Исповедь Шимиан. Нить, разорвавшая вечность. Том 1
– Но… – прохрипел мужчина.
– Всё. Свободен.
Фэмер, униженный, эмоционально и финансово опустошённый, уже начал уходить, когда сзади донеслось более мягкое:
– Последнее, мальчик.
Рыжеволосый нервно обернулся. Чего ещё лишат? Выделенной за неимением постоянного места жительства комнаты? Положенного пятиразового питания?
– Тебе не жарко в этой шубе? – постаралась примирительно улыбнуться Мефона.
– Отнюдь нет, чара Касс, – отчеканил расстроенный Фэмер и вышел из кабинета.
***
Одиночество. Отсутствие чувства времени. Реальность, опьяняющая не радостным забытьём, но осознанием того, что всем было всё равно на него. Фэмер не был главным героем своей жизни – и ни чьей-либо ещё. Он просто был. Порой его это устраивало, но не сегодня. Сегодня Фэмеру хотелось что-то сделать, чтобы приблизиться к давно потерянному лоску, каким отливала его судьба раньше.
Фэмер злился на строгость Мефоны, заботу Чалкидри и Исаака, на всю проклятую Империю! На себя он злиться устал – да и признал это слишком… Болезненным.
Комната, которую выделило Фэмеру начальство, чтобы мужчине было, где жить, представляла из себя крохотную каюту, более напоминавшую пещеру: стены её были грубо вытесаны из камня. Над небольшим диваном-кроватью располагался узкий подоконник, за которым, в окне, плескалось магмовое озеро. Совсем как было дома.
Сияние всегда знала, как сделать своим Грёзам приятно. Это перестало пугать Фэмера уже давно.
Стоило Фэмеру снять шубу, как та тут же превратилась в пятнистую кошку. Кошка эта запрыгнула на одну из полок для вещей, где свернулась калачиком и вновь приняла облик одежды. Мужчина бережно достал с соседней полки халат с таким же «леопардовым» орнаментом и накинул тот поверх формы. Брошенный взгляд на так и не разобранные коробки с личными вещами, которые удалось забрать из дома, отозвался привычной глухой болью и чувством вины.
«Это же не вселенная, которую надо упаковать в коробки», – вспомнились слова матери, стоящей тогда посреди холла в месте, наличие которого в жизни Фэмера казалось когда-то неоспоримым. Если бы ему в прошлом задали вопрос: «Что вероятнее: то, что Империя падёт, или то, что ваша семья переедет из вашего дома?» – Фэмер бы без задней мысли поставил на конец света. Особняк должен был перейти его детям. И детям его детей. Уж точно не проданным при таких обстоятельствах…
Фэмер постоял непродолжительное время в тишине, после чего запустил одну из металлических статуеток в окно. Он знал, что оно не разобьётся, и магма за ним не наполнит комнату – потому что всё здесь было ненастоящим. Кровать, шкаф, даже вязанный плед! Сияние умела угодить своим подчинённым, создавая для них идеальные жилищные условия, но она не понимала – а может, и не хотела понимать, – когда стоило остановиться и не делать интерьер столь похожим на дорогое и недостижимое воспоминание.
Наверху комода, меж всяких безделушек, мерцало голографическое изображение, с которого на Фэмера смотрели три улыбающихся лица: мужчины с рыжей бородой в деловом костюме, статной женщины с длинными пшеничными волосами и маленького мальчика, в детской полноте которого угадывался сам Фэмер. Кёр сжал руку в кулак и приложил его к своей груди.
– Мам, пап, я обязательно верну нам наш дом.
В «китовом» коридоре, куда вышел из своей комнаты Фэмер, всё так же горела палочка благовоний. Других Грёз в коридоре мужчина никогда не встречал, если только не заходил сюда одновременно с ними, а потому предполагал, что это помещение каким-то образом каждый раз формировалось заново, чтобы обеспечить работникам приватность. В том, что для Сияния возможен столь простой трюк, Фэмер не сомневался. Он приветственно помахал проплывающему мимо окна огромному киту и подошёл к двери.
– Помещение технического обслуживания пятого архива.
Сейчас Фэмеру не хотелось сразу же идти в отдел, он предпочёл бы побыть в одиночестве – или в компании той, кто так же часто, как и он, проводит рабочее время в помещении технического обслуживания пятого архива, куда никто по обыкновению не заходит и где они впервые познакомились.
