Похищение во благо

— Зажги их, пожалуйста. Расставь по всей комнате — пусть благоухают.

Мари молча кивнула, но я вдруг заметила, как на её щеках расцвёл едва уловимый румянец, а губы тронула странная, заговорщицки-довольная улыбка. «Странно. Неужели она тоже хочет?» — мелькнула догадка. Мне было совсем не жалко, в упаковке их казалось предостаточно. Пусть возьмёт и себе, и Джимми — пускай тоже расслабятся и хорошенько выспятся после этого бесконечного дня.

— Мари — я тепло улыбнулась и накрыла ладонь девушки своей. — Возьми несколько штук себе и обязательно передай Джимми. Используйте их сегодня.

Она вскинула на меня взгляд — и в то же мгновение её лицо вспыхнуло густым, почти болезненным пунцом. Девушка лишь коротко кивнула, торопливо пряча глаза. А в следующую секунду со стороны окна донёсся странный звук: то ли сдавленный кашель, то ли приглушённый, едва сдерживаемый смешок.

Я резко обернулась. Каэль всё так же невозмутимо сидел в кресле, уткнувшись в книгу; его профиль не выражал ни единой эмоции. И всё же я заметила, как предательски подрагивают уголки его губ, словно он из последних сил сражался с рвущейся наружу усмешкой.

Что я такого сказала? Обычная щедрость, просто поделилась свечами. К чему эти тайные ухмылки и смущение?

Я перевела взгляд обратно на Мари — но та уже кружилась по комнате лёгкой, почти танцующей походкой. Она расставляла свечи на подоконник, на комод, на низенький столик у кровати, быстро чиркая спичкой. Маленькие огоньки один за другим вспыхивали в полумраке, отбрасывая тёплые золотисто-янтарные блики на расшитые стены, на её рыжие волосы и на белоснежные манжеты рубашки мужчины.

Когда последняя свеча занялась ровным пламенем, Мари стремительно вернулась ко мне. Поймав за локоть, она — не проронив ни слова — вновь увлекла меня в ванную, словно мы участвовали в некоем тайном обряде.

Там, в мягком полумраке, она бережно взяла один из флаконов, выбранных сегодня Каэлем. Тот самый — тягуче-сладкий, как леденцы. Мари коснулась стеклянной пробкой моих запястий, ложбинки на шее и ключиц, оставляя за собой невидимую, дурманящую вуаль. Сладость аромата мгновенно заполнила тесное пространство, смешиваясь с теплом моей кожи и становясь почти осязаемой. А затем она протянула мне сорочку. Ту самую. Самую тонкую и откровенную из всех, что я, повинуясь какому-то странному импульсу, закинула в чемодан в последнюю минуту перед отъездом.

Кружево цвета слоновой кости, глубокий вырез и почти невесомые бретели — эта вещь казалась скорее прозрачным намёком на одежду, чем самой одеждой.

— Не смею больше мешать, — прошептала Мари. В её голосе проскользнула лукавая, мягкая интонация, которая заставила меня внутренне сжаться.

Она исчезла, оставив после себя лишь затихающий шорох юбок и аромат цветов и сахара, который теперь, казалось, стал частью меня самой. Я вышла в основную комнату, плотно кутаясь в халат, точно в последнюю броню. Шёлк под ним ощущался непривычно прохладным и дразнящим, вызывая странное чувство обнажённости.

Каэль всё так же сидел в кресле и читал. Или, по крайней мере, виртуозно делал вид, что читает. Золотистый свет свечей плясал на его скулах, выхватывая резкую линию подбородка, но глаза оставались в тени. Он не поднял головы. Не шевельнулся. И всё же я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали страницы.

Я замерла посреди комнаты, окружённая мерцающими огоньками и их тяжёлым, пьянящим благовонием. С каждым вдохом я всё острее чувствовала: что-то важное ускользнуло от меня. Что-то, что все вокруг — от хитрого лавочника до раскрасневшейся Мари — уже давно поняли.

Все, кроме меня.

Тишина стала осязаемой тягучей. Она давила на плечи, заставляя сердце биться чаще.

