Видения волхва
По этой же причине он когда-то отверг и Карину…
Михайло не сомневался, что, едва став его женой, она немедленно потребовала бы, чтобы они уехали в город, и со временем настояла бы на своём. Недаром народная мудрость гласит, что ночная кукушка дневную перекукует. Жизнь в лесу была не для избалованной городским комфортом Карины. А он не мыслил себе существования вне леса. Поэтому он предпочёл расстаться с ней. И во многом по этой причине, быть может, подписал контракт на военную службу.
Но тогда это было от отчаяния. А теперь – осознанное решение. Тем более что из города он уже не вернулся бы домой, не позволила бы гордость. А после того, как закончится война, он обязательно вернётся в родной лес. И снова будет счастлив…
Мысли Михайло текли плавно и размеренно, вслух он никогда бы не смог высказать их настолько просто и убедительно. Лес словно вдохновлял его, делал не только физически крепче, но и умнее, и духовнее. И не было ничего удивительно в том, что красавица и умница Карина полюбила его, встретив на лесной полянке, где она собирала дикие цветы, ненадолго приехав в гости к сестре, работающей учительницей начальных классов в Куличках. В городе она равнодушно прошла бы мимо, посчитав Михайло за обыкновенного деревенского увальня, недостойного её внимания. К сожалению, сама она не понимала этого, а Михайло не мог ей объяснить, став жертвой своего косноязычия. Их расставание было неизбежным.
Уходя на войну, Михайло надеялся забыть её, а вернувшись домой, старался не вспоминать. Но ему это плохо удавалось. Даже сейчас Карина словно таилась за каждым деревом, её запахом были пропитаны цветы на лугу, её образ отражало голубое зеркало небес, его тревожил её голос, доносимый ветром, дующим от Зачатьевского озера. Михайло терзало ощущение, что его возлюбленная где-то рядом, неподалёку от него, и он может встретить её каждую минуту…
Поэтому, отчаявшись, и совсем немного не дойдя до Зачатьевского озера, Михайло повернул назад и направился в Усадьбу волхва.
Жена хозяина дома Марина и её сестра-близнец Карина были похожи, как две капли воды. Михайло собирался расспросить Марину о её сестре – где она, как живёт, о чём думает. При этом он мог представлять, что говорит с самой Кариной. Это был бы самообман, он и сам понимал, но это было лучше, чем ничего не знать, мучаясь из-за терзающих его воспоминаний. Михайло допускал, что этот разговор вернёт ему душевное спокойствие, особенно если Марина скажет, что её сестра забыла его, вышла замуж, родила ребёнка, и ему уже не на что надеяться…
Усадьбу волхва окружала ограда, выстроенная из заострённых кверху брёвен, в несколько раз превышающих человеческий рост, и такой толщины, что их не смог бы обхватить руками даже такой богатырь, как Михайло. Это была непреодолимая преграда. Не сведущий не нашёл бы в этой ограде даже калитки, через которую можно было пройти во двор.
Подойдя, Михайло стал ждать, когда охраняющие Усадьбу волхва вороны доложат о нём хозяевам, и те откроют. Обычно на это требовалось некоторое время, и он запасся терпением.
Неожиданно калитка распахнулась почти сразу, пропуская Марину. На ней было платье тёмно-брусничного цвета, сшитое ею самой. Однако этот простой наряд не мог скрыть её чувственно-красивого тела. Она не была красавицей – нос с легкой горбинкой казался чуть длинноватым, а нижняя губа была больше верхней. Но для Михайло не было никого прекраснее на свете, потому что Марина казалась копией своей сестры. При этом он не смог бы перепутать их. Карину он узнавал по учащённому биению своего сердца. Марину же он просто был рад видеть, и его сердце омыла тёплая волна, не нарушившая размеренного привычного ритма.
– Доброго тебе утра, Марина, – сказал он. – Ты вышла встретить меня или куда-то собралась?
Её голос своими интонациями также походил на голос Карины. Но не на тот, которым она говорила с ним при их расставании. В нём была ласка их лучших дней.
– Как я рада тебя видеть, Михайло! – воскликнула Марина, и её глаза просияли небесной чистотой иконописных мадонн. – Почему ты так редко заходишь к нам?
Михайло виновато улыбнулся. Как он мог сказать, что видит в ней её сестру, и это заставляет его страдать?