Архив представлял из себя огромное полупустое пространство, которое занимали левитирующие то тут, то там блоки, служащие в качестве и серверов, и источников освещения. На одном из мерцающих блоков сидела девушка, свесив вниз аккуратные ноги и болтая ими туда-сюда. Анфира. Фэмер с облегчением вздохнул: её-то он и надеялся встретить здесь. Иссиня-чёрная кожа харотки15 чудесно контрастировала с её кудрявыми светлыми волосами и полупрозрачным белым платьем. Прекрасная грозовая тучка с тёплыми золотым глазами, которая не могла не понравиться.
– Как дела у самой красивой девушки во всех мирах? – в качестве приветствия спросил Фэмер.
– Не знаю, спроси у неё, – невозмутимо пожала плечами Анфира.
– А как тогда дела у самой компетентной Грёзы О Забвении? – не сдавался мужчина.
– Замечательно! – вымученно улыбнулась девушка. – Сегодня не так много работы, всего один «клиент».
– Выглядишь уставшей, – подметил Фэмер.
Анфира начала чуть раскачиваться на месте, готовясь к небольшому рассказу.
– Буйный попался. Когда я стирала ему память, он всё кричал и кричал угрозы, включающие вмешательство некого «Сюзерена Сахасрара», – она хихикнула. – Глупенький. Я проверила в архивах: такого сюзерена не существует и не существовало ни в одном из реестров.
Фэмеру не оставалось ничего, кроме как согласиться с Анфирой. Он никогда не одобрял методы работы подразделения О Забвении, но ради этой девушки мог поступиться своими принципами.
– Что-то многовато мошенников в последнее время…
– И правда! – Анфира захихикала. Кажется, её это веселило. – Глупенькие-глупенькие.
Услышав переливающийся смех девушки, Фэмер незаметно для самого себя улыбнулся. Одно только присутствие Анфиры могло поднять ему настроение.
– Новая роспись на коже? – мужчина указал на орнамент, причудливо нарисованный золотой краской на манер браслета на руке девушки.
– О, ты заметил? – Фэмер знал, хотел верить, что за полусаркастическим тоном Анфиры скрывалась искренняя радость. – На прошлом задании от меня пытались откупиться этим. Женщина сказала, что это какое-то родовое плетение-оберег. Не чета нашим, но выглядит миленько.
– Ты ведь не отпустила её, да? – скорее констатируя факт, чем спрашивая, произнёс Фэмер.
– Конечно, – весело ответила Анфира. – Хочешь нарисую и тебе тоже?
– Чуть позже, если ты не против.
Мужчина рывком запрыгнул на куб, где сидела Анфира, усаживаясь подле неё и перекрещивая ноги на манер «лотоса».
– Договорились! – хлопнула в ладоши девушка. – Что у тебя новенького?
– Меня, как героя, наградили собственными делами для расследования! – озорно объявил мужчина.
– Ух ты! – Анфира приложила ладонь ко рту и приторно улыбнулась. – И откуда у Грёз О Контакте появилось столько дел, о которых нам не сообщили?
– Нераскрытые дела – тоже дела, – уклончиво ответил Фэмер.
– Покажешь?
– Конечно, смотри.
Фэмер таким образом уже не раз делился с Анфирой информацией о ходе тех или иных расследований, всегда получая в ответ полезные советы или просто забавные комментарии, а потому он без колебаний вывел в видимый диапазон папку с файлами, что передала ему Мефона.
– Так-так-так, – Анфира цокнула языком, – посмотрим. «Убийство принца Самаэля» – это можно даже не пытаться раскрыть, «Тлеющая планета» – звучит интересненько, «Пропажа детей из приюта на PONL-1403»? Не мелковато ли для Грёз?.. «Отрубленная голова княжны Несс Левайятан»… – с опаской прочла последнее Анфира. – Отрубленная голова? Так она же жива! Даже титул цесаревны получила недавно. Жуткая женщина, не связывайся с ней, – вдруг лицо девушки переменилось, словно она увидела старого, потерянного по времени, друга. – О, то самое дело Пэллы Клаостри!
– Откуда такая радость, позволь спросить?
– Мне тоже его поручали в своё время. Никто так и не поймал беглянку! – со смесью восхищения и азарта воскликнула Анфира.
Фэмер не смог скрыть своего искреннего удивления. Насколько он знал, никто и никогда успешно не скрывался от Грёз. Это было попросту невозможно – так ему казалось, по крайней мере.
– Она смогла скрыться от Грёз?