— У меня такое чувство — пробормотала я, чуть прищурившись и пытаясь разглядеть за спокойствием мужчины скрытую подоплёку, — будто вы все знаете что-то, чего не знаю я.

Каэль медленно закрыл книгу. Звук захлопнувшихся страниц прозвучал в тишине как выстрел. Он поднял взгляд — прямой, обжигающий, наполненный ленивой насмешкой.

— Спрошу ещё раз, Элиара, — его голос разлился по комнате низким, бархатным эхом, от которого задрожали огоньки на фитилях. — Ты действительно уверена, что понимаешь истинное назначение этих свечей?

В его тоне проскользнула опасная, вибрирующая тень. Я вскинула брови, собираясь ответить колкостью, но вдруг почувствовала, как мир вокруг подозрительно плывет, а в голове разливается вязкий, сладкий туман.

— Для сна, Каэль, — ответила я, отчаянно цепляясь за остатки уверенности. — Для глубокого покоя и добрых видений Именно поэтому их называют ночными. Я ведь уже говорила.

Я упрямо повторила эти слова, хотя в комнате внезапно стало невыносимо, почти мучительно жарко. Рука непроизвольно потянулась к вороту халата, пытаясь ослабить узел и глотнуть хоть каплю воздуха, но духота только сжимала горло, становясь плотной и осязаемой.

Каэль медленно поднялся. Книга легла на край стола с тихим стуком, и он двинулся ко мне. В его походке сквозила ленивая грация сытого хищника, а рубиновые глаза в неверном мерцании фитилей вспыхнули зловещим и в то же время притягательным блеском.

— И как же ты себя чувствуешь в данный момент? — его голос опустился до вкрадчивого шёпота, заставляя меня внутренне сжаться под тяжестью этого звука.

Я непонимающе моргнула, пытаясь осознать подоплёку его расспросов. К чему этот внезапный интерес? Тем не менее я невольно прислушалась к собственному телу, которое вдруг начало жить какой-то своей, отдельной жизнью.

— Как обычно Ну, может, немного душновато. И лёгкое головокружение. Но это, должно быть, просто от избытка тепла в купальне, — пролепетала я, сама не веря своим оправданиям.

Он сделал ещё шаг. Теперь мне пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в лицо.

— А что ещё, юная графиня? Прислушайся внимательнее.

Я едва не проглотила язык. Внезапно внутри что-то туго натянулось, а затем расправилось обжигающей волной, стремительно ползущей вверх по венам. Сердце пустилось в неистовый пляс, выбивая в рёбрах сумасшедший марш. И это странное, пугающее волнение Словно глубоко в крови зазвучала первобытная музыка, зовущая туда, куда разум идти опасался.

— Я не знаю, — выдохнула я, утопая в его глазах. Рубиновые искры в них дрожали в такт пламени свечей, и от этого зрелища всё внутри сжималось — сладко, тревожно, почти невыносимо. — Странное чувство. Оно похоже на то, что я ощутила в ночь после нашей свадьбы Помнишь? Когда ты сказал, что я могу не только любоваться твоим телом, но и прикоснуться к нему. А я тогда даже не поняла, что это была шутка.

Слова сорвались с губ тихим, почти виноватым признанием. Я честно попыталась отвести взор, но взгляд предательски скользнул ниже — по его широким плечам, по чёткой линии ключиц, по твёрдым изгибам груди, едва скрытым тонкой тканью рубашки. Память услужливо подбросила воспоминания о той ночи: отчетливый рельеф его мышц под моими ладонями, твердость живота и тот сводящий с ума жар, который исходил от него. Сейчас этот жар казался в сотни раз сильнее.

Каэль смотрел на меня молча. Секунду-другую его взгляд оставался спокойным, но в самой глубине зрачков уже разгоралась та самая тёмная, опасная искра. Затем одним неспешным, почти дразнящим движением он расстегнул и без того едва державшуюся на пуговицах рубашку. Ткань соскользнула с его плеч и упала на спинку стула с мягким, едва слышным шёлковым вздохом.