– Мне был не по силам такой дальний переход от нашего дома до Усадьбы волхва, – ответил он, опустив голову, чтобы она не смогла распознать его ложь. – Но как только я смог, то пришёл.
Марина укоряюще произнесла:
– Ты совсем не умеешь обманывать, Михайло! Так что лучше и не пытайся. Кстати, ты знаешь что-нибудь о Карине? Я давно уже не получала от неё вестей.
Михайло почувствовал, как его сердце разочарованно дрогнуло. Марина опередила его. Он собирался спросить то же самое. И теперь в этом не было необходимости.
– В последний раз я видел Карину ещё до того, как подписал контракт и покинул Кулички, – сказал он, сделав усилие, чтобы произнести любимое имя.
– Странно, – задумчиво сказала Марина. – Она снова исчезла, не сказав мне ни слова, не предупредив. А ведь обещала так больше не поступать. Вот как мне верить ей после этого?!
Михайло молча пожал плечами. Он мог бы сказать то же самое. Но какой в этом был смысл?
– А знаешь, куда я иду? – спросила Марина. И не дожидаясь ответа, сказала сама: – В Кулички! Хочу поставить в храме свечу за здравие рабы божией Карины. Проводишь меня? А потом мы вернёмся, и ты будешь нашим гостем.
Улыбнувшись, она призналась:
– По правде говоря, я не хочу тебя отпускать. Ты такой бирюк! Опять пропадёшь в своём лесу, и мы с Олегом тебя снова долго не увидим. А с меня достаточно и сестры. И почему вы оба такие…
Она затруднилась с подбором слова, которым хотела выразить похожесть Карины и Михайло, во многом объясняющую сложность их взаимоотношений. Чтобы этого не произошло, он поторопился сказать:
– Разумеется, я тебя провожу.
Они шли лугом, густо поросшим уже начинавшей желтеть травой, и разговаривали обо всём, за исключением двух тем – Карины и войны. Но и без этого поговорить было о чём. Они обсудили затмение луны, случившееся накануне, и выяснили, что оба проспали это редкое природное явление. Поулыбались над неукротимым соперничеством бабки Ядвиги и бабки Матрёны, ни одна из которых не хотела уступить другой по количеству связанных маскировочных сетей, как будто важнее этого ничего не было в их жизни. Порадовались тому, что вскоре в Куличках появится новая школа, и детям, получившим начальное образование, не придётся ездить за сто километров в районный центр, чтобы освоить среднее.
Однако новостей оказалось не так уж много, и к тому времени, когда они дошли до мостика через овраг, беседа иссякла. О том, что их обоих действительно волновало, говорить им не хотелось, а всё остальное было не настолько интересно, чтобы долго обсуждать. Их выручило то, что ветхий мостик, когда они переходили по нему, отчаянно скрипел, заглушая слова, и молчание выглядело естественно. А едва они ступили с мостков на землю по ту сторону оврага, как над ними в небе большой шумной стрекозой пролетел чёрно-белый вертолёт. Подняв головы, Марина и Михайло какое-то время следили за его полётом, гадая, куда он направляется. Но когда тот пролетел над Усадьбой волхва и полетел дальше в сторону леса, Марина успокоилась, а Михайло и до этого не думал волноваться. За исключением причудливой окраски, вертолёт ничем не привлёк его внимания. Война шла далеко от этих мест, и винтокрылая машина, там несущая смерть, здесь ничем им не угрожала. О том же, что она сама по себе была диковинкой для здешних мест, Михайло даже не догадывался. Он так редко покидал свой лес и бывал в посёлке, что его не удивили бы вещи и более необычные, увидь он их в Куличках. А вертолёт явно летел оттуда. И Михайло, проводив его равнодушным взглядом, пошёл дальше рядом с Мариной, но в своих мыслях далёкий от неё настолько, насколько это возможно для людей близких, но не понимающих друг друга.
Они прошли Овражной улицей и дошли до площади, в центре которой сиял позолоченной маковкой православный храм. На паперти Михайло остановился и немного смущённо сказал:
– Ты иди, я подожду тебя здесь.
Марина покачала головой, то ли осуждая, то ли удивляясь.
– Это ещё почему?
– Не хочу подвергать испытанию терпение отца Климента, – улыбнулся Михайло, сводя всё к шутке. – Всё-таки я закоренелый язычник. А он их на дух не выносит.
