Последний Контакт
унифицированы. Проекты малого класса вариативны.
— Конечно, — пробормотал Флюкс. — Большое — одно. Малое — для души.
Кулуп уже почти злился — не на них даже, а на то, что картинка не сходилась с ожиданиями.
— Ладно. Энергетика. — Он ткнул в следующий кадр. — Самое большое сооружение у
любой цивилизации — это энергия. Где их станции? Где плотины? Где
водохранилища? Где… хоть что-то, что видно с орбиты?
Планшет, будто обрадовавшись знакомой теме, заговорил ещё торжественнее.
— Самые большие сооружения: приливные электростанции. Проекты индивидуальны.
Вписаны в ландшафт. Гидроэлектростанции отсутствуют. Водохранилища отсутствуют. Используются погружённые колёса. Потоковые приводы. Низкая высотность.
На экране возникло побережье: пролив, узкий, как надрез. В нём — ряды
погружённых в воду колёс, похожих на гигантские мельницы, которые решили утонуть из принципа. По берегам — каменные обводы, опоры, деревянные мостки. Всё выглядело древним, не потому что разваливалось, а потому что привыкло стоять.
Следующий кадр показал горы — и вот тут действительно было “видно с орбиты”.
На гребнях, где ветер срывал облака и делал воздух почти сухим, стояли ветряки. Много. Очень много. Они были похожи, но не одинаковы: где-то лопасти шире, где-то выше мачта, где-то другое крепление. Как будто проект один, а руки у всех разные.
— Доминирующие над ландшафтом сооружения: ветряки на верхушках гор, — объявил
планшет. — Строятся веками. Ручными методами. Единая система обслуживания. Обновление — по компонентам.
Кулуп замер.
— “Веками”.
Планшет подтвердил, как будто это была хорошая новость:
— Да. Это устойчиво.
Астра тихо сказала:
— Это… красиво. Как лес.
Кулуп на секунду будто хотел уцепиться за привычное.
— А основная масса электричества? — спросил он. — Неужели вы всё это тянете на
ветряках и приливах?
Планшет переключил кадр.
Общественная печка. Не в смысле “большой котёл”, а в смысле — место, куда приходят. Каменная, с ровным жаром. Над ней — модуль Стирлинга, аккуратный, как чайник. Рядом — деревянные ящики с дровами. Под печкой — кабель в общую сеть. И рядом — няшка, которая подкидывает полешко с таким видом, будто обслуживает реактор.
— Основная выработка в сеть: генераторы Стирлинга в общественных печах на
древесном топливе, — сказал планшет. — Распределённая генерация. Низкий риск отказа. Ремонт без остановки системы.
Флюкс невольно прыснул:
— У них электростанция — это печка.
Кулуп не смеялся.
— Хорошо. — Он резко повернулся к планшету. — А школы? А университеты? А музеи?
А архивы? А… всё остальное, чёрт возьми? Где они делают людей… то есть… себя?
Планшет ответил так спокойно, что стало даже смешно.
— Вы сейчас в музее. Вы живёте в музее. Функции: хранение, демонстрация, приём
гостей.
Кулуп моргнул.
— То есть вот это… — он махнул рукой вокруг, — это музей?
— Да.
Астра шепнула:
— Я же говорила.
Кулуп упрямо продолжил:
— А школы?
Планшет сделал паузу — не задумчивую, а техническую.
— Школы не требуются. Обучение: светопрограммирование через стебельки. Передача
навыков: пакеты. Индивидуальная калибровка: по месту.
Кулуп медленно сел обратно.
— То есть… у них нет школы. Потому что им можно… залить учебник… прямо в голову?
Планшет согласился:
— Да.
Флюкс сказал, как будто ставил точку в отчёте:
— И поэтому у них нет университетов. Нет лекций. Нет “споров до хрипоты”. Нет
всего этого нашего цирка.
Астра вдруг улыбнулась — влюблённо и опасно:
— Зато у них есть… — она поискала слово и не нашла, — жизнь.
Кулуп посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который трогает голыми руками неизвестный провод.
— Вот этого я и боюсь, — сказал он тихо. — Вот именно этого.
