, возвращаюсь в комнату и убираю всё по местам.
Как только заканчиваю, достаю книгу, стираю всю пыль и присматриваюсь к обложке, твёрдая, словно из камня, а в трещинах словно протекает лава. Ставлю книгу ребром и вижу на ней замок, достаю отмычки из волос и начинаю взламывать. Тринадцать отмычек ломаются, но на следующей попытке собираюсь, выдыхаю — и через несколько мучительных мгновений слышится щелчок, убираю отмычки и открываю книгу.
На форзаце изображён трон в крови из костей и черепов, переворачиваю страницу и тогда вижу мужчину с такой же кожей, как и обложка книги. Его глаза горят золотом, похожи на мои — с этими созвездиями вместо зрачков, но намного ярче, словно сама лава плескалась в них, чёрные взъерошенные волосы, которые словно пытались быстро зачесать назад, но не вышло, в ушах золотые серьги со знаком Матери. Хоть у мужчины хищный и властный, пропитанный ненавистью взгляд, не могу не заметить, что мужчина довольно-таки красив и только тогда замечаю подпись в нижнем углу: «Великий император всего мира Девятый».
— Так выглядел девятый? Тогда не удивительно, что у него было несколько миллионов детей.
Вновь переворачиваю страницу и читаю название: «Избранники имперской крови: От Девятого до наших дней.». На следующей странице огромными буквами написано: «Всё ради ордена и империи. Именно поэтому неугодные должны предстать перед Матерью и её судом. Но пока кровь ходит по венам, каждый член ордена и каждый житель империи должен следовать законам Девятого.». Вновь переворот — и тогда появляется свод правил:
«Первое правило. Империя и орден должны сотрудничать, но не влиять друг на друга.
Второе правило. Убивать представителей имперской крови запрещено.
Третье правило. Империя должна принимать вопрос верности ордена как должное, но не пользоваться этим.
Четвёртое правило. Любое посягательство на самостоятельность ордена или имперской семьи должно быть уничтожено.
Пятое правило. Бастарды и лишние дети имперской крови не могут быть использованы, но их можно отдать ордену чтобы из них сделали убийц.»
Тут же закрываю книгу и отодвигаю её. Слишком мерзко, чтобы продолжать. Хватаю книгу и убираю в тайник в стене, после чего падаю на кровать и, всматриваясь в потолок, тихо повторяю:
— Бастарды и лишние дети. Значит ли это, что я один из таких, кого просто отдали? Интересно, кем я был — бастардом или просто лишним?
Глава 16. Первая.
Отбор – Покажет достоин ли ученик перестать им быть, если отбор пройден ученик может стать мастером, если нет, ученик может испытывать себя на отборе каждый год.
Третье правило. Третий раздел: Крещение холодом. Кодекс смерти.«Два года спустя»
Наблюдать в грязной воде за редкими пузырьками воздуха в этом корыте, что тонет моя жертва, забавно. Смотрю на его перевязанные руки, кровь пропитала верёвки, но он больше не пытается вырваться. Стоит потянуть тело на себя, как тишину нарушает его дыхание, наши взгляды встречаются, в его глазах только ужас, из-за чего хочется перерезать глотку, но лишь спрашиваю:
— Я не хочу это продолжать. Поэтому спрашиваю в последний раз. Следующий будет для тебя смертельным. Что ты тогда забрал у Морана из клана Экхор?
— Я… ты не понимаешь… — Начинает мужчина оправдываться, но бью его.
— Мне плевать. Тебя предупреждали, ты решил, что можешь нарушить уговор. Мне плевать почему — из-за своего ли статуса или ты просто самоуверенный идиот. Может, ты надеялся, что тебя защитит стража, что мертва? Или твои подданные, что ненавидят тебя сильнее, чем нас, встанут на твою защиту? Мне плевать. Я здесь за тем, что принадлежит члену моего клана. И в твоих интересах, чтобы не отправиться к нашей Матери, отдать мне это, понимаешь?
— Д-да.
— Хорошо. Тогда где то, что я ищу?
— В-в сун-дуке.
— Видишь, ничего сложного.
