Видения волхва
Мужчина пристально посмотрел на него, словно сомневаясь, может ли поселковый участковый быть ему чем-то полезным. Но, встретив ответный взгляд из-под густых бровей, цепкий и проницательный, всё-таки решился быть откровенным.
– Имя Иван Феодорович Долголетов о чём-то вам говорит? – спросил он, слегка дрогнувшим голосом выдавая свою личную заинтересованность. – При знакомстве он мог представиться председателем общественной комиссии по вопросам патриотического и духовно-нравственного воспитания детей и молодежи при городской администрации.
Капитан Трутнев задумался. Гости из города были в Куличках редкие птицы, как говорил отец Климент, rara avis. Но почему-то он не мог вспомнить человека с таким именем. У Ильи Семёновича была хорошая память на лица, и если бы ему показали фотографию, он сразу бы ответил, встречались ли они когда-то. Должность имела для него второстепенное значение. И чем длиннее было её название, тем быстрее Илья Семёнович его забывал.
Заметив его затруднение, гость попытался помочь, сказав:
– Года два тому назад мой друг вылетел на своём личном вертолёте из города и пропал. С тех пор, как говорится, о нём ни слуху, ни духу.
– Такое случается, – неопределённо произнёс Илья Семёнович. – А вы уверены, что он направился в наши края?
– Недавно я вспомнил, что незадолго до того он в разговоре упоминал Кулички. И подумал – а вдруг? – Мужчина развёл руками, будто показывая эфемерность своей надежды. – Бросил все дела и прилетел сюда, чтобы не каяться потом всю жизнь, что я не сделал всего, что мог, для спасения своего старого доброго друга.
Мужчина почти виновато улыбнулся, словно прося прощения за свою возможную ошибку. Но это вышло слишком наигранно, чтобы капитан Трутнев поверил в его искренность. Он машинально переспросил, чтобы выиграть время и понять, почему незнакомец вызывает у него недоверие:
– Прилетели?
– Мой вертолёт стоит на площади возле православного храма, – сказал мужчина таким тоном, словно он почувствовал недоброжелательное отношение полицейского к себе и желал его развеять. – Вы можете увидеть его из окна своего кабинета, если выглянете.
Капитан Трутнев так и сделал. Он ничего не слышал, а ведь рёв двигателя опускающегося вертолёта донёсся бы до него даже через закрытое окно. Однако незнакомец не солгал. На площади действительно находился вертолёт, расцвеченный, словно зебра, чёрными и белыми полосами. Можно было предположить, что он опустился беззвучно, либо сам Илья Семёнович в момент его приземления так задумался, что потерял представление о реальности. Такое с ним иногда бывало, если верить Полине, которая порой укоряла мужа за то, что он словно глохнет, когда она просит его пораньше вернуться с работы и помочь ей по хозяйству. Илья Семёнович не спорил с женой, не стал возражать и гостю.
«Всяко бывает», – подумал он, словно пытаясь оправдаться перед самим собой.
Но зато вид вертолёта на площади пробудил в нём старые воспоминания. Как будто некая вспышка осветила потаённые уголки памяти, и он отыскал там то, что считал безвозвратно потерянным.
– Вспомнил! – воскликнул он. И на всякий случай уточнил: – У вашего друга был небольшой вертолет ярко-жёлтого цвета? Похожий на гигантскую стрекозу устрашающего вида?
– Всё верно, – подтвердил его собеседник. – А сам Иван Феодорович средних лет, невысокого роста и могучего телосложения. У него седые волосы, тёмно-рыжая борода. Увидев его один раз, уже трудно забыть.
– Да, это был он, – сказал капитан Трутнев, грустно вздохнув. Он не любил сообщать плохие вести. – Только мне нечем вас обрадовать. Ваш друг трагически погиб. Его задрал медведь в лесу.
– Этого не может быть, – возразил мужчина, недоверчиво усмехнувшись. – Медведь? Вы ещё скажите, что сам Велес. Впрочем, в каком-то смысле это одно и то же. Даже если предположить невероятное, что Велес снова бросил вызов Перуну и коварно убил его жреца…
Мужчина со шрамами смолк, словно до него внезапно дошёл смысл только что произнесённых им самим слов. Капитан Трутнев тоже молчал, ничего не понимая. Его собеседник то ли бредил, то ли был сумасшедшим. Некоторое время в комнате было тихо. Молчание нарушил один из спутников гостя.