Няшка-астроном, стоявшая у шкафа, будто услышала слово “боюсь” как знакомый сигнал. Она посвистела — коротко, ласково, как птица, которая зовёт птенца к кормушке.
А на экране, поверх чёрно-белой картинки, смысловой слой из шестиугольников на секунду стал плотнее и аккуратнее — как будто система отметила: контакт углублён.
И это было смешно, потому что всё выглядело как детская поделка.
И жутко — потому что поделка работала.
Отдохнули они так, как отдыхают в непонятном месте: телом — да, головой — нет. Камин догорел, воздух был ровный, “земной”, без пыльцы и без запаха леса, и от этого становилось ещё тревожнее. За окном — если это можно было назвать окном — всё так же была стена, вежливо молчаливая. В комнате было слишком спокойно, чтобы верить, что это свобода.
Кулуп первым полез к двери.
Он подёргал ручку, нажал, потянул, попытался сделать вид, что “просто
проверяет”. Потом проверил ещё раз, уже без вида. Потом ещё — с видом человека, у которого протокол начинает царапать изнутри.
— Ну? — спросила Астра.
Кулуп не ответил. Он посмотрел на Флюкса.
Флюкс подошёл, взялся за дверь, дёрнул один раз — коротко, профессионально — и сразу отпустил.
— Закрыто, — сказал он. — И не “на ключ”. На “не для вас”.
— А как для нас? — Астра огляделась, как будто выход мог быть в шкафу, под
кроватью или в камине.
Шкаф, кстати, тут же притворился, что он шкаф. Никакой подсветки, никакого “диафильма”. Только аккуратная дверца и ровное молчание.
— Планшет, — сказала Астра, глядя прямо на шкаф, как на человека. — Мы можем
выйти?
Голос планшета пришёл оттуда же — как будто кто-то говорил изнутри мебели, и от этого было неприятно по-детски.
— Инструкции не предоставлены. Доступ к внешним дверям: ограничен. Режим:
“гостевой номер”.
Кулуп взорвался шёпотом:
— Гостевой номер. Угу. Отель. Зоопарк. Музей. Выберите слово по вкусу.
— Планшет, — спокойно сказал Флюкс. — Попроси… хозяйку. Няшку. Попроси
объяснить.
— Запрос понятен. Передача запроса возможна через локальный узел, — ответил
планшет. — Внимание: прямой ответ может быть ограничен.
— Передавай, — сказала Астра. — Проси.
В шкафу что-то щёлкнуло, и шкаф… свистнул.
Не как птица и не как устройство. Это был странный, сухой, очень короткий набор звуков — как если бы кто-то переслал сообщение в виде трёх нот и одного кашля. Потом стало тихо.
Секунда.
Две.
Флюкс успел подумать “ну конечно” — и в этот момент где-то наверху мелькнули стебельки. Как два тонких фонарных столбика, которые умеют смотреть.
Няшка наблюдала откуда-то сверху — как будто у них тут не люди, а аквариум. Стебельки медленно мигали и поворачивались — и от этого стало понятно, что она не проверяет, а читает.
И вдруг — прыжок и быстрый топот. Почти комичный: много лёгких шагов, как у ребёнка в больших тапках.
Няшка подбежала к шкафу. Посвистела и помигала стебельками в него — уже по-другому, длиннее. Потом ещё раз. И всё. Пять, семь, десять секунд.
Планшет заговорил сразу, будто его только что “включили в режим человеческого терпения”.
— Ответ получен.
Кулуп наклонился ближе:
— Ну?
Планшет говорил ровно, но в этом ровном было что-то… смущённое. Будто
переводчик сам понимает, что сейчас переведёт неофициальное.
— Инопланетянам не рекомендуется выходить из номера. Причина: местный воздух
может воздействовать непредсказуемым образом. Наиболее вероятный эффект: опьяняющий.
Астра моргнула.
— Опьяняющий? — переспросила она.
— Да. Опьяняющий, — повторил планшет сухо. — Дополнение: “вы и так странные, не
надо вам ещё добавлять”.
Флюкс фыркнул.
Кулуп сказал сквозь зубы:
— Очень мило.
Планшет продолжил, как будто читает протокол, который пытались сделать мягким и не смогли:
— Однако, если у вас есть запас кислорода в ваших скафандрах, хранитель
планетария готова нарушить инструкции и проводить вас к кораблю.