– А Олег и вовсе языческий жрец, – горячо возразила Марина. – Однако это не помешало отцу Клименту венчать нас в храме, если ты не забыл.
При всём желании Михайло не смог бы этого забыть, потому что в тот день венец над головой невесты держала её сестра. А сам он был шафером жениха. И взгляды, которые бросала на него Карина, вызывали у него счастливую дрожь. Но сейчас Михайло не хотел об этом вспоминать. Он смутился, не зная, что ответить. На его счастье, из врат храма вышел молодой мужчина в потрёпанной рясе и, увидев их, помахал им рукой и подошёл. При ходьбе он сильно прихрамывал, и явно досадовал на то, что это мешает ему идти быстрее, но не переставал радостно улыбаться. Подойдя, он обнял Михайло, как старого друга, с которым они давно не виделись.
– Как я рад тебя видеть живым и здоровым, – сказал он. – Даже не спрашиваю, каким ветром тебя сюда занесло. Уверен, что это вы, Марина Викторовна, привели его. Сам бы он ни за что не пришёл проведать старого боевого товарища.
– Не такой уж вы и старый, Владимир, – улыбнулась Марина. – Ничуть не изменились за то время, что я вас знаю, на вид всё такой же юный звонарь. И даже ходите в той же рясе, что и до…
Она запнулась, подумав, что сказала лишнее. Поняв это, молодой мужчина успокоил её:
– Как сказал бы по этому поводу отец Климент, нет ничего нового под солнцем. Что было, то и будет. Куда уж нам спорить с библейскими истинами!
– И это хорошо, наверное, – неуверенно проговорила Марина. – А, впрочем, я не знаю. – И она горько пожаловалась: – Иногда мне кажется, что я совсем ничего не знаю. И, главное, жизнь меня ничему не учит. Просто ужас!
Мужчины переглянулись и промолчали, не зная, что сказать на это признание. Марина тяжко вздохнула и обречённо махнула рукой.
– Ладно, не утешайте меня. Кесарю – кесарево. А ты, Михайло, всё-таки подумай над моими словами. Владимир, вразумите его! Может быть, он послушает своего старого боевого товарища, если не желает слушать меня. И поймёт, что Бог милостив ко всем, даже к закоренелым язычникам.
Когда она, накинув на голову тёмный платок, до этого лежавший на её плечах, скрылась в храме, молодой мужчина в рясе пристально посмотрел в глаза Михайло и с укоризной спросил:
– И чем тебе Бог не угодил, дружище, скажи по совести?
– К Богу у меня вопросов нет, – неохотно ответил Михайло. – А вот к отцу Клименту однажды был. И его ответ меня насторожил.
– И о чём же ты спросил отца Климента?
– Вопрос был простой: как соотносится заповедь «не убий» с убийством на войне с точки зрения церкви.
– И что он тебе ответил?
Михайло тяжело вздохнул, будто на его плечи положили непосильную ношу.
– Сказал, что это разное. И главное отличие здесь – мотив убийства. Мол, поэтому Бог осуждает одних, и прощает других. Такая вот избирательность на высшем уровне.
– А ты с этим не согласен?
– Мне это кажется… не очевидным, – с лёгкой запинкой ответил Михайло. – Не убий – значит не убий, и здесь не может быть никаких исключений. Это и есть суть заповеди, по которой люди должны жить. А не искать себе оправданий в исключениях, которые сами же и придумали. Сначала исключат одно, потом – другое, а там, смотришь, и от самого закона ничего не останется, одни прорехи.
– Хм, – покачал головой Владимир. – Твои сомнения и искания мне понятны. Но в оправдание отца Климента – если, конечно, он нуждается в оправдании в твоих глазах, – я могу сказать, что сомнения мучают и его. Я тебе об этом не говорил, но это отец Климент первым принял решение заключить контракт с министерством обороны. Я только последовал за ним, поскольку считал его своим духовным отцом и слепо доверял ему. Мы вместе подали прошение митрополиту. Но меня митрополит благословил, а отца Климента – нет. Я ушёл воевать, а отец Климент до сих пор терзается мыслью, что это из-за него меня покалечило. Он многое переосмыслил за прошедшее время. Так что не всё так просто.
Он по-дружески положил руку на плечо Михайло и мягко произнёс:
– И мне кажется, что тебе надо встретиться с ним и поговорить. Может быть, на этот раз ответы отца Климента не вызовут бурю в твоей душе.