Теперь передо мной было только его тело — обнажённое до пояса и залитое тёплым, дрожащим светом десятка свечей. В этих отблесках его кожа казалась литым золотом, а глубокие тени, ложившиеся в ложбинки между мышцами, выгодно подчёркивали каждый изгиб и каждую атлетическую линию. Воздух в комнате, и без того перенасыщенный ароматами, окончательно сгустился, превращаясь в тягучий, дурманящий сироп.

— Можешь снова коснуться. Если хочешь, — его голос, низкий и бархатный, казалось, вибрировал в самой моей груди, отзываясь низким гулом в костях.

Я замерла, не в силах разорвать этот зрительный плен. Линии его широких плеч, безупречный рельеф пресса — это тело выглядело творением гениального скульптора, созданным лишь для того, чтобы им восхищались. Чтобы к нему прикасались. Я невольно качнулась вперёд, ведомая инстинктом, рука сама потянулась к его груди, но в последний момент я одёрнула её.

— В тот раз ты сказал, что это нечестно, — мой голос дрогнул, выдавая моё смятение. — Сказал, что нечестно, что только я смотрю и трогаю, а сама ничего не показываю. Поэтому я разделась. А ты назвал меня безрассудной. Сказал, что я слишком прямолинейна и доверчива. Что мне стоит быть осторожнее рядом с тобой.

Это воспоминание ледяным душем окатило мой разум. Я слишком ясно, до каждого слова, помнила его предостережение: «Будь бдительнее, Элиара. Я всё-таки мужчина, и у меня есть желания Я не хочу причинять тебе боль, так что не делай так больше». Те слова тогда отрезвили меня, прочертив опасную грань, у которой мы балансировали.

И что теперь? Он хочет, чтобы я снова переступила её? Это какая-то проверка?

— Так что нет. Я больше этого не сделаю, — я упрямо скрестила руки на груди.

Вид его совершенного тела манил, пробуждая во мне не только привычное любопытство, но и нечто иное — тёмное, пугающее и совершенно мне не подвластное.

— В этот раз я буду молчать, — произнёс он, и по его губам скользнула наглая, мальчишеская улыбка, от которой сердце пропустило удар и сорвалось в галоп.

Я посмотрела на него с явным подозрением, вскинула бровь и не выдержала — улыбнулась в ответ. В конце концов, меня не нужно было долго уговаривать. Нужно брать, пока дают, ведь когда ещё мне представится случай вдоволь насладиться подобным зрелищем?

— Ну тогда ладно, — выдохнула я, сдаваясь собственному любопытству.

Свет свечей ласкал его кожу, выхватывая глубокие тени в рельефе мышц и заставляя торс казаться отлитым из тёплого золота и старой бронзы. Мышцы были напряжены ровно настолько, чтобы подчеркнуть скрытую в них мощь, но не казаться угрожающими. Его кожа слегка блестела — то ли от сгустившегося в комнате жара, то ли от невидимого внутреннего огня, что всегда жил в драконе.

— Что на самом деле случилось? — голос Каэля разрезал тишину, заставив мою руку дрогнуть в миллиметре от его живота.

Я ощутила исходящее от него тепло — живое, почти пульсирующее, манящее. Я закусила губу, на мгновение задумавшись: может, стоит просто проигнорировать этот вопрос? Но его взгляд требовал правды.

Я всё же коснулась его. Пальцы легли на кожу осторожно, словно на бесценное, хрупкое стекло. Медленно повела вверх, чувствуя под подушечками твёрдость мышц, лёгкую шероховатость и едва заметную дрожь — или мне это только почудилось? Рука скользнула выше, обвела мощную линию плеча, спустилась по бицепсу. Я заворожённо наблюдала, как под бледной поверхностью перекатываются тугие жгуты мышц, послушно отвечая на каждое моё прикосновение.

Он не шевелился. Стоял неподвижно, позволяя мне изучать себя, и не сводил с меня взгляда.

— Эли? — видимо, проигнорировать вопрос не получится. Я не подняла головы, продолжая кончиками пальцев исследовать его грудь.

— Вивьен высказала своё мнение, — я хмыкнула, стараясь придать голосу безразличие. — Пообещала, что в итоге ты обязательно будешь с ней.