– Индра, – сказал он, – Белозар мог стать жертвой Скипера-зверя, порождённого первозданным хаосом. В одиночку даже жрецу Перуна трудно ему противостоять и не погибнуть в схватке.
– Но этот полицейский говорил о медведе, – возразил мужчина. – А Скипер никогда бы не вселился в воплощение Велеса. Это абсурд!
– Или военная хитрость, – вмешался в разговор его второй спутник. – Чтобы отвести нам глаза.
– А ведь и верно, мои друзья Маркуты! – воскликнул мужчина. – И как только я сам не догадался? Коварство Скипера безгранично, как и его подлость.
Он нахмурился и, размышляя вслух, задумчиво произнёс:
– Но как доказать это, чтобы осудить богопротивного Скипера, воплощение зла, покровителя всех чудовищ подземного мира, и вынести приговор, которого он, по справедливости, заслуживает?
– Амулет, – коротко произнесли его спутники в один голос.
Мужчина вскрикнул, словно досадуя на свою забывчивость.
– Горе помрачило мой разум, – горько пожаловался он, ни к кому не обращаясь. – Я совсем забыл о том, что Скипер не может даже притронуться к амулету жреца Перуна. Или его поразит и испепелит молния.
Он повернулся к капитану Трутневу, для которого весь этот разговор был какой-то тарабарщиной, не имеющей ни малейшего смысла, и повелительно спросил:
– Тело моего друга было найдено?
Илья Семёнович осторожно кивнул. Ему не нравился этот разговор, как и собеседник. Но и прервать его он почему-то не решался. Словно какая-то неведомая сила, которой он не мог противиться, заставляла его говорить и отвечать на вопросы.
Мужчина расстегнул свой плащ и распахнул его. Илья Семёнович увидел на его груди большой овальный диск из чистого золота, свисавший с шеи на массивной и, несомненно, тоже золотой цепи. На диске был отчеканен старинный меч с украшенной драгоценными камнями рукояткой, который пересекали шесть искрящихся лучей.
– Вы нашли при нём подобный амулет? – спросил мужчина, указывая на диск.
Сердце Ильи Семёновича, а затем и его голос тревожно дрогнули.
– Нет, – ответил он.
И это было почти правдой. За исключением того, что точно такой же амулет он изъял позже у бабки Ядвиги и долгое время хранил в своём служебном сейфе. Но когда бабка Ядвига спасла ему жизнь, он посчитал необходимым вернуть ей вещь, которой она явно дорожила. Доказательств, что амулет принадлежал растерзанному медведем гостю из города, у Ильи Семёновича тогда не было, только догадки и косвенные улики. Но сейчас он не хотел навредить бабке Ядвиге своим признанием. А потому слукавил.
Но его собеседник не поверил ему и неприятно усмехнулся.
– Не лгите мне, Илья Семёнович, – с угрозой произнёс он. – Это может навредить вам самому. Кто такая бабка Ядвига, о которой вы подумали, прежде чем солгать, и где она живёт?
Илья Семёнович не хотел отвечать. Поэтому он нахмурился и сурово начал:
– А по какому праву, позвольте узнать, вы…
Но не договорил, незнакомец перехватил его взгляд. Глаза участкового заволокла туманная дымка, и он, находясь в каком-то забытье, рассказал всё, что знал об этой давней истории.
Тогда он собирался арестовать Ивана Феодоровича Долголетова по подозрению в убийстве, а также за организацию массовых беспорядков в Куличках, из-за чего толпа едва не сожгла Усадьбу волхва. Но когда он предъявил обвинение, мужчина сбил его с ног и скрылся в лесу. За беглецом бросился в погоню Михайло, местный лесник, он же и нашёл растерзанное медведем тело, но ничего не сказал про амулет, который позже был изъят у его матери, бабки Ядвиги. Не скрыл участковый даже того, что вертолёт-стрекозу, оставленную городским гостем на площади перед храмом, позже разобрали на запчасти местные жители, но не понесли за это наказания. Ведь до этого утра никто не интересовался судьбой умершего Ивана Феодоровича Долголетова и не спрашивал ни про вертолёт, ни про амулет, ни про него самого…
Когда Илья Семёнович очнулся, в кабинете он был один. Он не помнил ничего из того, что рассказал нежданным гостям. Да и сами они превратились в его памяти в некую зыбкую тень, так что он даже не рискнул бы утверждать наверняка, что всё это ему не привиделось во сне, который внезапно одолел его. В этом не было бы ничего удивительного, минувшей ночью он плохо спал. Его беспокоила луна, вдруг словно покрывшаяся бурой ржавчиной, так что даже проникавший через окно спальни лунный свет окрашивал комнату в фантастические тёмно-красные и жёлто-зелёные оттенки, непривычные и пугающие. Кроме того, у Ильи Семёновича сильно болела голова, и малейшее умственное напряжение только усиливало боль. Он невольно отводил взгляд от карты, а мысль, что надо писать отчёт, вызывала у него отвращение. В голове, как прерывистый огонь маяка, вспыхивали отрывочные воспоминания, но Илья Семёнович никак не мог связать их воедино, и это только усиливало его раздражение. Утро было безнадёжно испорчено, и таким же обещал быть весь день. А если луна не приобретёт свой обычный свет, то и грядущая ночь.
