Исповедь Шимиан. Нить, разорвавшая вечность. Том 1

Как бы мужчина не опасался задирающих цены торговцев и гидов на Цэрриэле, противиться желанию развлечь себя по иначе долгому и скучному пути до места он не мог. К тому же Мефона довольно ясно дала понять, что расходы на расследование Грёзы всё же покроют. Осталось доказать в отчётах необходимость трат, но, как любил говорить в таких случаях Фэмер, логически связать можно всё, главное – красиво это сделать.

Ниццин просиял:

– Ха! А ты времени не теряешь, мой друг! – парень похлопал по плечу Фэмера, подталкивая его по направлению к скоплению капсул. – Пойдём, как раз скоро отбытие!

***

Дорога до нужной части Цэрриэля пролегала сквозь специальную трассу, расстояние которой раз в несколько минут сокращали установки малых СТЕФ. Фэмер, прислонившись лбом к прозрачному корпусу «капли», мысленно подсчитывал, скольким ушлым предпринимателям, подобным Ниццину, удалось парой фраз уговорить его воспользоваться их полубесполезными услугами.

– Цэрриэль – самый большой внепланетарный город, построенный в нашей великой Империи. Это место стало домом для миллиардов жителей и одним из величайших центров торговли! А всё благодаря самой стабильной звезде, что сияет в его центре. Уже не каждый житель помнит, но ещё несколько эпох назад на этом месте была пустота, а тот, кто позже обратился ядром звезды, вёл самую обычную жизнь аристократа в Столице! Однако князь Цэрриэль Левайятан, внук нынешнего императора, не смог примириться со стенаниями жителей Восемнадцатого Присоединённого мира и, благородно принеся себя в жертву, одарил нас вечным светилом, состоящим полностью из его Ками! – размеренно вещал Ниццин, пока снаружи капсулы пролетали в миг целые площади, районы и округа. Свет голубого гиганта отражался в стёклах домов и торговых центров, захватывался звёздными батареями и питал город изнутри.

Фэмеру было скучно. Соглашаясь на посещение экскурсии с «лучшим гидом этого города», он не рассчитывал попасть на тривиальную поездку с не имеющим ничего общего с реальностью рассказом. А ведь истина происхождения Цэрриэля была куда более интересной! Впрочем, «интересной» по версии Исаака. Фэмеру же она казалась скорее грустной и несправедливо забытой. Мужчина, глубоко вздохнув, поднялся со своего места и вмиг оказался подле замешкавшегося Ниццина. Фэмер взмахнул рукавом расписного халата:

– Позвольте, чары! Я слышал совсем другую историю.

Пассажиры со смешанными эмоциями покосились на Фэмера: кого-то его поведение сразу начало раздражать, но большинство было скорее радо паузе в монотонном рассказе Ниццина.

– И какую же историю слышал ты, мой друг? – натянуто улыбнулся Ниццин.

– Я слышал, – Фэмер мысленно поблагодарил Исаака за его любовь к сплетням, – что князь Цэрриэль создал вокруг себя звезду не из желания принести благородную жертву. Совсем нет! Посудите сами: нам что, так не хватает стабильных звёзд?

По салону разнёсся полный сомнения шёпот:

– И в самом деле…

– Да, действительно странно…

Фэмер расплылся в довольной улыбке от произведённого им эффекта и продолжил:

– На самом деле князь Цэрриэль принял аскезу из желания уединиться от всего мира! А мы, непроницательные глупцы, построили вокруг него один из самых больших городов Империи!

– И зачем Его Светлейшеству удаляться от светского мира? У него было всё: богатейшая семья, безупречная репутация, любимая девушка в конце концов! – вмешался не скрывающий своё недовольство Ниццин. – Я убедительно настаиваю на том, что его поступок всё-таки был благородной жертвой. А иначе, по твоей версии, у него совершенно не было мотива, мой друг.

– Всё дело в любви, – Фэмер смягчил свой тон, во время паузы оглядывая пассажиров, словно те были зрителями спектакля. – Никому не кажется странным, что герцогиня Мирра Бетельгейзе ушла к старшему брату Цэрриэля почти сразу же, как только он «принёс благородную жертву», как выражается чар Контэ?