Я не стала вдаваться в детали — этого было вполне достаточно, чтобы обрисовать масштаб катастрофы. Моя рука вновь замерла на его груди, прямо там, где гулко и мерно билось сердце. Внезапно Каэль накрыл мою ладонь своей, прижимая её крепче.

— Нравится? — раздался у самого моего уха его голос — низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику рассыпались колкие мурашки.

Я вздрогнула. Его дыхание опалило мочку уха и скользнуло по шее обжигающей струёй.

— Мм — только и смогла выдохнуть я, окончательно теряя нить рассуждений и не решаясь поднять глаз. — Крепкое очень красивое тело. Прямо мечта любой женщины, господин дракон.

Слова вырвались сами собой — искренние, лишенные всякого кокетства, простая и честная констатация факта. Мужчина выпрямился, убрав руку, и позволил мне продолжить утолять своё жадное любопытство. Мои пальцы медленно скользили по его животу, обводя рельефные кубики пресса, словно стараясь кончиками ногтей запечатлеть в памяти каждый изгиб этой живой брони.

Он промолчал, но склонился ещё ниже. Я кожей ощутила мимолетное движение его губ у своего виска — прикосновение было почти призрачным, но от него по телу прошла волна жара.

— Эти духи они действительно тебе подходят, — его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, ласкающим.

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, уже намереваясь отстраниться, чтобы хоть немного унять бешеное сердцебиение, но вместо свободы оказалась прижата к нему ещё плотнее.

Властная ладонь собственнически обхватила мою талию, не оставляя шанса на побег. В халате становилось невыносимо душно, а голова кружилась всё сильнее, запутывая мысли в тугой, неразрывный клубок. Обжигающее дыхание снова скользнуло по коже — теперь уже по изгибу шеи. Медленно. Намеренно. Он вдыхал мой аромат? Что ж, если ему нравится — мне совсем не жалко.

А потом его губы коснулись моей кожи. И я взрогнула.

Сначала это была лишь осторожная проба, едва уловимое касание. Но следом пришёл уверенный, почти невесомый поцелуй в чувствительную точку под ухом. Ещё один — чуть ниже, вдоль линии шеи, заставляя меня забыть, как дышать.

Сердце ухнуло куда-то в бездну, а затем забилось часто-часто, оглушая пульсом в ушах. По телу прокатилась резкая, электризующая дрожь — от макушки до самых кончиков пальцев. Волна жара ударила в лицо, расцветая на щеках горящими пятнами, и скользнула ниже, в живот, где всё сжалось в сладком и болезненном спазме. Колени на миг стали ватными, подкашиваясь, будто земля под ногами превратилась в зыбкий песок.

— Каэль — я упёрлась ладонью в его обнажённую грудь, мягко, но настойчиво пытаясь отодвинуться.

Сердце под моей рукой колотилось тяжело и ритмично, передавая свою мощную вибрацию прямо мне в кожу. Его глаза смотрели на меня с такой хищной и в то же время лукавой искоркой, что внутри всё перевернулось.

— Аромат, конечно, сладкий. Не спорю, — выдохнула я, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Но сомневаюсь, что на вкус они столь же х

— Духи — нет, — перебил он тихо, но твёрдо. Дракон снова сократил расстояние между нами одним плавным шагом. Его голос стал совсем низким, по телу прошла новая судорога. — А ты — несомненно.

Горячая ладонь вновь легла на мою талию — пальцы уверенно, почти собственнически сжались, притягивая меня вплотную. Я чувствовала его тело своей грудью; жар, исходящий от него, казался почти невыносимым, но находиться в этих сильных, властных руках было странной, запретной наградой. Я вскинула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но мир качнулся. Каэль склонился, и его губы скользнули по моей шее — медленно, жадно, оставляя влажные, обжигающие следы.

От ключицы вверх, к самой мочке уха Моё дыхание окончательно сбилось, превращаясь в рваный, беспомощный выдох. В голове шумело, а мысли путались, точно нити в испорченном гобелене. Что, во имя всех богов, на него нашло?!