Отпускаю тело, тогда огромная старая туша падает на спину и с тихим стоном начинает пытаться перевернуться на бок. Подхожу к сундуку, на нём стоит замок, хватаю его протезом, срываю и откидываю крышку, но вижу только странную ткань, стоит потянуть за неё, как в комнате становится слишком шумно, но показывается книга. Забираю её — толстую, с обложкой из чёрной кожи, корешком из обломков костей, пытаюсь открыть и только сейчас замечаю странное переплетение, в котором виднеются неплохо спрятанные замки. Тогда смотрю на мужчину, показываю книгу и спрашиваю:
— Где ключи?
Пленник начинает мотать головой и пытается отползти, но мой взгляд уже цепляется за цепочку на толстой шее. Возвращаюсь и тяну за серебряную нить, тогда показывается связка очень маленьких ключей. Укладываю книгу и начинаю искать застёжку, из-за протеза сложно нормально схватиться, тогда достаю отмычку, еле-еле ставлю её на язычок и нажимаю, после чего снимаю нужный предмет, вновь вплетаю отмычки в волосы и убираю ключи в карман, а книгу — в чехол на ноге. Мужчина оживляется, приподнимается и говорит:
— Ты обещал, что не убьёшь меня.
— Я помню. Мне жаль, что ты не помрёшь. Но я ничего не сказал про то, что отпущу тебя прямо сейчас.
— Что? Нет, стой! Мне нельзя здесь оставаться.
— Почему ты решил, что мне не плевать?
Пленник начинает вырываться, но я лишь с ноги бью по голове, он с грохотом свалился. Проверяю пульс — жив. Значит, можно возвращаться. Перерезаю верёвки и выхожу на улицу.
Тишина и тьма словно возвращают домой, выдыхаю и подхожу к лошади, взгляд цепляется за солнце, что только начало появляться. Аккуратно сажусь в седло, вдалеке слышатся крики, свист и топот. Но я лишь тяну за поводья и направляюсь к выходу со двора, как только въезжаю в лес, перехожу в галоп, холодный ветер пробирает до костей, но я продолжаю гнать лошадь.
«Я могу успеть на тренировку. Хотя нет — я должен успеть» — Единственная мысль, что осталась в голове, из-за чего гоню скакуна всё быстрее.
Солнце ещё не показалось полностью, а я уже у ворот. Спрыгиваю с лошади и бегу к воротам, внутри перестаю бежать — просто быстрым шагом направляюсь к главной площади. Вижу друга и хватаю за плечи со спины, парень вздрагивает и оборачивается, но как только видит меня, тихо произносит:
— Эвет? Что ты здесь делаешь?
— Вернулся с задания отца. Не знаешь, где он?
— Он...кажется, великого мастера звали в библиотеку.
— В библиотеку? — Внезапно в мыслях проносится картина, как я украл книгу и тогда спрашиваю: — А зачем?
— Ты разве не слышал? Хранительница библиотеки два года назад пропала. А сегодня говорят, нашли её. Точнее, то, что от неё осталось.
— Ради спокойствия Матери, как такое может происходить?
— Надеюсь, скоро появится Девятый и решит все проблемы этого клана. Потому что совет и суд не справляются.
— Раз Восемь не смогли, то почему Девятый сможет? Кстати, как там у тебя дела с Пятой?
— Прекращай издеваться. Я так и не услышал её, а раз библиотека закрыта, придётся думать что-то другое. Может, на чёрный рынок сходить?
— Можешь. Но если окажешься рядом со мной и я почувствую запах подземки — мы опять будем драться.
— Почему тебе так не нравится чёрный рынок?
— Наслушался историй отца о том, как из-за них умирали его ученики. Так что даже думать не смей. Хочешь сдохнуть? Я прикончу тебя быстрее и менее мучительно.
— Я понял, не злись.
— У меня не так много друзей, чтобы позволять вам так глупо помирать.
— А что касается Аэлина?
— Хватит, Талир. Я не стану начинать это снова.
— Почему нет? Он хочет с тобой поговорить.
— Мне плевать, что он хочет. Я не хочу.
— Я понимаю, почему ты обижен.
— Нет. Твой друг не спал с твоей девушкой. Так что нет — и даже не сравнивай.