Кулуп вскинулся:
— К кораблю?!
— Да, — сказал планшет. — Комментарий хранителя: “она не дура и всё понимает”.
Комментарий уточняющий: “просто у нашего вида не принято выпендриваться… как постоянно делает Кулуп”.
Астра вздохнула так, будто ей одновременно хочется смеяться и спрятаться под одеяло.
Флюкс посмотрел на Кулупа:
— Поздравляю. Ты официально зарегистрирован как “выпендривающийся”.
Кулуп открыл рот, чтобы возразить, но планшет успел добить.
— Хранитель понимает, что корабль может быть нужен для дальней аварийной связи.
Поэтому она согласна. Условие: вы обещаете вести себя добрососедски.
— Добрососедски? — повторил Кулуп.
— Да, — подтвердил планшет. — Цитата: “и не устраивать нападение ядерной
кавалерией на наши домики”.
Кулуп замер.
— Ядерной… кавалерией?
Планшет, не моргнув, продолжил:
— Цитата дословно. И ещё: хранителю планетария “не нравится перспектива тут за
вами… клетку убирать”.
Астра прижала ладонь ко рту. Флюкс улыбнулся впервые за день — очень коротко, очень мрачно.
— Значит, — сказал он, — мы в номере. В музее. В зоопарке. И нас могут… — он
кивнул на дверь, — вывести погулять, если пообещаем не устраивать ядерную кавалерию.
Кулуп выдохнул и наконец сказал самое человеческое, что можно было сказать в этой ситуации:
— Ладно. Обещаем.
Астра добавила быстро:
— Мы хорошие! Мы вообще… — она осеклась, поняв, что “хорошие” звучит как “не
кусаемся”.
Флюкс не стал объяснять. Он просто сказал в шкаф:
— Скажи ей: кислород есть. Мы в скафандрах. К кораблю нужно.
Планшет помолчал, потом снова щёлкнул.
Шкаф снова свистнул.
За дверью стебельки качнулись — как знак “поняла”. И через секунду в коридоре раздался знакомый быстрый топот, уже в сторону выхода.
Планшет произнёс напоследок:
— Хранитель идёт. Рекомендация: не выпендриваться.
Кулуп закрыл глаза.
— Я ненавижу этот переводчик, — сказал он тихо.
Флюкс ответил так же тихо:
— Неправда. Ты его боишься.
И в этот момент дверь щёлкнула сама собой — как будто их номер наконец признал: гости согласились с правилами.
Когда они почти одели скафандры, Флюкс вдруг сказал совершенно серьёзно, с тем видом, с каким подписывают акт о списании корабля:
— Кулуп, если на Земле узнают все подробности первого контакта, ты войдёшь в
историю человечества антигероем. Про вредителя Кулупа будут в школе детям рассказывать.
Кулуп застыл с наполовину застёгнутым замком на шее и, не поднимая глаз, пробормотал:
— Я не знал, что они всё понимают. Они же… — он запнулся, как человек, который
на секунду увидел себя со стороны. — Они выглядят как… как безмозглые блондинки.
Астра с шипением втянула воздух.
Кулуп мгновенно покраснел, хотя в скафандре краснеть было почти бесполезно.
— Я не то хотел сказать… — он заторопился, слова посыпались как гайки из
кармана. — Я же просто потерпевший бедствие, а не сотрудник SETI. Это вообще не моя работа — дипломатия. У меня работа — чтобы связь работала, а не чтобы… чтобы…
Флюкс поднял ладонь, как судья, который даёт подсудимому досказать и этим же его добивает.
— Вот именно, — сказал он мягко. — Не твоя.
Он повернулся к шкафу. К той самой дверце, за которой сейчас лежал планшет, и за которой — если верить их собственной панике — сидел целый планетарный организм с лицом “пожалуйста, не шумите”.
Флюкс расправил плечи. Поправил ремень на запястье. Словно ему внезапно выдали на руки всю официальную Землю и сказали: попробуй не облажаться.
— Планшет, — произнёс он торжественно. — Передай.
Пауза была такая, будто даже камин слушает.