— Ох ты ж!.. — я вырвалась из его объятий, словно ошпаренная, и отскочила на безопасное расстояние, едва не сбив столик.

Каэль даже не шелохнулся. Он остался стоять в круге света, глядя на меня со своей извечной усмешкой — хищной, лукавой и невыносимо опасной.

— Неужели до тебя наконец дошло, Элиара, для чего на самом деле зажигают эти свечи? — он сделал медленный, вкрадчивый шаг вперёд.

Я инстинктивно попятилась, путаясь в длинных полах халата и едва удерживая равновесие. Ох Да поняла я, поняла! Какая же я дура. Стоило догадаться ещё по его двусмысленным вопросам, по пунцовому лицу Мари и, в конце концов, по собственному телу, которое так внезапно и подло предало разум. Эти свечи предназначались вовсе не для мирного созерцания снов. Они были созданы для того, чтобы ночь между мужчиной и женщиной превратилась в пожар.

Так вот что это за странное, тянущее чувство внутри возбуждение? Боги, спасибо моему дару целителя: магическая суть наконец распознала внешнее воздействие как угрозу и начала спешно нейтрализовать пары афродизиака. Морок медленно сползал, оставляя после себя жгучий стыд. Но Каэль он ведь дракон. Неужели на него эта магия действует так же сильно? Или он просто издевается, подыгрывая ситуации?

Внезапная паника захлестнула меня с головой. Я бросилась по шатру, лихорадочно задувая одну свечу за другой.

Я металась, точно пойманная птица, отчаянно пытаясь выветрить из помещения призраки собственной глупости и этот дурманящий, греховный аромат. Пальцы подрагивали, когда я распахивала импровизированные окна, впуская ночную прохладу.

Холодный воздух ворвался внутрь резким порывом, остужая разгорячённую кожу и принося с собой спасительные запахи мокрой земли и хвои. Моя грудь всё ещё тяжело вздымалась, сердце оглушительно стучало в ушах, а тело тело всё ещё помнило. Помнило каждое его прикосновение, каждый влажный поцелуй и тот обжигающий взгляд, от которого плавилась воля.

Я медленно обернулась.

Каэль не двинулся с места. Он стоял в самом центре комнаты, полуобнажённый, окружённый тонким дымком от погасших фитилей, и просто смотрел на меня.

— Ты это специально?! — я сделала решительный шаг к нему, и мой голос едва не сорвался на крик. — Почему ты сразу не сказал, что это за свечи?! Ты ведь знал!

Вместо того чтобы начать оправдываться, Каэль вдруг рассмеялся — открыто, глубоко и до обидного легко. И снова, не обращая внимания на мой гнев, он начал медленно сокращать дистанцию.

— Прости — в его глазах плясали торжествующие искры. — Признаться, мне было любопытно взглянуть на твою реакцию. Втайне я надеялся что она окажется куда ярче.

«Ярче» О боги. Если бы не мой дар, который сейчас лихорадочно выжигал остатки дурмана из вен, я даже представить боялась, до чего бы мы могли докатиться. Я вспыхнула до самых корней волос, чувствуя, как лицо буквально пылает от стыда и остаточного жара.

— Это ни капли не смешно! — выпалила я, отступая на шаг. — А если бы если бы всё зашло слишком далеко? Если бы мы ну, ты сам понимаешь!

— Я всё контролировал, Элиара, — его тон стал мягким, обволакивающим, словно он успокаивал дикого зверька. — Мне просто хотелось увидеть, когда ты наконец всё осознаешь. Твоё лицо в этот момент стоило десятка таких ярмарок.

— Контролировал?! — я всплеснула руками, задыхаясь от его запредельной наглости. — Да ты ты меня в шею целовал!

— Ты слишком вкусно пахла, юная графиня. Перед этим искушением было невозможно устоять, — прошептал он, снова склоняясь к самому моему уху и обжигая кожу своим дыханием. — И, признаться, я бы и сейчас не отказался повторить.

Я мгновенно выставила руки перед собой, точно щит, отчаянно пытаясь отгородиться от его дурманящего присутствия.