Содрогнувшись от этой мысли и окончательно отчаявшись, Илья Семёнович покинул свой кабинет, вышел наружу и долго стоял возле полицейского участка, озирая окрестности. Он и сам не знал, что или кого рассчитывал увидеть. Но никого и ничего участковый так и не заметил. Недавние гости, если они были, исчезли, словно тени, отбрасываемые предметами, когда солнце перестаёт светить на них.
Глава 3. Нежданные гости
Бабка Ядвига сидела на скамье возле окна и вязала маскировочную сеть, изредка шмыгая своим длинным крючковатым носом, нависающим над заострённым подбородком. Работа была привычной и не мешала ей думать. Впрочем, думы её были такими же обыденными. О бабке Матрёне, с которой у них было негласное соперничество – кто больше свяжет маскировочных сетей. О русалке, в которую она обратила былую возлюбленную сына и поселила в Зачатьевском озере, надеясь, что Михайло об этом не узнает, и рассчитывая обратить её обратно, когда его страсть утихнет. О сыне, который явно шёл на поправку после ранения, а значит, скоро ему придётся проходить медосвидетельствование в военном госпитале, где его должны будут признать годным или негодным к воинской службе. Бабка Ядвига надеялась, что Михайло, вдоволь навоевавшись и едва не погибнув, не станет заключать новый контракт и вернётся в свой лес, к мирной жизни. Но она никогда не говорила об этом, опасаясь сглазить. И даже сейчас она гнала прочь эту мысль, которая мелькнула в её голове среди прочих, порадовав и одновременно вызвав тревожное волнение, из-за чего туго обтянутые пергаментной кожей скулы старухи приобрели едва заметный розоватый оттенок…
Размеренное течение мыслей бабки Ядвиги было нарушено скрипом яростно завертевшегося на остроконечной крыше флюгера в виде совы. Это значило, что вскоре ей надо было ждать незваных гостей.
Бабка Ядвига выглянула в окно и увидела, как на поляну возле её дома медленно опускается небольшой вертолет чёрно-белой расцветки. Когда его лопасти замерли, из кабины вышли трое мужчин. Один из них взмахнул рукой, и сова, жалобно ухнув напоследок, смолкла. Бабка Ядвига поразилась этому. На её памяти никогда такого не бывало, чтобы сова, подаренная ей волхвом Ратмиром, который вырезал её своими руками из куска дерева и наделил чарами, создав подобие средневекового гомункулуса, слушалась кого-нибудь, кроме своей хозяйки. Сердце старухи томительно заныло, предчувствуя, что нежданное посещение подобных могущественных гостей может доставить серьёзные неприятности. Но бабка Ядвига не успела ничего предпринять, чтобы избежать встречи или отсрочить её до той поры, пока она сама не будет к ней готова. Незнакомцы уже вошли в дом и, словно отгадав её намерения, перекрыли все пути для бегства. Один остался на пороге, второй прошёл через комнату и заслонил спиной дверь чулана, а третий, в кожаном плаще и на вид значительно старше остальных, подошёл к ней и грубо спросил:
– Ты и есть бабка Ядвига, старуха?
Обычно бабка Ядвига не позволяла никому разговаривать с собой таким тоном, да никто из местных жителей и не осмелился бы на подобное. Но незнакомец держал себя так, словно имел на это право и не опасался последствий. Подняв голову от вязания, старуха взглянула на его покрытое шрамами лицо и невольно вздрогнула. Глаза мужчины яростно полыхали неистовым огнём, ставя непреодолимую преграду для её взгляда, которым она обычно с лёгкостью могла укротить любого. Почувствовав, что на этот раз она потерпела поражение, бабка Ядвига решила действовать иначе.