— Хорошо. Главное, не злись. Не хочу с тобой ссориться.
— Мы с тобой и не будем ссориться. Главное, поменьше напоминай об Аэлин и Лирет.
— Я понял тебя. Больше не буду.
— Вот и отлично. Развлекайся, я пойду отца поищу.
— До встречи, Эвет.
— Это как Мать решит, Талир. Но я буду рад с тобой ещё раз встретиться.
Так как по пути решаю заглянуть домой, дверь со скрипом открывается, бегом поднимаюсь в комнату, быстро нахожу одежду для тренировки, внезапно падает один свёрток — и только сейчас вспоминаю об одежде, что передал родитель два года назад. Раскрываю его: чёрная, приятная на ощупь ткань, слишком лёгкая, быстро переодеваюсь и понимаю, что даже спустя два года спокойно смог это надеть. Либо я не изменился, либо он специально взял размер больше, как только заканчиваю, убираю вещи на место и тогда вижу одного из воронов, что стоит на письме, а в клюве — маленький бутылёк крови.
— Ты вернулся?
Подхожу к столу, забираю кровь, беру птицу и сажаю на плечо. Смотрю на письмо, странная, но уже знакомая печать с витиеватыми знаками, ломаю печать и вытягиваю письмо, чувствуется запах ладана и чего-то ещё незнакомого, но слишком резкого. Раскрываю письмо, вверху нарисован страшный кот, у которого выпученные глаза, что смотрят в разные стороны, и высунут язык. Подобные рисунки всегда вызывают у меня улыбку, смотрю на аккуратные закорючки:
«Здравствуй, Эвет!
Я знаю, что сейчас ты на задании. Но если ты это читаешь днём, значит, я уже в другом храме. Я вернусь, но сначала нужно закончить кое-что. Как буду дома — напишу, а пока отправляю кровь, чтобы ты мог найти меня. Напиши, как будет время, постараюсь, как вернусь, всё же прийти к тебе. Главное, скажи, что я должен сделать, чтобы меня у ворот не прирезали. Кстати, как тебе кот? У нас их рисуют так. Буду ждать от тебя того же. Мне говорили, что вы не рисуете котов. Если это правда — напиши почему, мне правда интересно.
Твой очень хороший друг другой веры. Верующий в создателя.»
Убираю письмо к остальным, достаю из ящика выше бумагу и чернила, сажусь на стул и решил сначала нарисовать кота как это делают у нас, продолговатый овал, маленькие глаза и лапки, но большой пушистый хвост и только после того как вышло животное, какое обычно у нас рисовали, начинаю писать ответ:
«Здравствуй, Эльхард!
Надеюсь, эти дела не требуют моего вмешательства. Если нужно — пиши, приеду на сколько это возможно быстро. Насчёт ворот не переживай, как придёшь, просто скажи, что ко мне. Но именно скажи, что тебе нужен Эвет, ученик Морана. Скажи, что я знаю о тебе. Они сами меня найдут, и я приду. Просто жди у ворот. Что же насчёт котов — вот, мы их рисуем так. Но только тем, за кем хотели бы, чтобы присмотрела Матерь. Поэтому я прошу её присмотреть за тобой.
Твой очень хороший друг другой веры. Верующий в Матерь»
Складываю письмо, убираю в конверт, закрываю на печать со знаком Девятого переплетённого со знаком Матери, делаю надрез на кисти и как только вся ладонь оказывается в крови, прикладываю к письму, после перевязываю руку, смываю лишнюю кровь, отдаю письмо птице, открываю бутылёк с кровью друга и немного выливаю на пальцы, провожу по клюву птицы и рисую на перьях знаки. Её глаза загораются, по телу маленького создания проходит тряска, она каркает, хватает удобнее письмо и вылетает на поиски цели.
Быстро спускаюсь и выхожу на улицу, по запутанным улочкам добираюсь до библиотеки. У самих ворот стоит ко мне спиной отец, а перед ним — молодой парень чуть старше меня, что судя по одежде является учеником суда. Подхожу ближе и слышу как отец лишь отвечает:
— У твоих слов доказательства имеются? Нет? В таком случае прекрати, пока я не обратился к твоему мастеру и займись своей работой.