– И что? Девушка нашла утешение в старшем брате ушедшего возлюбленного, на мой взгляд старая и всем понятная история, – с нажимом не отступал Ниццин.

– Я и мои источники информации убеждены в обратном, чар Контэ. Герцогиня Бетельгейзе состояла в тайных отношениях с князем Рапшером задолго до «жертвы» его младшего брата. Она забеременела от князя Рапшера, а потому и раскрыла правду князю Цэрриэлю, – с нечитаемым выражением лица пояснил Фэмер. – Это не история о благородном поступке, но о всем нам понятном отчаянии.

– Откуда такие подробности событий, произошедших больше сорока восьми тысяч лет назад, мой друг? – скептически заметил Ниццин.

– Да, откуда такие подробности? Звучит как сказка! – выкрикнул кто-то из пассажиров, кого явно начал раздражать этот надменный рыжеволосый выскочка.

Фэмер ненадолго замялся. Не мог же он просто так раскрыть, что ему во время обеденного перерыва рассказал это коллега-сплетник из Грёз О Контакте? В этом не было ничего противозаконного – но и ничего интригующего или хотя бы весёлого тоже.

– Да так, ничего особенного, просто обсудил это с герцогиней Бетельгейзе за чашкой чая во время своего последнего визита в Столицу, – без запинки сочинил историю Фэмер. – Левайятан – всего лишь семья, которой очень повезло.

Реакция окружающих не заставила себя долго ждать: отовсюду послышались удивлённые и неверящие восклицания. Лицо же Ниццина исказила вспышка агрессии. Казалось, Фэмер, сам того не желая, упомянул что-то неприемлемое для разума экскурсовода.

– Каждый без исключения член семьи Левайятан – великая персона, благодаря которой Империя достигла эпохи неописуемого изобилия, о котором грезили разумы на протяжении вечности! – Ниццин повысил голос, захлёбываясь возмущением. – Ими движут лишь благородные цели, они выше самого понятия «везения»!

– Я и не пытался с этим спорить, чар Контэ! – примирительно улыбнулся Фэмер. – Однако, окажи нам всем услугу, не вешай бремя героя на того, кто заслуживает покой.

Тем временем капсула вскоре прибыла в куда менее богатый и густонаселённый район Цэрриэля. Высокие, плотно стоящие друг к другу дома старого образца, отбрасывали тень на лабиринт переулков, увитых сетью труб и кабелей.

– Монастырь Светлого Сюжета Креация! – объявил об остановке Ниццин, не сводя взгляда своих разноцветных глаз с мужчины в пёстром халате. – Кажется, вам пора, мой друг.

– Спасибо за поездку, чар Контэ! – помахал рукой Фэмер, спускаясь вниз по гравитационному трапу. – И последнее!

– Слушаю, – вкрадчиво кивнул Ниццин, явно желая как можно скорее выпроводить проблемного пассажира.

– Откуда ты знаешь старую систему адресов Цэрриэля? Судя по всему, её обновили задолго до твоего рождения.

Фэмер решил спросить это не столько из любопытства, сколько из желания ещё немного позлить наглого гида, однако реакция того поселила в голове мужчины ворох тревожных мыслей:

– Всё потому, что я – лучший гид этого города! – Ниццин широко, практически «рекламно» улыбнулся; глаза его, напротив, не выражали ничего. – И должен соответствовать этому титулу даже перед древнейшими обладателями Ками.

***

– Да-да, всё идёт по плану, да… Достойные внимания? Был тут один, представился Кёром. Говорит, лично знаком с герцогиней Бетельгейзе.

Ниццин терпеливо выждал ответа собеседника на другом конце провода и хмыкнул.

– Изумительный? Хм, я не знаю Её нрав так, как вы, но… Я бы сказал да, он походит на изумительного.

***

Монастырь Светлого Сюжета Креация представлял из себя небольшое помещение, спрятанное в глубине нагромождений дверей, окон и лестниц. Переступив через порог, Фэмер услышал над головой перезвон колокольчиков. В нос ударил запах жжёного кедра – отец Фэмера часто приносил в дом подобные благовония, а потому Грёза невольно свободно выдохнул, опуская напряжённые плечи. Вместо ровного потолка в «монастыре» возвышалась пирамида, изнутри увешанная пыльными мотками оранжевой ткани. Прежде чем ступить внутрь, мужчина снял обувь и, поднявшись на небольшую ступеньку, коснулся босой ногой шершавого дерева.