— Передаю. Канал: локальный узел, — ответил планшет из шкафа. — Внимание: смысл
может быть сокращён.
…и Флюкс, не меняя торжественного выражения лица, заговорил так, как будто перед ним стоял микрофон, флаг и строгая комиссия:
— Вниманию цивилизации этого мира. — От имени Земли и человечества обращается
экипаж людей, оказавшихся под вашим небом.
— Сегодня открывается новая страница отношений между нашими мирами. — Между
двумя домами проведена новая линия на карте Вселенной: линия связи. — Мы приветствуем вас как великий разум и великий народ своего мира — и отвечаем от имени великого мира людей, который научился считать звёзды, держать курс в пустоте и возвращаться домой по одной лишь геометрии неба.
— Мы говорим словами добрососедства, дружбы и сотрудничества — словами, которые
у нас означают простое: уважение к границам, ясность намерений, общую пользу от связи. — Мы говорим на основе взаимного уважения, равенства и взаимовыгодного сотрудничества — так принято у нас, когда встречаются те, кто умеет быть сильным и при этом аккуратным.
Астра зажала рот рукой.
— Во имя мира и процветания будущих поколений. — Пусть этот контакт станет
началом мирного сосуществования, доверия и общего дела — во имя блага тех, кто живёт под вашими ветрами и под нашими океанами.
— Земля передаёт вам знак мира и открытого разговора.
— Земля подтверждает готовность к доброй связи: обмену знаниями, точным
сигналам, взаимной помощи и совместному пониманию мира. — Руководствуясь принципами взаимного уважения и взаимовыгодного сотрудничества. — Мы нацелены на практическое взаимодействие — ясное, регулярное, надёжное
— Конец сообщения.
Кулуп уже смотрел в пол, как школьник на линейке.
Флюкс замолчал. В комнате после его речи стало пусто, как после салюта — только салют был внутри черепа.
Планшет поскрипел, будто переваривал.
— Передано, — сказал он наконец. — Ожидайте перевода на язык инопланетян.
Шкаф не свистнул. Шкаф… запел.
Сначала один высокий тон, потом второй, потом третий — и всё это вдруг развернулось в длинную, громкую, абсолютно безумную трель, в которой было и торжество, и насмешка, и какая-то техническая точность. Это звучало так, будто кто-то взял оркестр XIX века, выкинул из него людей, оставил только дыхательные инструменты и заставил их объяснять протокол доступа к дверям. Трель шла волнами, с повторами и вариациями, как симфония, которая помнит себя целиком и поэтому не боится быть длинной.
Флюкс даже вздрогнул: у него на лице впервые за долгое время мелькнула надежда
— мол, вот, дошло, вот оно, ответ, вот сейчас будет контакт.
Пение закончилось резко, как по команде.
Флюкс выждал секунду. Две. Три. Как ждут после радиопередачи: “приём”.
Потом посмотрел на дверь. На щель. На то место, где минуту назад мелькали стебельки.
Няшка-астроном не подошла.
Она не пришла “посмотреть реакцию”. Не заглянула. Не ответила глазами. Не дала своего светового “да/нет”. Где-то далеко слышались её шаги — и эти шаги были спокойными, рабочими, такими, какими идут люди, когда всё уже решено и больше обсуждать нечего.
Кулуп тихо спросил, едва шевеля губами:
— Ну… и что?
Планшет ответил сухо, без малейшей поддержки, будто фиксировал факт:
— Выполнено. Сообщение передано хранителю. Реакция: не требуется.
Флюкс медленно кивнул. Не раздражённо. Скорее — с тем непонятным чувством, когда ты сделал всё правильно, а мир всё равно не обязан тебя заметить.
— Понял, — сказал он тихо.
Он отступил от шкафа на шаг, сел на край лавки и вдруг стал очень усталым — потому что попытка “исправить контакт” оказалась тем же самым, что и любой человеческий ритуал в чужой системе: красивой бумажкой, которую вежливо положили в архив.
Астра произнесла вполголоса, почти виновато:
— Может… у них так принято?
Флюкс не ответил сразу. Потом сказал так же тихо:
— Нет. У них принято, чтобы всё работало. А “понимание” — опционально.
Он поднял взгляд на Кулупа:
— И поэтому тебя они поняли сразу.