— Но великий мастер Моран?
— Нет. Пока нет доказательств — даже не смотри в мою сторону. И всем остальным скажи то же самое. Понял?
— Да, великий мастер.
Парень кланяется, но как только выпрямляется, мерит меня взглядом и направляется внутрь библиотеки. Отец оборачивается и как только наши взгляды встречаются, подзывает к себе и как только подхожу, спрашивает:
— Что такое, ребёнок? Что ты здесь делаешь?
— Я вернулся с книгой.
— Ублюдок отдал её тебе?
— Пришлось прибегнуть к пыткам. Но я его не убивал.
— Это хорошо. Но мог просто оставить книгу в тайнике.
— Мог, но у меня ведь тренировка. — Спокойно отвечаю и протягиваю ему книгу.
— Точно, но сначала ответь мне. — Отец забирает книгу, прячет в плаще и продолжает: — Знаешь что-нибудь об убийстве?
— Нет. А что?
— В списке библиотеки того дня стоишь последний ты. Поэтому теперь многие уверены, что именно ты прикончил хранительницу библиотеки.
— Я...я забрал кое-что. — Решаю сознаться.
— Я знаю, что ты забрал тогда два года назад, книгу из запрещённой части библиотеки.
— Раз знаешь, зачем спрашиваешь?
— Я хочу знать, что убил её не ты.
— Что? Нет, это не я, клянусь благосклонностью Матери, что я её не трогал.
— Вот как. — Отец на мгновение замолкает, его взгляд бегает по земле, он словно не здесь, из-за чего думаю, что Матерь с ним говорит. Но родитель продолжает: — Я тебе верю. Да и Матерь тоже.
— Это радует. — Тихо отвечаю.
— Ну, раз ты сделал то, о чём тебя просили, то можешь начать тренировку, если можешь.
— Могу. Но прям здесь?
— Да, здесь. Лезь на крышу и обратно сюда. И давай без теней — всё сам.
— Я понял.
Подхожу к окну, хватаюсь за металлическую решётку и лезу вверх. Из-за протеза сложно, но всё равно продолжаю, на верхних трёх этажах решёток нет, поэтому приходится хвататься за камни, что словно режут здоровую руку. С каждым шагом кажется, что сейчас упаду, но всё равно отказываюсь сдаваться. Как только оказываюсь на крыше, смотрю вниз — лететь далеко и больно, родитель жестом показывает, чтобы я слезал, что и начинаю делать как только спускаюсь, смотрю на мастера и тогда он указывает чтобы вновь лез на крышу. Только тихо выдыхаю и лезу наверх, на середине словно от удара болит голова, в глазах темнеет, по телу проходит сковывающая боль.
Сильный удар в спину приводит в чувство, как только темнота пропадает, вижу перед собой отца, когда звон в ушах стихает, слышу его:
— Эвет, ты меня слышишь?
— Да, сейчас слышу.
— Что с тобой?
— Не знаю. Всё болит.
— Разумеется, с такой-то высоты. Сама Матерь тебя оберегает, не иначе.
— Похоже на то.
— Встать сможешь?
— Думаю да.
Отец встаёт и протягивает руку, как только отвечаю, родитель тянет меня вверх, слышится хруст, боль по всему телу заставляет вырвать руку скрутиться в комочек. Мастер опускается на колени и прикладывает руку к моему лбу, что отдаётся неплохим ударом. После он слегка надавливает на плечо — но слышится хруст, тогда он качает головой и лишь говорит:
— Понятно.
— Что понятно?
— Ты же украл книгу — должен знать.
— Читал я не так много. Да и за два года так её и не открыл больше.
— В таком случае скажу просто: никому ещё инцест жизнь лучше не сделал.
— А при чём здесь это?
— В том, что все, у кого такие же, как у тебя, глаза, предпочитают таких же. Поэтому не удивительно, что у тебя появилась эта хрень.
— Ладно, с тем, что у меня по крови родня недалёкая, я понял. Но чем я болен?
— Мы зовём это проклятием гнева её. Кости рушатся — если, конечно, не сидеть неделю, может даже месяц, на специальных отварах и лекарствах. Никогда бы не подумал, что увижу такое со стороны.