– Чары! Здесь кто-нибудь есть? – негромко объявил о своём присутствии Фэмер.

В ответ где-то между свисающими шторами послышалось тихое «тшш». Медленно ступая между тканями, Фэмер то и дело натыкался на висячие колокольчики, криво сшитые куклы и множество сухих растений, собранных в ароматные бусины. Мефоне бы здесь понравилось. В середине комнаты Фэмер наконец наткнулся на обладательницу голоса. За столом с большим количеством эзотерической атрибутики и одним черепом медведя сидела неясного возраста женщина, на гладкой голове которой была набита татуировка, изображающая змея, проглатывающего свой хвост. Анфира рассказывала, что в древности такие змеи символизировали перерождение – после символ этот повсеместно упростился до обычного круга.

– Я ждала тебя, дитя, – хриплым шёпотом начала женщина, поглаживая ожерелье из пузатых бусин-шаров, вместо ткани закрывающее её тело.

– Кто-то предупредил о моём прибытии, чара? – Фэмер поначалу насторожился, однако быстро рассудил, что о его визите эту женщину могла оповестить Наф.

Женщина не изменилась в лице, её вертикальные зрачки неотрывно смотрели на гостя.

– Я всегда кого-то жду. Раз пришёл ты – значит, ждала я именно тебя.

– Хорошее начало… – вздохнул про себя Фэмер. Ему приходилось несколько раз работать с очень вдохновлёнными своими верованиями персонами, которых он глубоко внутри себя уважал. Очень глубоко внутри.

– Какой вопрос своей судьбе ты жаждешь задать? Каким бы он ни был, присаживайся, дитя, – небольшое кресло, стоящее напротив гадалки, само отодвинулось от стола, приглашая гостя сесть. Фэмер с удивлением для себя не почувствовал колебания Ками, однако заметил блестящее нечто, скрывшееся под длинной скатертью. – В ногах правды нет.

Мужчина последовал приглашению женщины и очень быстро понял, что был прав в своих догадках: вокруг его левой ноги обвилось нечто тёплое, покрытое гладкими чешуйками – нижняя часть тела гадалки, обратившаяся в змеиный хвост. Женщина, впрочем, предпочла не замечать осторожного оцепенения гостя и, повернув голову вбок, прошипела кому-то просьбу на своём родном языке. Фэмер с интересом прислушался и разобрал вполне обычную просьбу принести чай; светские переводчики, встроенные в ушные чипы, зачастую были ограничены в возможности без дополнительной настройки переводить совсем редкие и экзотические языки, но на Грёз такие технологические ограничения не распространялись.

Очень скоро из тени тканевого полога выполз ещё юный представитель расы гадалки. Его безволосая голова и лицо были покрыты толстой чешуёй, от которой он сможет освободиться только на второй десяток своей жизни. Фэмер, привыкший к работе с самыми разнообразными жителями Империи отнёсся к увиденному спокойно, лишь отметив в мыслях, что, непременно, первые пилигримы из Столицы, встретившие в одном из новых миров подобных существ, изрядно натерпелись страха. В руках змеёныш нёс поднос из благородной меди. На подносе позвякивали чашки, наполненные ароматным чаем. Гадалка поставила одну из чашек перед Фэмером и, внимательным взглядом убедившись, что посетитель сделал глоток, вновь заговорила шёпотом:

– А теперь рассказывай, дитя. Всё, что тебя тревожит. Все вопросы, которые ты хочешь знать о своём будущем. О своих успехах, любви, богатстве…

Фэмер хотел было перейти сразу к делу, по которому и пришёл сюда, но и сам не заметил, что начал, как заворожённый, рассказывать гадалке куда больше деталей, чем следовало.

Откуда-то сзади доносились глухие звуки деревянной флейты.