Кулуп, даже в шлеме, умудрился снова смутиться.
За дверью щёлкнул замок.
И только тогда стало ясно, что их “первый контакт” — тот самый, про который пишут инструкции — у них всё-таки состоялся. Просто не там, где они ждали. И не тем языком.
Астра первой нарушила тишину — не торжественно, а как человек, который наконец вспомнил, что у людей вообще-то есть лёгкие.
— А что мы будем делать в челноке?
Флюкс будто ждал этот вопрос. Он ответил сразу, деловым голосом, тем самым, которым на Земле просят принести второй огнетушитель.
— Оставим записку спасателям и вернёмся.
Астра моргнула.
— Тогда… надо попросить, чтобы нам разрешили вернуться.
Она повернулась к планшету, как к переводчику, секретарю и единственной официальной инстанции в комнате.
— Переведи. Пожалуйста.
Планшет — сухо, даже с лёгким оттенком гордости техники, которой наконец дали простую задачу.
— Мне уже даны инструкции, как вызывать тележки по нужным адресам.
Астра на секунду растаяла.
— Планшет… ты самый полезный член экспедиции. Что бы мы без тебя делали.
Кулуп шевельнул плечом — вроде бы то ли усмехнулся, то ли вздохнул. Флюкс не стал уточнять.
Астра, всё ещё глядя на планшет, спросила уже по делу:
— А что мы напишем в записке?
Флюкс посмотрел куда-то в сторону, как будто там, за стеной, стояла Земля — та самая строгая комиссия, только теперь без микрофона и флага. Потом кивнул самому себе.
— Напишем просто. Что состоялся первый контакт с инопланетной цивилизацией. Что
мы находимся у инопланетян в гостях. Что координаты дать не можем — потому что координаты не знаем.
Он поднял руку и загнул палец, как на инструктаже.
— Что челнок разбит. Модуль связи — повреждён. Просим придумать план спасения:
например, восстановить связь и ждать нашего вызова. Или подготовить поиск по маяку.
Астра подняла глаза на шкаф, который недавно пел, как будто имел своё мнение о дипломатии. Потом снова на планшет.
— Ну что, — сказала она почти ласково, — веди нас, самый полезный член
экспедиции.
Когда они застегнули шлемы и щёлкнули фиксаторами, планшет сразу перешёл в свой самый сухой режим:
— Замок открыт.
Няшка-астроном стояла рядом и просто показала жестом на барокамеру: быстро, без лишних объяснений — как в здании, где все двери открываются только “по процедуре”. Они прошли внутрь: первый люк, короткая пауза, ровный шипящий звук, второй люк — и вот они снова снаружи, уже по ту сторону купола. Недалеко такой же "вольер" старого знакомого "преступника" в перьях. Вокруг возвышались гигантские секвойе-подобные стволы.
Планшет сказал:
— Положите меня в шкаф у линии.
Шкаф стоял прямо у рельсов. Флюкс открыл дверцы и аккуратно уложил планшет внутрь.
Вскоре из динамика планшета донеслось:
— Надо подождать.
Флюкс согласился:
— Подождём.
Ждали полчаса.
Ветер наверху шелестел кроны — это было видно по тому, как едва-едва менялся рисунок света на прозрачных куполах “вольеров” зоопарка, но людям этот шелест почти не слышался: слишком высоко.
Из-за поворота вышел настоящий поезд.
Не тележка и не игрушечный состав, а полноценный: локомотив — впереди, тяжёлый, с округлой мордой, и два вагона за ним.
Астра невольно воскликнула:
— Ого!
Поезд остановился напротив шкафа.
Флюкс сказал:
— Нам надо ехать далеко и в гору. Там уже нет питающих домиков у путей. Сами
вагончики туда наверняка не ходят.
— А с локомотивом ходят… — он чуть постучал по боку локомотива.
Из шкафа донеслось громкое, шутливое:
— Заберите меня отсюда, я вам ещё пригожусь.
Они, разглядывая город-лес, и правда забыли про планшет. Астра открыла дверцы и забрала своё сокровище — как будто вытаскивала из ящика живую вещь, которая успела обидеться.