Михайло помолчал, обдумывая его слова. Потом неуверенно сказал:
– Возможно, ты и прав. Но мне нужно время, чтобы понять это. А пока…
– Что пока? – настойчиво спросил Владимир.
– А пока позволь мне остаться язычником и верить в своих богов, – улыбнулся Михайло. – И поверь, это не самое страшное, что может случиться с человеком.
– А что самое страшное? – продолжал допытываться Владимир.
– Потерять веру, – убеждённо сказал Михайло. – И знаешь, со мной это едва не случилось. Там… Ну, ты понимаешь…
– Да, – кивнул Владимир. – Я тебя понимаю.
– Так что не торопи меня, друг. И, может быть, однажды я сам приду в храм. Или…
– Или что? – спросил Владимир. Его явно заинтересовал разговор, как будто раньше он уже размышлял обо всём этом и сейчас пытался внести ясность в свои собственные мысли.
– Или не приду, – просто сказал Михайло. – Такой ответ тебя устроит?
Владимир не сказал ни да, ни нет, а только пообещал:
– Я буду за тебя молиться.
Михайло ничего не сказал на это. Чтобы сменить тему разговора, он спросил первое, что пришло ему на ум:
– А что это за вертолёт появился в Куличках?
– Какой вертолёт? – удивился Владимир, невольно переводя взгляд с Михайло на небо. Но там были только облака. И, недоумённо пожав плечами, он спросил: – И что он вам так сдался?
– Кому это вам? – удивился Михайло.
– Ты уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает, – пояснил Владимир. – Но я ничего не видел, а ведь всё утро простоял на паперти после окончания службы. Я так и сказал нашему участковому. А Илья Семёнович утверждает, что своими глазами видел его на площади перед храмом. – Он с тревогой спросил: – И ты тоже мне не веришь?
– Почему же, верю, – безразлично сказал Михайло. – Может быть, вертолёт только пролетел над посёлком. А Илья Семёнович тень от него принял за сам вертолёт. Ему просто померещилось.
– Видимо, так и было, – с облегчением выдохнул Владимир. – Скажу об этом участковому, если он ещё спросит. А то я уже и сам начал сомневаться.
Михайло не успел ничего ответить. Из храма вышла Марина. Подойдя, она взяла его за руку и сказала:
– А теперь ты проводишь меня обратно и зайдёшь к нам. Иначе Олег мне не простит. Прояви христианское милосердие!
Михайло не стал спорить и только покорно кивнул.
Молодой мужчина в рясе долго задумчиво смотрел им вслед. А когда они скрылись из вида, он вошёл в храм. И, опустившись на колени перед иконой Спасителя, он начал, как обещал, молиться за раба божия и своего друга Михайло, прося Господа вразумить его и наставить на путь истинный.
Глава 5. Бабка Ядвига ищет пути спасения
Бабка Ядвига медлила с ответом. По правде говоря, она и сама не знала, где сейчас её сын. Михайло ночевал на сеновале, а утром уходил в лес, возвращаясь домой, когда ему вздумается. Она хотела было сказать, смешав правду с ложью, что её сын воюет далеко от родных мест и нет смысла дожидаться его, но вовремя одумалась, сообразив, что эту выдумку её незваные гости могли легко разоблачить. И тогда они обрушили бы свой гнев не только на неё, но и на Михайло, посчитав её обман косвенным признанием его вины. Бабка Ядвига не могла этого допустить. Чтобы спасти сына, она была готова пожертвовать собой.
– Так где он, старуха? – поторопил её с ответом Индра. – Или от страха ты потеряла дар речи?
Если бабка Ядвига и боялась, то не за себя. Всё это время она лихорадочно перебирала в уме различные варианты спасения сына. Самым простым ей казалось покончить с собой, но это не спасло бы Михайло. Из самых отчаянных была мысль лишить жизни тех, кто угрожал им с сыном смертью. Если бы бабка Ядвига могла, она сделала бы это своими руками. Но это было ей не под силу, и она отбросила и этот вариант. А потом, когда уже отчаялась, снова вернулась к этой мысли. И на этот раз та показалась ей не такой уж безумной.
– Он может быть где угодно, – сказала она, прилагая неимоверные усилия, чтобы ни голосом, ни видом, ни даже случайной мыслью не выдать свои истинные намерения. – Вы можете дожидаться его здесь, а можете поискать сами. Как пожелаете.