– Какая я тебе старуха? – с хорошо наигранным возмущением спросила она. – Или ты слепой?
Поднявшись с лавки, она скинула тёмный платок с головы и короткую меховую шубейку, наброшенную поверх платья. И глазам изумлённых мужчин предстала довольно молодая и очень привлекательная женщина с красивой фигурой, которая не могла не вызывать восхищения и желания покориться ей. Однако произведённое впечатление длилось всего мгновение. Внезапно лицо мужчины со шрамами искривилось, словно он надкусил горький плод.
– Не пытайся одурманить меня, мерзкая старуха, – проговорил он. – Твои колдовские чары бессильны надо мной. А я с превеликим удовольствием лишу тебя жизни, чтобы впредь ты никого не прельщала обольстительным видением.
Он протянул к бабке Ядвиге руки, словно намереваясь осуществить свою угрозу. Но его остановил один из молодых спутников, воскликнув:
– Индра, остановись! Сдержи свой праведный гнев, чтобы потом не раскаяться.
Второй поддержал его, проговорив:
– Мёртвая, она не откроет нам тайну амулета Белозара.
Тот, к кому они обращались, опустил руки и хмуро кивнул.
– Вы правы, – сказал он. – Я едва не совершил непоправимое. Благодарю вас, братья Маркуты, что вы удержали мою карающую длань.
После этого он обратился к бабке Ядвиге:
– Не смей даже пытаться наводить на меня морок, презренная ведьма, если хочешь сохранить свою никчемную жизнь!
Бабка Ядвига кивнула в ответ. Она не выказывала страха, только её пергаментная кожа, обтягивавшая впалые щёки, стала почти бесцветной, что у любого другого означало бы смертельную бедность. Старуха уже поняла, что к ней явились не простые люди, и с ними нельзя справиться средствами, к которым она обычно прибегала, когда ей грозила опасность. Надо было придумать что-то новое, против чего окажутся бессильными даже они, обладающие сверхъестественными способностями, превосходящими те познания в чародействе, в которые некогда посвятил её волхв Ратмир. Но для начала следовало узнать, что от неё хотят нежданные гости. Туманную завесу над этим несколько приоткрыло упоминание об амулете, и она уже начинала догадываться, чем вызвано появление незнакомцев и их гнев, но хотела убедиться, что её догадка верна.
– Я буду спрашивать, а ты отвечать, – сказал Индра. – Коротко и по существу. Это тебе понятно?
Бабка Ядвига снова кивнула, не проронив ни слова.
– Хорошо, – удовлетворённо произнёс Индра. – Тогда скажи – где ты хранишь амулет Белозара, жреца владыки нашего, которого вы, люди, называете языческим богом Перуном?
– Амулет Белозара? – нарочито удивлённо переспросила бабка Ядвига, решив прикинуться простушкой, чтобы больше выведать. – Я не понимаю, о чём ты спрашиваешь.
– Не вздумай лгать! – сурово предупредил её мужчина. – Учти, мне доподлинно известно, что амулет у тебя. И я пока не спрашиваю, как он у тебя оказался. Но обязательно спрошу.
– И я отвечу, мне скрывать нечего, как и бояться, – возразила бабка Ядвига, опустив голову, чтобы её глаза не встретились с проницательным взглядом собеседника и не выдали её мысли. – Да, у меня есть языческий амулет. Но как звали того, кому он принадлежал прежде, я не знаю. Я храню его в сундуке, среди других ценных для меня вещей.
– Где сундук? – нетерпеливо спросил Индра, озираясь. – Я не вижу его!
Кроме лавки у окна, из мебели в комнате были только обеденный стол с несколькими табуретами, да кровать, на которой хозяйка спала по ночам. Единственным украшением этого скромного жилища была паутина, которую сплели пауки в углах. В примыкающей к комнате кухоньке почти всё пространство занимала печь. В этих крохотных помещениях едва хватало места для самой хозяйки, а сундук был бы подобен бельму на глазу.
– В чулане, – ответила она. – А где же ему ещё быть?