Няшка-астроном услужливо раздвинула вагонные шторки-двери. Внутри каждого вагона был всё тот же “мягкий диван” на всё пространство — без отдельного места для ног, как будто ехать предполагалось не “сидя”, а “укладываясь”, как укладываются в лодку или в гамак.
Няшка-астроном махнула им лапой и свистнула что-то короткое, почти ласковое.
Планшет перевёл:
— «Садитесь. Дорога длинная».
Поезд тронулся, и через некоторое время “зоо-сити” на земле между гигантскими деревьями остался позади.
Дальше начались маленькие домики: тёмные проёмы, толстые трубы, ровный дымок, который расплывался между стволами. На домиках то и дело висели ящики-грядки под прозрачными крышками; они чуть светились изнутри — как будто там подсветка.
А наверху город продолжался иначе.
Сверху то и дело сыпались мелкие звуки: короткий свист, стук по дереву, шелест ветвей, по которым то и дело беззвучно прыгали няшки.
Между стволами висели мостики и узкие переходы, кое-где — площадки в кронах, вроде балконов. Иногда в просвете мелькали силуэты — кто-то медленно ходил по дорожкам, кто-то сидел неподвижно у края площадки, как на наблюдательном посту.
За одним из поворотов они увидели работу: трое няшек на земле перебрасывали гору прутьев в низкую грузовую тележку. Они даже не посмотрели на людей.
Чуть дальше на ответвлении прошла другая тележка — пустая, без пассажиров; За поворотом мелькнула маленькая будка на сваях и под ней аккуратная стопка ящиков. Ещё дальше — парник на подвесной платформе, и под ним тёмная тень, где кто-то сидел и что-то сортировал руками.
И всё это появлялось кусками: площадка — мостик — домик с трубой — снова лес, только стволы и пурпурно-зелёный мрак под пологом, а потом опять — маленький карман жизни. Город здесь не лежал на земле сплошной тканью. Он висел, переплетался и прятался в высоте, как если бы лес был не помехой, а основой.
— Город весь вертикальный, — заметила Астра.
Лес закончился, начался пологий склон, за поворотом они встретили тот самый гриб, у которого они вручали первый в истории человечества подарок
инопланетянину. Дальше было ветренно и природа резко изменилась - низкие кустарниковые биомы, здесь они были повсеместно и их биолюминисценция в "вечнозакатном солнце" была невероятно красива - что в прошлый раз они уставшие не заметили. Так же красива как тот биом в нише у корабля, но повсюду.
Поезд повёз их к “сортировочной” — туда, где пути расходились и снова сходились. Отсюда, с сортировочной, уже было видно, как дальше вверх начинается совершенно другая геометрия: одна из линий уходит к серпантину и туннелям на очень крутом, почти вертикальном склоне.
К их облегчению они повернули туда, где начинается подъём к серпантину. Ещё выше — плато щитового вулкана, холодные высоты и те самые впадины, обращённые к звезде, где держится тёплый свет и живёт флюоресцирующий биом.
Но поезд остановился раньше.
Дальше был обвал: рельсы исчезали под камнем, а следующий участок пути не виден за поворотом серпантина.
Даже перелезать опасно - неизвестно что там дальше.
А потом Флюкс просто молча посмотрел на оставшееся время кислорода на индикаторе
— и всё стало ясно без слов.
Астра, наоборот, смотрела на склон так, будто упрямство может заменить баллон.
— Я повторю эксперимент, как в планетарии, — сказала она. — Сниму шлем и
попробую не опьянеть. В прошлый раз всё обошлось чихом. Может, здесь, выше леса, этого фактора нет.
Флюкс сказал глухо, без спора:
— Кислорода скоро не будет. На корабле запас есть… но до него не добраться.
Кулуп сразу попытался превратить риск в инженерную поправку:
— Тогда хотя бы внешний фильтр. Он у нас в системе есть.
Астра кивнула, как человек, который услышал — и всё равно делает по-своему.
— Потом будем изобретать. Сейчас — чистый опыт.
Скафандр подтянул данные на внутренний экран: внешняя среда — условно-пригодна, давление 1.3 атм, азот, 11% кислорода, 0.7% аргона, 0.1% углекислого газа. Аэрозоли биогенного и вулканического происхождения.