— Хватит! Довольно этих сомнительных шуточек! Это переходит все границы! — я предостерегающе подняла палец, вновь выстраивая привычную защиту из логики и страха. — И если ты вдруг забыл, господин дракон близость с существом твоей силы может попросту убить твою хрупкую смертную «жёнушку»!

Каэль лишь многозначительно хмыкнул. Он не отвел взгляда, и в его глазах промелькнуло нечто нестерпимо чувственное, от чего у меня перехватило дыхание.

— О, брось. — он сделал паузу, и его улыбка стала совсем уж греховной. — Мне известны и другие способы подарить удовольствие.

Щёки вспыхнули ещё жарче — то ли от его вкрадчивого тона, то ли от того, что моё предательское воображение нарисовало обжигающую картину. Дура, какая же я дура!

— Понятия не имею, о чём ты, и знать не желаю! — выпалила я, поспешно пятясь и не сводя с Каэля настороженного, загнанного взгляда. — Спокойной ночи, друг!

Я сделала на последнем слове акцент, прежде чем юркнуть под защиту одеяла и демонстративно отвернуться к стене. За спиной раздался тихий, бархатистый смешок.

— Доброй ночи, Эли. Не дуйся на меня, — его голос теперь звучал непривычно мягко, теряя хищные нотки. — Я бы не коснулся тебя без твоего на то согласия.

Вот он — момент истины, повисший в густом, остывающем полумраке шатра. Я знала, что он говорит правду: он казался не тем, кто берёт силой. Но от этого осознания становилось только тревожнее. Если бы не мой дар — этот холодный, упрямый щит, который в последний миг выжег остатки дурмана, — всё пошло бы иначе. Я бы не отскочила. Я бы не убежала к окну. Я бы сама кинулась в его объятия. Сама бы прижалась к его горячей груди, сама бы потянулась к его губам, позволяя рукам скользнуть по золотистой коже. И потом, утром, я бы проснулась с пеплом в душе и ощущением, что окончательно предала саму себя.

Ведь для него это лишь очередная игра. Забавный эпизод в бесконечной череде веков бессмертного существа. У него наверняка были женщины — ослепительные, смелые, с душой, не знающей боли, и кожей без единого изъяна. А для меня это было бы слишком. Слишком важно. Слишком «впервые».

До встречи с ним я была убеждена, что любая близость вызовет у меня лишь отторжение и тошноту. Я лежала, свернувшись калачиком под тяжёлым одеялом, и воспоминания накатывали удушающими волнами. Люциан и его «эксперименты» с клонами Я вновь чувствовала на себе через их кожу его грязные касания. Каждое грубое вторжение и слышала эти мерзкие слова В те дни я просыпалась в холодном поту с ощущением, будто меня вывернули наизнанку. Внутри не оставалось ничего, кроме липкой пустоты и рвотных позывов. Я проходила через этот ад вместо них — и каждый раз умирала вместе с ними.

Я не верила, что когда-нибудь смогу думать о прикосновениях без содрогания. Подписывая контракт, я добровольно лишила себя права на неприкосновенность, готовясь к худшему Но Каэль не требовал. Не принуждал. Ни в брачную ночь, ни сейчас. Напротив — всё, что происходило между нами, я инициировала сама. И это пугало сильнее всего. Пугало то, что в моих снах — постыдных, лихорадочных, жарких — всё чаще являлся именно он.

Это уже не было отвращением. Это был жгучий, пугающий интерес. Желание. Или, что ещё страшнее, крошечная, робкая надежда.

«Проклятье, Элиара, о чём ты только думаешь? — обругала я себя, плотнее кутаясь в кокон одеяла. — Забудь. Это была просто глупая шалость, нелепая случайность. Выкинь это из головы и больше никаких свечей! Никогда».

Этому не суждено случиться. Он никогда не посмотрит на такую, как я, иначе как на полезный инструмент или временную союзницу. Чем меньше я буду позволять себе мечтать, тем меньше будет болеть сердце, когда наш брак подойдёт к концу. А он закончится — это неизбежно.

Я просто хочу покоя. Тишины и безопасности. И чтобы это бешеное сердце наконец замолчало.