– Представь себе! – активно закивала Анфира, глаза её восторженно блестели. – Я даже испытываю к ней что-то вроде уважения! Ну, – она осеклась и поглядела по сторонам, – разве что чуть-чуть. Из-за неё произошла эпидемия ИИ-психоза, после которой запретили продолжать разработку искусственного интеллекта. Эх, это бы упростило нам жизнь.
– Дашь какой-нибудь совет? Насчёт этого дела и остальных.
– Переводись к нам в подразделение, – в очередной раз хихикнула Анфира. – Упрости себе жизнь, глупенький.
Следующие несколько минут они провели, обсуждая детали предстоящих расследований. Фэмер пожаловался Анфире на то, как двое друзей забрали его с только-только начавшегося «приёма». С выходками этого мужчины харотка смирилась уже давно – а иногда и сама участвовала в них.
– Ой, уже почти 25 часов! – спохватилась Анфира, вмиг вскакивая со своего места. Она мимолётно поцеловала Фэмера в щёку и направилась к выходу из архива. – Ладненько, мне пора бежать. Пока-пока, чар Кёр!
– До встречи, Анфира.
***
Помещение небольшого отдела, в котором работали Фэмер и Исаак, представляло из себя минималистично обставленную светлую комнату с парой дюжин рабочих мест, объединённых друг с другом извилистым столом. За каждым из огороженных мест сидели Грёзы О Контакте, бесшумно пролистывая опубликованную на крупных эфириумных каналах информацию и проверяя её на соответствие официальной позиции или вовсе занимаясь ведением документации по проводимым расследованиям. Откуда-то играла приятная инструментальная музыка. В воздухе пахло пудрой.
– Хорошая новость, коллеги! – энергично начал Фэмер. После встречи с Анфирой улыбка не сходила с его лица. – Мы больше не будем работать над Делом Сената сверхурочно! Плохая новость: мы больше не будем работать над Делом Сената.
В ответ на подобное заявление атмосфера в отделе не поменялась ни на йоту. Казалось, Грёз О Контакте, работавших каждый день с большим потоком информации из эфириумной сети, уже ничто не могло удивить. А, может, все они уже давно знали новость, которую им столь торжественно пытался преподнести Фэмер.
– Как прошло с Мефоной? – осторожно поинтересовался Исаак. Он был знаком с Фэмером ещё с первого дня того в отделе, а потому прекрасно знал: чем сильнее мужчина хорохорился после встречи с начальницей, тем сильнее ему досталось. Впрочем, возможно, вираделл просто знал методы работы Мефоны не понаслышке.
– Мне поручили несколько собственных дел! – утрированно громко посмеялся Фэмер. – Считай, повысили!
– Вот как…
На рабочем столе Фэмера переливалась множеством красок лампа с горящим звёздным веществом внутри, подаренная ему благодарным сюзереном одного далёкого уголка Империи, репутацию чьей дочери смог спасти Фэмер, не закрыв неверно истолкованное дело. Рыжеволосый тогда долго возмущался Исааку и Чалкидри, что лучше бы его наградили парой миллионов маммон, но подарок принял и никогда не убирал его далеко.
Информации о Самаэле в эфириумной сети было преступно мало: Фэмеру удалось найти лишь общие сведения о военных походах легионеров под его предводительством и сказку, что Безумного принца почитали при жизни как героя Империи. О том, насколько быстро Самаэля хотели забыть даже члены его семьи, красноречиво говорила официальная смена эпохи в тот год: пышное празднество, подменившее полагающийся траур. Неудивительно, что загадочную смерть Безумного принца никто позже не желал расследовать.
– Так, коллеги, – Фэмер звучно похлопал в ладоши, привлекая внимание сидящих за соседними столами коллег, – что вы знаете о почившем на заре Империи принце Самаэле?
Первым отозвался тучный мужчина-химерит16 с двумя родимыми пятнами на лице, делавшими его похожим на барсука:
– Принц Самаэль, говоришь? Кажется, это был второй ребёнок императорской четы. Или первый?
– Второй, точно второй, – девушка на другом конце помещения поправила косую чёлку. – Титул цесаревны тогда уже был у Горации.
– Да, ты права, Зоя. Ох уж эти титулы аристократов…
– Может, что-то ещё? – уточнил Фэмер со слабой надеждой.
– Поговаривают, он был одержим величием своей семьи… – подал голос Исаак. – До безумия одержим. А в итоге стал тем, кого даже эта самая семья стыдится помнить. Иронично, как по мне.