Чулан был набит всякой рухлядью, которую бабка Ядвига сносила сюда на протяжении всей своей жизни, ничего не выбрасывая. Здесь были даже старинный чугунный утюг и ещё более древнее веретено, на котором когда-то вручную ткали пряжу. Под хламом Индра не сразу отыскал окованный железом сундук. Тот оказался настолько громоздок и тяжёл, что сдвинуть его с места Индре, обладающему, судя по всему, недюжинной физической силой, удалось только с помощью своих спутников. Втроём они вытащили сундук из чулана в комнату и некоторое время рассматривали его, изумляясь диковинным фигуркам птиц и зверей, которыми он был расписан. Но когда один из братьев Маркутов протянул руку, чтобы открыть сундук, Индра остановил его.
– Пусть это сделает хозяйка, – сказал он. – Сдаётся мне, что эти химеры покорны только ей и гибельны для любого другого.
– Мне ли бояться чудовищ, – снисходительно ответил тот. – Или ты забыл, сколько ужасных тварей мы с братом отправили в смертные чертоги Чернобога и Мораны?
– Вы привыкли сражаться с ними в честном бою, – возразил Индра. – А здесь подлость и коварство. Когти и клыки – это одно, а яд – совсем другое. Я прав, старуха?
Бабка Ядвига разочарованно прикусила губу. Она действительно надеялась, что гости попытаются открыть сундук и станут жертвами нарисованных тварей, при прикосновении к ним внезапно будто оживающих, и чьи ядовитые укусы были смертельными. Они бдительно охраняли сундук от чужих, и только ей ничто не грозило. Таким было заклятие, которое наложил на своё изделие волхв Ратмир. Сундук был одним из его подарков своей возлюбленной в ту пору, когда он ещё любил её, а она приходила к нему каждую ночь…
Бабка Ядвига встряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания, и презрительно усмехнулась, искривив свои тонкие губы.
– Такие храбрые, что угрожают беззащитной слабой старухе, а испугались намалёванных картинок, – насмешливо произнесла она. – Посторонитесь, я открою сама. И пусть вам будет стыдно за свой страх.
Она притронулась к потайному замку, и, протяжно заскрипев, крышка медленно поднялась. Бабка Ядвига пошарила в чреве сундука и достала из него золотой овальный диск, который она отдала Индре со словами:
– Возьми его, если считаешь своим, и уходи из моего дома!
Однако, забрав амулет, Индра не ушёл.
– Всё не так просто, как тебе кажется, старуха, – сказал он, сурово глядя на неё. – Я хочу знать, как амулет оказался у тебя. Его бывший владелец, жрец Белозар, мёртв. Не ты ли виновна в его смерти?
– Нет, не я, – возразила бабка Ядвига. – Если ты хочешь узнать истину, то выслушай меня.
– Говори, я слушаю, – потребовал мужчина. – Да не смей мне лгать, ведьма! Ты ужаснёшься тому, что тогда случится.
– Незачем мне лгать, – ответила бабка Ядвига, с тяжким вздохом опускаясь на сундук, крышку которого она перед этим закрыла. От пережитого волнения она уже не могла стоять на ногах. – Случилось это на Зачатьевском озере. Я призналась местному участковому в том, что утопила возлюбленную своего сына, уберегая Михайло от её чар. Меня под конвоем привели на озеро и начали искать в воде утопленницу, но нашли утопленника. Внезапно появился тот, кого ты называешь жрецом Белозаром. Он признал в мертвеце своего помощника. Мне неведомо, почему участковый обвинил Белозара в его гибели. Однако Белозар рассвирепел, выхватил у полицейского пистолет и ударом кулака свалил его наземь…
– Узнаю Белозара, – заметил Индра, переглянувшись с братьями Маркутами. – Он всегда был не в меру горяч и крут на расправу, если что-то было не по нём.
– Видимо, осознав, что натворил, он бросился бежать, – продолжила свой рассказ бабка Ядвига. – Я стояла за его спиной. Резко развернувшись, он налетел на меня и едва не сбил с ног. Пытаясь удержаться, я взмахнула руками и нечаянно схватилась за амулет на его груди. От резкого рывка цепь оборвалась. Отшвырнув меня, Белозар кинулся в лес, не заметив, что амулет остался в моей руке, сжатой в кулак. Я и сама не сразу это заметила. А потом…
Бабка Ядвига помолчала, словно пытаясь вспомнить те давние события.
– Продолжай! – нетерпеливо потребовал Индра.
– Я отдала бы, – опустив голову, сказала бабка Ядвига. – Но в лесу его задрал медведь. И отдавать стало некому. Никто не спросил меня про амулет. Никто даже не заметил, что произошло. И я оставила его себе.
– Польстилась на золото? – осуждающе спросил Индра.