– У меня есть одно дело, важное дело. Мне нужно найти очень влиятельную персону, – невыразимым усилием ускользающей воли Фэмер сдержался, умолчав об имени искомого члена семьи Левайятан, – а вместе с тем решить несколько иных загадок. Тогда я стану богатым. Богаче, чем сейчас, но не так, как был когда-то. И тогда меня по праву нарекут исключительным. Её изумительным. А потому я и смогу вернуть то, что моё.

Фэмер сглотнул ставшую вязкой слюну.

– Моё. Но не по праву.

Гадалка мягко взяла в свои руки кисть Фэмера и повернула её ладонью вверх. Она плавными движениями огладила неглубокие линии на ней, вычерчивая неведомые узоры.

– Ты хочешь узнать, сможешь ли этого добиться?

– Я смогу. Раньше всегда получалось.

Голос Фэмера звучал мерно, заученно – словно он повторял себе эту фразу сотни и сотни раз. Сидящая напротив женщина покачала головой. К окружающим звукам из другого угла помещения добавился шелест сыпучих зёрен.

– Значит, ты желаешь совета от судьбы? – не то спросила, не то подтвердила гадалка. – Я помогу его тебе услышать, дитя.

Не дожидаясь ответа посетителя, она подняла со стола небольшой горшок, в котором парой пухлых белых шаров росли грибы. Поднеся горшок ближе к лицу Фэмера, гадалка взяла в другую руку тонкую иглу, и воздух наполнился белой пудрой и эфемерным запахом табака. Со всех сторон стали доносится шёпоты разных голосов: спокойных, тревожных, любящих и желающих агонии. В один момент Фэмер отвлёкся – внутри него всколыхнулось желание поджечь эту пудру. Как славно танцевал бы огонь в воздухе… Если повезёт, он мог бы перекинуться и на вездесущую выцветшую ткань…

– Твой путь идёт рука об руку с пламенем. Печальная завязка, не чета она полыхающей кульминации, – гадалка поставила на место горшок и подобрала небольшой бархатный мешочек. Она потрясла его, и на стол выпало несколько камней с отверстием посередине. Даже сквозь транс Фэмер их узнал: то были так называемые «куриные боги», по поверьям древних народов защищавшие от всего дурного. Когда-то, движимые неясной одержимостью, некоторые жители Империи разобрали целую планету до магмовой мантии по кусочкам из-за слухов о сверхъестественных свойствах этих камней. – Судьба не властна над тобой, но советует тебе не доверять протянутым рукам и добиваться всего своими усилиями, дитя. А теперь…

Гадалка вонзила свой взгляд в Фэмера, и тот почувствовал, как сильнее начала сжиматься вокруг его ноги змеиная часть. Женщина медленно подожгла фитиль чёрной свечи и начала описывать ей в воздухе плавные фигуры.

– Ты ведь хочешь отблагодарить судьбу за добрый совет всем, что ты имеешь?

Фэмер вмиг очнулся от транса. Пламя свечи, танцующее и щёлкающее, манило его куда больше, чем все остальные слова гадалки. Пламя плясало и закаляло разум. Мужчина одними уголками губ улыбнулся, в глазах его блеснула озорная искра.

Если в далёкие времена существа, подобные этой «прорицательнице», использовали свой дар ворожеев для того, чтобы очаровывать и пожирать заживо несчастных жертв, но теперь им было достаточно лишь обобрать до нитки своих клиентов. Фэмер считал такие случаи истинным достижением старшей императорской четы: они смогли изменить кровожадность целых народов, подарив им альтернативу – любовь. Пускай и для некоторых эта любовь проявлялась по отношению к деньгам.

– Конечно, для меня будет истинным счастьем пожертвовать вам всё своё имущество, – кивнул Фэмер ответ на просьбу гадалки, не меняя того «зачарованного» тона, каким говорил раньше. – Какое ваше имя? Я должен знать, кого благодарить.

Вужалка20 медленно моргнула, и Фэмер засмотрелся на медленно прикрывающее радужку третье веко, уходящее в угол глаза.

– Я ношу имя Инга, дитя.

– Хорошо, чара Инга, – голос мужчины стал острым и угрожающе низким. – Это будет полезно для протокола, которым непременно заинтересуются в Грёзах.

Гадалка, до того сидящая спокойно, вся резко вскинулась и, прошептав приказ куда-то за шторы, остановила гипнотическую музыку. Она, инстинктивно обороняясь, зашипела. Фэмер ощутил, как хватка на его ноге исчезла.