– «Беспощадный Самаэль, известный в народе как Безумный принц, возглавлял первые завоевательные походы и публично казнил неверных», читала что-то такое, – всё так же самоуверенно добавила девушка с косой чёлкой.
– Брось, это уже сказки, – отмахнулся химерит. – Сомневаюсь, что даже дожившие с тех времён до нас обладатели Ками помнят, каким он был.
Окружающие лишь растерянно покачали головами, не отвлекаясь от своих дел на пустые разговоры.
– Гхм, – прервал неловкое молчание Исаак, – больше, собственно говоря, ничего и неизвестно. Нам, по крайней мере. Да, коллеги?
Со стороны послышался гул:
– Точно-точно.
– Да!
– Прекратите уже отвлекать, мы, в отличие от вас, заняты делом!
Исаак лишь потёр зелёные листья на затылке и заговорил тише:
– Прости, Фэмер, но, боюсь, умерший тысячи лет назад Левайятан здесь мало кого интересует.
– М-да, не густо… – выдохнул совсем не удивлённый этим фактом Фэмер.
– Хотя погоди, – прошелестел Исаак с лёгкой улыбкой, – есть у меня одна идея.
– Я весь внимание, коллега.
– В одном из «Двадцатых» Присоединённых миров – надо уточнить, в каком именно – есть похоронное бюро, куда обращаются члены императорской семьи. Владелица, мягко говоря, личность, – Исаак замялся, подбирая нужное слово, – специфическая, но, думаю, для тебя у неё найдётся парочка интересных зацепок.
Глава 3
«Вороны, разносящие пепел»
[Двадцать Шестой Присоединённый мир]
17 год эпохи, о которой грезил разум
Бюро, о котором говорил Исаак, располагалось внутри спутника блуждающей планеты-газового гиганта, не сумевшего стать звездой. На множество световых лет вокруг не было ничего, и Фэмер, в силу своей нетерпеливости, воспользовался несколькими дополнительными пространственными скачками, превышающими в своём количестве предписанную учёными из Столичной Академии безопасную норму для его вида разумных существ. Только когда капсула Фэмера начала снижаться на поверхность спутника, мужчина позволил себе расслабиться.
Подле врат, еле заметных на фоне испещрённого ударными кратерами ландшафта, на укрытой небольшим атмосферным куполом площадке, Фэмера ждала женщина. Виконтесса Наф, являющаяся хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», в народе прозванного императорским. На женщине было надето чёрное платье с подолом, полностью состоящим из бархатных лент. На её шее покоилось монисто с неизвестными Фэмеру бирюзовыми камнями, утончённо выделяя пожухлую желтизну волос.
– Ваше благородие Наф, признателен, что согласились меня принять, – как того предписывали общие правила этикета Империи по обращению к аристократии, учтиво поклонился женщине Фэмер.
Наф сморщила нос, словно увидела что-то донельзя неприятное, и закатила глаза:
– Просто «чара Наф», не нужно титулов. Увы, у нас не спрашивают, хотим ли мы его.
– Понял, – тут же коротко отозвался Фэмер. Злить древнюю аристократку с Ками в его намерения не входило, как бы озорное животное внутри него ни требовало «хлеба и зрелищ». – Что же, чара Наф, меня зовут Фэмер Кёр. Тот самый из Грёз О Контакте, который связывался с вами.
– Проходите, чар Кёр, покажу свой скромный удел, – приглашающе махнула рукой Наф. Крылом ворона взметнулся рукав её платья, напоминая о птице, несущей и принимающей смерть. – Может, местечко себе присмотрите.
Женщина лёгким движением руки распахнула огромные ворота, пропуская гостя вперёд. Внутри оказалось хитросплетение коридоров, настоящий лабиринт, где с полу до потолка были выдолблены в натуральном камне спутника ниши для урн, в которых покоился прах сожжённых тел аристократов и богачей, способных позволить себе место в этих залах. Робкий луч света, попавший в бюро вместе с гостем, осветил разом каждый уголок, отражаясь от сияющих никому не нужным блеском урн. Пахло ладаном и мятой. Шаги Фэмера разносились эхом по всем закоулкам, в то время как Наф, словно призрак, передвигалась бесшумно. Вороновыми крыльями вскидывались рукава её одежд, издавая характерный звук. Она не казалась, но была полноправной частью этого места.