– И где нам его искать? – нетерпеливо спросил Индра. – Где он может быть?
Сердце бабки Ядвиги радостно дрогнуло, но она усмирила его усилием воли.
– Накануне он говорил, что на утренней зорьке собирается порыбачить на Зачатьевском озере, а потом отправится в Усадьбу волхва.
– Ты пойдёшь с нами и покажешь дорогу, – не попросил, а приказал Индра.
Но бабка Ядвига возразила:
– Это будет только напрасной тратой времени. Мы можем разминуться. Будет лучше, если один из вас пойдёт на озеро, второй – в Усадьбу волхва, а третий останется со мной в доме на тот случай, если Михайло вдруг вернётся.
Её предложение прозвучало убедительно, и Индра, переглянувшись с братьями Маркутами, утвердительно кивнул.
– Будь по-твоему, старуха, – сказал он. – Я останусь с тобой, а мои друзья пойдут на поиски твоего сына. Только объясни им, как дойти.
– Это просто, – ответила она. – Выйдите на крыльцо дома и увидите перед собой тропинку. Пойдёте налево – придёте к Зачатьевскому озеру, направо – к Усадьбе волхва. Только надо не забыть, что на озере есть валун, на котором любит сидеть мой сын. Надо его найти и, если понадобится, немного подождать. А по пути к Усадьбе волхва встретится приземистый дуб, от него тропинка виляет в сторону и возвращается назад, делая петлю. Так что лучше сойти с неё и пойти напрямик. Через несколько шагов снова выйдите на тропинку. Всё запомнили?
Братья Маркуты дружно кивнули и, не промолвив ни слова, вышли из дома. Индра встал у окна и насторожённо озирал окрестности, словно опасаясь, что кто-то может попытаться подкрасться к дому незаметно.
Некоторое время бабка Ядвига сидела молча, а потом произнесла, ни к кому не обращаясь:
– Как-то не по-людски это.
Индра с удивлением оглянулся на неё.
– О чём ты, старуха?
– Ты мой гость, а я тебя ничем не угощаю, – пояснила она. – Ты, мил-человек, может, голоден? Или тебя мучает жажда? Скажи, и я накормлю и напою тебя. Никто не скажет, что Ядвига плохая хозяйка и не привечает гостей в своём доме.
Для того, кто был незнаком с бабкой Ядвигой, её слова прозвучали убедительно и едва ли могли вызвать подозрение. Однако Индра грубо отказался, сказав:
– Я лучше умру от голода и жажды, чем приму что-нибудь из твоих рук, старая ведьма! С тебя станется меня отравить.
Бабка Ядвига ничем не выдала ни своего разочарования, ни обиды.
– Вольному воля, – сказала она скрипуче. – Только не вини потом меня.
Индра кинул на неё презрительный взгляд и снова отвернулся к окну. Бабка Ядвига сидела на сундуке, опустив голову, и могло показаться, что она задремала. Но никогда ещё в своей жизни она не размышляла так напряжённо, пытаясь отыскать способ, как спасти сына, а если получится, то и себя…
Тропинка вилась среди деревьев, образовавших над ней не проницаемый для солнечного света зелёный полог. Было сумрачно, терпко пахло сырой землёй и сгнившей листвой. Неожиданно деревья расступились, и тропинка вывела Маркута к небольшому озеру, в матово-чёрной поверхности которого ничего не отражалось, словно на зеркало накинули тёмную ткань. Тишину не нарушали ни свист ветра, ни шелест листвы, ни пение птиц. Но Маркута не смутила эта картина, которая любому другому могла показаться зловещей. Он был рад тишине, потому что мог расслышать приближение даже крадущихся диких зверей. Никто не сумел бы подобраться к нему незаметно, появившись из густых зарослей, обложивших озеро. Оглядевшись, он увидел большой камень, одним краем уходящий в воду.
– Не обманула старуха, – сказал Маркут вслух, привыкнув разговаривать с братом, с которым они почти никогда не расставались. – Вот только её сына здесь нет. Что мне делать – сразу идти обратно или подождать?
Но на этот раз никто не мог дать ему совет, и, немного подумав, он решил задержаться. Его внимание привлекло то, что камень был влажным, а значит, ещё недавно на нём кто-то сидел. Возможно, это был сын старой ведьмы, который, заслышав чьи-то приближающиеся шаги, поспешил скрыться в лесу. Если судить по тому, что о нём было известно, это дикарь, избегающий других людей. Но он ещё может вернуться, когда его тревога уляжется.