– Обращу твоё внимание, дитя, что всё происходящее здесь законно! – отчаянно замахала руками Инга. – Я никого не обманываю! Говорю всё так, как показывают мои камни! И уж точно не сбиваю разумы жителей Империи с истинного пути достижения Ками! Лишь успокаиваю их тревоги, ведь в неспокойные времена народ всегда начинает тянуться к чудесам.

– Связать можно всё, главное – красиво это сделать, чара Инга, – Фэмер торсом наклонился вперёд, довольная ухмылка не сходила с его лица. – Всем здравомыслящим известно, что так называемое «гадание» не работает. А название вашего заведения! Ох! Вы же знаете, как Грёзы не терпят секты.

По правде говоря, Фэмер чувствовал, что своими угрозами чрезмерно давил на простую мошенницу, однако не мог и не хотел бороться с желанием вернуть себе больший контроль над ситуацией. Грёзы и впрямь безжалостно относились к любым объявленным вне закона религиозным общинам, но мужчина прекрасно понимал, что Инга со своими прислужниками – или детьми? – верили только в выгоду и увеличения количества маммон на счету.

– Мой метод – истина, – не унималась защищать свой «дар» Инга. – Они говорят, что освободили нас от оков сюжетов креациев, вверив нас нам самим, плетущим судьбу. Судьбу, которую якобы можно просчитать теорией вероятности или, того хуже, прочесть на нитях лахесомантов! Только вот на самом деле…

– Вороны, разносящие пепел, передают пожелания долголетия, – не выдержал Фэмер. Рассуждения о судьбе вгоняли его в тоску, а тосковать он не любил.

– Пускай они варварски переписывают светлые сюжеты креациев, но мы можем прикоснуться к ним! – Фэмеру показалось, что в состоянии паники Инга вышла из роли и принялась путаться в понятиях. – Это чистая правда! Поэтому я никого не обманываю, дитя!

Мужчина вздохнул. Ему отчего-то стало жаль упорствующую вужалку.

– Вороны, разносящие пепел…

Вдруг Инга замолчала. Её лицо приняло умиротворённый вид, и, осознав, что Фэмер опасности для её дела не представляет, она мелодично продолжила:

– Передают пожелания долголетия. Конечно. За мной, дитя.

Гадалка выпрямилась в полный рост и, жестом позвав Фэмера за собой, устремилась куда-то вглубь помещения. Наконец мужчине удалось рассмотреть её: ниже пояса у вужалки начиналось толстое чёрное змеиное тело, постепенно сужающееся к концу. Ползла она почти бесшумно, удерживая гуманоидную часть тела вертикально. Умело ориентируясь в лабиринте из свисающих тканей, Инга вела за собой посетителя, и вскоре они оба оказались в небольшой комнатке с высоким потолком – надёжно укрытой от посторонних глаз и вмешательств. Перед ними возвышался мерцающий цветок в два роста Фэмера. Среди множества лепестков были как бархатистые насыщенно-розовые, так и твёрдые полупрозрачные. Природа цветка словно была одновременно и естественной, и механической. Отчего-то захотелось сбежать.

– Кого желаешь ты отыскать, дитя?

– Для начала объясните, пожалуйста, как это… Что бы это ни было, – Фэмер указал на странное полуживое устройство, – работает?

– Это устройство позволяет отследить почти любой разум в воплощении и его местонахождение. Гораздо примитивнее моих ворожейных камней, дитя, – не удержалась от лживого хвастовства гадалка. – Оно функционирует благодаря семени пиона княжны Диссомнии Вечнодремлющей, чьё Ками позволяет видеть все миры, – Инга перешла на ещё более тихий шёпот. – Пепельный ворон велела укрыть его здесь. Даже Грёзам о нём неведомо.

Фэмера вдруг посетила неприятная мысль: о чём ещё в Империи неизвестно всесильным Грёзам? Он покачал головой. Грёзам непременно известно всё, это он сам был невеждой.

– Что мне нужно делать?