– Вот, а здесь покоится пара. Гениальный инженер, который потерял чувство значимости и был съеден мозговой гнилью, да жена его, – со стороны сложно было разобрать, какие чувства испытывает Наф, смотря на эти урны. Самое точное описание, что пришло в голову Фэмеру: сочетание искреннего сочувствия и восторга от получения нового «экспоната». – Им титул маркизов пожаловали, да слишком поздно: передать его потомкам не выйдет, а довольствоваться правами под закат жизни они не стали. «Старое дерево не пересаживают», так говорят.
– Разве у аристократов не должно быть Ками, которое делает их почти бессмертными? – рассеянно спросил Фэмер.
– Совсем вы неопытный, чар Кёр, – покровительственно пояснила Наф. – Не у всех аристократов есть Ками, и не у всех обладателей Ками есть титул.
Они продолжили свой путь вглубь коридоров. Наф то и дело останавливалась возле урн и что-то рассказывала о носителях праха, погребённого в них. Чем глубже Фэмер и его проводница заходили, тем вычурнее становились украшения на урнах и тем более насмешливыми были комментарии Наф. Разумные существа древности вызывали у неё смех, тогда как рождённые недавно – скуку. В один момент Фэмер поддался шутливому настроению хозяйки бюро и спросил:
– А для доблестных Грёз у вас нет скидок на услуги, чара Наф?
Женщина усмехнулась.
– Если бы вы умерли прямо здесь, я бы урну вам бесплатно организовала, – она резко, словно спикировав вниз на добычу, схватила рукой с острыми ногтями подбородок Фэмера. С лица Наф не сходила дружелюбная улыбка. – Хотите, убью?
Мужчина нервно сглотнул, зарёкшись шутить в присутствии этой аристократки.
– Пожалуй, я откажусь.
– Жаль, многое упускаете, – Наф легко разжала пальцы и ускорила свой шаг. – Продолжим. Венец моей коллекции: Его Светлейшество Рубин Левайятан. Тот самый бесталанный сын Его Светлейшества Алдрича и…
– Уже просто Алдрича, – осторожно поправил Наф Фэмер. Алдрич Левайятан был первым из этой семьи, кого лишили титула князя. Случилось это из-за безрассудного покушения Алдрича на его родного брата, нового императора, а потому в обществе приняли негласное правило особенно подчёркивать этот факт в разговорах.
– Да-да, точно, – Наф неискренне кивнула. Дела живых её, по всей видимости, волновали мало. – Сын Алдрича и Её Светлости Ан Крайц. Брат Её Светлейшества Розадетт Левайятан. «Талант побеждает труд», знаете такую поговорку?
Фэмер взглянул на роскошную погребальную урну, украшенную родовыми цветами династии Левайятан: белым, красным и чёрным. Он представил всеми забытого и осмеянного юношу, такого же рыжеволосого, как и он сам, теперь безмолвно покоящегося в виде пепла на дне расписного сосуда. На душе стало гадко.
– Никогда не любил эту историю.
– А кто любит? – философски подметила Наф. – Никому не хочется признавать, что успешность в этом телесном воплощении по большей части определяется врождённым талантом и удачей.
– Успешным личностям такая концепция должна быть по душе, – парировал Фэмер.
– Отнюдь, – развела руками Наф. – Им ещё хуже: над головой всегда висит пример кого-то ещё более успешного, более талантливого. Князь Рубин, – она ещё раз указала на урну с прахом, – родился в семье Левайятан – Левайятан! – а прожить счастливую жизнь так и не смог из-за примера неописуемо талантливой сестры рядом.
– Ну и идиот, – напоказ фыркнул Фэмер. В глубине души ему было жалко Рубина. Эту историю знали широко по всей Империи. Тому повезло родиться в самой влиятельной семье государства, но отсутствие природной предрасположенности к Ками и невозможность его обрести превратило жизнь Рубина в бесконечные попытки достичь успехов сестры. Бесконечные и бесплодные – о чём молчаливо свидетельствовал его прах.
– Неужели ты сам никогда не завидовал до отчаяния успехам других?
Фэмер пристыженно прикусил язык.
– Вот и я о чём.
– Гхм, – мужчина постарался сменить тему. – Вы сказали «венец коллекции»? А кого-то из более «ранних» Левайятанов у вас нет, чара Наф?
– А раньше князя Рубина никто и не умирал из них. Ну, как «не умирал»… – на лице Наф показалась заговорщическая насмешка. – Хочется заполучить прах Его Высочества Самаэля, конечно, но это было на Сакхе до Ио и не правда.