Придя к такому выводу, Маркут присел, прислонился спиной к валуну и неподвижно замер, как опытный охотник, который привык подолгу подстерегать добычу, ничем не выдавая своего присутствия…
В то же самое время второй из братьев Маркутов подходил к приземистому дубу, возле которого тропинка и в самом деле делала крутой прихотливый разворот, уходя налево. Вспомнив совет старухи, он свернул направо и сошёл с тропинки. Пройдя несколько шагов, он услышал тихое потрескивание в кустах, как будто там кто-то крался, стараясь остаться незамеченным. Маркут остановился и замер, прислушиваясь. Шум тотчас стих. Но как только он снова сделал шаг, треск возобновился. И стал приближаться.
– Эй, кто там? – насторожённо крикнул Маркут. – Выходи! Или отзовись!
Но никто не отозвался и не вышел из кустов. Снова стало тихо. Несмотря на затишье, Маркут чувствовал, что кто-то смотрит на него, оставаясь невидимым. Это было неприятно. Однако он не испугался, а продолжил свой путь. Нимало не тревожась, он думал о том, что будет делать, если не встретит сына старой ведьмы в лесу, и ему придётся обратиться к жрецу Велеса, живущему в Усадьбе волхва. При этом могли возникнуть непредвиденные осложнения, например, если жрец не захочет выдать своего гостя, сославшись на древний закон гостеприимства. «Но тогда пусть он пеняет на себя», – подумал Маркут. Некогда Велес так же восстал против Перуна, похитив принадлежащий ему скот и не захотев его возвращать, когда тайное стало явным. И был жестоко наказан за это. Перун поразил его молнией. Та же участь ждёт и жреца Велеса, если он воспротивится посланникам самого Перуна…
Изображая равнодушие и притворяясь спящей, бабка Ядвига не напрасно тратила время, изыскивая пути спасения. План, сотканный из обрывков мыслей и отчаяния, рождался в её голове в тяжких муках, но когда она поняла, что ничего другого придумать не сможет, то отбросила сомнения и почувствовала облегчение. В конце концов, то, что она теряла, не шло ни в какое сравнение с ценностью её собственной жизни, а уж тем более жизни её сына.
«Всё имеет свою цену», – подумала она, придя к окончательному решению. – «И я готова заплатить её».
Сначала бабку Ядвигу тревожило, что будет с Михайло, если её план не удастся. О себе она даже не беспокоилась. Но размышлять о том, что может случиться при тех или иных обстоятельствах, которые она просто не могла предвидеть, а тем более предотвратить, было не в её правилах. Оставалось только решить, обратиться со своим предложением к тому, кто за ней надзирал, сейчас, или дождаться, когда вернутся его спутники.
«Если они вернутся», – промелькнула в её голове злорадная мысль. – «Но тем проще всё будет. Мне придётся иметь дело не с тремя врагами, а только с одним».
Мужчина со шрамами на лице вдруг подозрительно взглянул на неё, будто что-то почувствовав. Но он поздно спохватился, и до него донеслись только смутные отголоски её мыслей, которые насторожили его, но не вызвали тревогу. Он был настолько уверен в себе и настолько презирал бабку Ядвигу, которая казалась ему жалкой, беспомощной, сломленной старухой, что эта самоуверенность подвела его. Он только проворчал:
– Что-то долго они не возвращаются.
И сказал ей с угрозой:
– Берегись, старуха! Если братья Маркуты вернутся без твоего сына, это не помешает мне свершить суд над тобой. Так что, если ты послала их по ложному пути, это не спасёт тебя, на что ты, возможно, надеялась, а только усугубит твою вину.
Бабка Ядвига ничего не ответила, не желая напрасно раздражать его, и даже всхлипнула, изображая страх. Старуху устраивало, что он явно недооценивал её, и это было единственное слабое место, которое она в нём нашла. Но и этого ей пока было достаточно…
Вода на озере разошлась кругами. Сначала показалась голова женщины с волосами зеленоватого оттенка, затем её плечи, грудь, а когда она вышла вся, то оказалась совершенно нагой. Она не увидела затаившегося мужчину и присела на валун, обхватив колени руками, словно пытаясь согреться. А затем она запела.
Любовь как болезнь, ко всему беспощадна,