– Достаточно просто спросить. Сейчас я тебя научу, дитя, – гадалка подползла ближе к устройству и, приложив руку к внешней части стеклянного лепестка, торжественно произнесла: – Насущным ли воплощением и где находится змеехвостая Инга из рода Обь-гха, зовущаяся провидицей?

Фэмера проглотил смешок от излишнего пафоса высказывания Инги – в нём сразу чувствовалось участие некого аристократа, всё ещё верному языковым конструкциям прошлых эпох. Тем временем цветок пришёл в движение: собрался в тугой бутон, а затем вновь пышно раскрылся. На полупрозрачном корпусе лепестка словно из лиан сплелись слова: «Восточный Цэрриэль Восемнадцатого мира. Монастырь Светлого Сюжета Креация. Воплощение разума названо насущное».

– Теперь твоя очередь, дитя, – Инга плавно отползла чуть поодаль от устройства. – По старой дружбе с пепельным вороном я разрешу воспользоваться устройством один раз, даже после твоего непослушного поведения.

Мужчина быстро подошёл к цветку – его уверенные шаги, во время которых Фэмер всем весом наступал сначала на пятку, а затем очень осторожно на носок, раздались эхом по промышленным трубам снаружи стен. Коснувшись устройства, Фэмер поморщился: влажная поверхность лепестка незаметно пульсировала, словно оголённое сердце.

– Насущным ли воплощением и где находится принц Самаэль из рода Левайятан, зовущийся…

Инга перебила мужчину своим криком:

– Нет, дитя! Стоп!

Было уже поздно. Лепесток, впитавший вопрос Фэмера, стал угрожающе набухать. Внутри него на манер сосудов стали распространяться чёрные трещины, после чего он с оглушительным звоном взорвался тысячами мелких частиц! Не все из них успели превратиться в безобидную пыль и с большой скоростью пролетели мимо мужчины и вужалки.

– Чшш, зараза… – Фэмер вытер кровь с раны на щеке.

Со стороны гадалки послышалась ругань на спутанном языке.

– Произошла неисправность? – мужчина озадаченно наклонил голову вбок. – Я поторопился? Могу повторить ещё раз!

– Никакие воплощения из рода Левайятан нельзя отследить при помощи этого устройства! – в своих интонациях Инга переходила от спокойствия к трепету. – Это запрещено договором с Вечнодремлющей княжной, дитя!

– Оу, класс, спасибо за предупреждение, – закатил глаза Фэмер и саркастически поинтересовался: – И что теперь делать, у самой княжны спрашивать?

– Рано или поздно судьба расставит всё на свои места, дитя, – пожала плечами гадалка.

Фэмер оживлённо хлопнул в ладоши.

– Значит, спрашивать у самой княжны.

– Не так легко добиться встречи с Вечнодремлющей княжной, дитя, – покачала головой гадалка. – А если это удастся тебе без испытаний, то знай: такая ветвь событий ещё страшнее. Хочешь моего совета?..

– Дайте-ка угадаю: сейчас вы настоятельно попросите меня отступить, – Фэмер компульсивно щёлкнул зажигалкой, поднося к своему лицу и на грани с одержимостью прошептал: – Вы плохо меня знаете, чара Инга. Я скорее умру, но своего добьюсь.

– Не учи судьбу плохому, – с жалостью в голосе упрекнула его гадалка.

– Она и так у меня безвозвратно испорчена, – с усмешкой отмахнулся мужчина и закрыл зажигалку.

Всю обратную дорогу к станции СТЕФ Фэмер провёл в поезде скоростного транзита. Общественный транспорт Фэмер не любил, однако если ему всё же приходилось им пользоваться, мужчина неизменно выбирал вагоны с отключённой системой автоматического регулирования личного пространства – вовсе не из-за почти вдвое сниженной цены, а благодаря возможности наблюдать за пёстрой толпой пассажиров. За соседним сиденьем носящая старомодное оранжевое кимоно девчушка ела замороженную хурму. Неподалёку пожилые туристки – должно быть, отказавшиеся от процедур омоложения экоактивистки из Одиннадцатого мира – фотографировались с парой криллис21. На одной из станций в вагон забежала увешанная сумками выпускница, локоны которой змеились по всей голове. Глядя на неё, Фэмер мечтательно улыбнулся: он всегда любил кудряшки.