– Зачем мне золото? – равнодушно произнесла бабка Ядвига. – Я подумала о сыне. В его жилах течёт кровь волхва Ратмира. И он имеет право быть наследственным жрецом Велеса. Но Ратмир не знал об этом и всё завещал своему внучатому племяннику. Я только хотела восстановить справедливость. Амулет Белозара позволил бы моему сыну стать жрецом Перуна.
– Так ты всё знала, – задумчиво произнёс Индра. – И пыталась водить всех за нос…
– Не придавай моему поступку злого умысла, – попыталась оправдаться бабка Ядвига. – Мню двигала материнская любовь.
– Замолчи! – потребовал Индра. – Я вижу, ты сама не понимаешь, что натворила. Твоя вина намного тяжелее, чем я изначально думал. Возможно, твой бастард действительно мог быть жрецом Велеса, как сын волхва Ратмира, но служить Перуну у него нет законного права. И даже амулет жреца Белозара такого права не даёт.
Он наставил на старуху свой указательный палец и тоном обвинителя произнёс:
– То, что ты совершила – это святотатство. Ты надругалась над нашей святыней, верой и чувствами. Ты заслуживаешь смерти. И если твой сын знал об этом и не воспротивился, он тоже должен умереть.
– Но Михайло ничего не знал! – вскрикнула бабка Ядвига. Её пергаментная кожа обесцветилась, став светло-серой. Умоляющим голосом она попросила: – Не используй во зло мою откровенность. Если хочешь, то покарай меня. Помилуй моего сына!
Индра снова переглянулся со своими спутниками, словно спрашивая у них совета. Они ответили не сразу. Наконец один из них сказал:
– Об этом надо спросить у самого Михайло.
– И если он действительно ничего не знал, – добавил второй, – то он может быть прощён. Владыка наш Перун милостив и не карает невиновных.
Индра повернулся к бабке Ядвиге и голосом, прозвучавшим как небесный гром, спросил:
– Где твой сын, ведьма?
Бабка Ядвига в отчаянии прикусила губу, и на её подбородок пролилась струйка крови…
Глава 4. Михайло остаётся в неведении
Спавший на сеновале Михайло проснулся на рассвете и, даже не позавтракав, ушёл бродить по лесу. В этом не было ничего необычного, и кровавая луна, накануне вызвавшая такое волнение в Усадьбе волхва и Куличках, была не при чём. Он делал это каждое утро, как только после ранения почувствовал в себе достаточно сил для дальних прогулок.
Пролежав какое-то время в коме, а затем долго и трудно выздоравливая, Михайло сильно исхудал. Но он был по-прежнему высок и плечист, и казалось удивительным, как такой богатырь может двигаться настолько бесшумно, что даже птицы не прекращали щебетать, а звери не переставали заниматься своими будничными делами, когда он проходил рядом с ними, не хрустнув ни одной веткой под ногами, не выдав себя дыханием. Пожалуй, только леший, лесной дух, дозором обходящий свои владения, не уступил бы ему в искусстве быть незаметным в лесу.
Обходя окрестности и слушая утреннее пение птиц, радующихся восходу солнца, Михайло с грустью предвидел, что вскоре снова лишится всего того, что составляло главную радость и придавало смысл его жизни. Раны залечились, здоровье вернулось, а совесть не позволяла ему оставаться дома, когда на фронте гибнут его боевые товарищи. И независимо от результатов врачебной комиссии, которая ожидала его в военном госпитале, Михайло собирался вернуться в строй. Пусть не штурмовиком, кем он был до ранения, а, к примеру, оператором дронов или даже поваром – на крайний случай, сгодится и эта специальность, без пищи солдат тоже не может воевать. Если врачи решительно запротестуют и выпишут ему «белый» билет, то он пойдёт волонтёром и будет доставлять на фронт то, в чём нуждаются те же самые штурмовики, разведчики или дроноводы. И это бывает не менее опасно, чем в бою. На войне ракеты, бомбы и пули не разбирают, кто станет их жертвой, не делят людей на военных и гражданских.
Михайло всё это знал, а поэтому до поры до времени опасался говорить матери о своём решении, предвидя её реакцию. Михайло догадывался, что если он погибнет, то и мать проживёт недолго, и до самой своей преждевременной кончины будет оплакивать свою судьбу. Он искренне жалел её. Но не мог изменить себе. Это была бы та же смерть, но только духовная, а для него это было неприемлемо.