Фэмер оживился. Он, безусловно, слышал все эти бесконечные и уже набившие оскомину слухи о том, что на самом деле второй ребёнок императорской четы мог быть жив, но никогда не придавал этому значения. Простому народу всегда хотелось как-то себя развлечь, а безумные теории для этого подходили отлично. Однако слышать нечто подобное от аристократки, к тому же ещё и заведующей императорским ритуальным бюро…
– Хотите сказать, он может быть жив?
– Нет, точно нет, – отрезала всякую надежду Наф. В её глазах плясали насмешливые искорки: ей явно нравилось играть на ожиданиях своего гостя. – Просто тело так и не нашли.
– Тогда он уже должен был объявиться, да, – нехотя признал Фэмер. Он сильно сомневался, что при всём могуществе, которым обладали Их Императорские Величества Шимиан и Уайт, они продолжили бы горевать о сыне, если бы могли его найти среди живых.
– Ты прав. Может, от тела постарались скорее избавиться – чтобы не пугать народ чудовищными ранами, – Наф хищно ухмыльнулась: кажется, этот вариант развития событий прошлого ей понравился больше.
– И кто нанёс эти раны, вы случаем не знаете?
– Пфф, конечно не знаю! – оскорблённо воскликнула Наф. – И знать не хочу. Моё дело: обеспечить покой телу усопшего.
– Зачем так беспокоиться о телах? – цинично рассудил Фэмер. – Разум всё равно почти сразу переродится в другом месте.
– Эх, вы! – упрекнула его Наф. – Совсем не цените мёртвых.
– Зато мы ценим живых, – с непоколебимой уверенностью кивнул Фэмер, повторяя одну из любых фраз нового императора Эаренделя. – Потому что для нас все – живые.
Женщина в очередной раз закатила глаза.
– Я вот, что тебе скажу, чар Кёр: я держу это бюро совсем не для того, чтобы любоваться пеплом. Я и сама прекрасно понимаю, что пепел – это уже не чей-то мёртвый близкий, а просто материал. Только вот, чар Кёр, – она перешла на шёпот, – в этих урнах содержится далеко не только пепел.
– Вы держите там ещё и души? – уточнил Фэмер. Сам он слабо был знаком с практиками лахесомантов, потому как никогда не интересовался этим. Теперь ему подумалось, что стоило бы узнать у Анфиры немного больше информации о них.
– Души? Сдались они мне! – громко воскликнула Наф, через мгновение вновь переходя на шёпот. – В урнах я держу пепел, но для тех, кто всё ещё приходит сюда, я держу в них воспоминания.
– Прошу прощения, чара Наф, но я что-то совсем запутался, – Фэмер непонимающе наклонил голову вбок. – Разве не в душах содержатся воспоминания?..
– Чар Кёр… Я говорю о воспоминаниях тех, кто сюда приходит. Не воспоминаниях мёртвого, но воспоминаниях о нём. Думаешь, родственникам не известно то, что разум их близкого уже переродился? Прекрасно известно, чар Кёр, – словно в трансе принялась объяснять Наф. Фэмер рассудил, что задел именно ту идею, благодаря которой эта женщина получила Ками: настолько вдохновенно одержимой она казалась в этот момент, говоря о, казалось бы, прописных истинах. – Однако, да будет и тебе известно, что во время похорон тяжело как раз близким умершего. Ему самому уже давно на свою прошедшую жизнь наплевать. Мой долг: помочь сохранить воспоминания о мёртвых как можно дольше. К слову об этом, – женщина вновь наклонилась ближе к гостю, однако на сей раз варварски нарушать его личное пространство не стала. – Ты всё ещё жив – что ты от меня хочешь?
– Ваши услуги для меня пока не актуальны, чара Наф, – усмехнулся Фэмер с толикой облегчения.
Женщина хищно улыбнулась, глаза её сощурились, как у падальщика, заметившего раненного зверя:
– Будешь сидеть тут, пока не умрёшь и это не станет актуальным?
– Чара Наф, – Фэмер начал нервничать, а потому вынужденно посерьёзнел. – Я занимаюсь серьёзным расследованием, так что…
– Вы сами-то в это верите, чар Кёр? – перебила его Наф. Женщина, напевая какой-то древний мотив, принялась протирать шёлковым платком урны, мимо которых они всё проходили и проходили с Фэмером.