Похищение во благо
Я медленно повернула к ней голову. На губах заиграла безмятежная улыбка.
— Сестра — мой голос прозвучал негромко. — Увы, ты совсем меня не знаешь.
В этот миг пронзительный, медный удар гонга разорвал тишину арены.
Началось.
Первый этап — стометровка по изменчивому рельефу. Под ногами то вязко проседал песок, то предательски осыпался мелкий гравий, хрустевший и норовивший уйти из-под подошв при каждом толчке. Я рванула вперёд — не на пределе возможностей, а ровно настолько, чтобы тело поймало забытый ритм. Мышцы отозвались мгновенным, сладким жаром, дыхание выровнялось, а сердце забилось мощно и ритмично, словно боевой барабан.
Вивьен стартовала чуть позже, стараясь сохранить грацию даже в рывке. Но уже через пару десятков метров стало ясно: её отточенная осанка плохо сочетается со скользким грунтом. Она заметно отставала. Шаг за шагом, вдох за вдохом — я наращивала дистанцию. Красный флаг маячил впереди ярким пятном. Я достигла его первой: рука взметнулась вверх, срывая шёлк, и ткань хлестнула по ладони, как холодная пощёчина, раззадоривая ещё сильнее. Резкий разворот — и новый барьер.
Высокая деревянная стена выросла передо мной выше человеческого роста. Прыжок, пальцы намертво впились в шершавый верхний край, одно мощное движение — и я перевалилась через препятствие, приземлившись на ту сторону нарочито слегка неуклюже. Следом — глубокий ров, заполненный грязью; я перемахнула его, едва не задев носком край, и тут же влетела в лабиринт из канатов. Руки цеплялись за верхние тросы, ноги скользили по нижним, покачивающимся рядам, но я не теряла равновесия ни на мгновение. Коварная узкая доска над водой качалась, точно палуба в шторм, но я прошла её без единой заминки: концентрация, контроль центра тяжести, шаг, ещё шаг.
Всё это время я кожей чувствовала её за спиной. Вивьен догоняла — упрямо, тяжело и хрипло дыша, яростно шипя что-то сквозь зубы. Её шаги становились громче, ближе. Краем глаза я видела, как безупречные косы растрепались, как изумрудная рубаха прилипла к лопаткам от пота, а скулы свело от бессильной злобы. На подходе к лабиринту из брёвен она почти поравнялась со мной.
Поначалу она явно не ожидала от меня такой прыти. Но уязвлённое самолюбие погнало её вперёд с пугающей настойчивостью. Я знала: она может быть изящнее, может ярче сиять на трибунах, но здесь, на этой полосе, я была быстрее, я была сильнее.
Впереди ждал самый непредсказуемый этап — стрельба.
Здесь я невольно замедлила шаг. Внутри всё заледенело от простого и жуткого осознания: я никогда прежде не держала в руках лук. Ни единого раза в жизни. Я понятия не имела, каково это — ощущать тяжесть выгнутого дерева и грубую шероховатость натянутой тетивы.
Но я видела, как это делают другие. Я помнила, как рука тянет струну к самому уху, как замирает мир на выдохе, как взгляд фокусируется, превращаясь в острый луч. Главное — попасть. Не допустить позорного, унизительного промаха под взором сотни глаз.
Когда мне протянули лук, пальцы заметно дрожали — и от напряжения, и от липкого страха краха. Пять стрел. Пять шансов на спасение.
Первая стрела со свистом ушла в никуда, едва не задев стойку.
Вторая, пущенная раньше времени, сорвавшаяся с рук, с глухим стуком впилась в самый край мишени.
Третья легла увереннее, вгрызаясь в дерево уже ближе к центру.
Четвёртая — резкий выдох, щелчок — и почти идеальное попадание, в считанных дюймах от «десятки».
Пятая ушла немного правее, вонзившись в соседний сектор.
Четыре из пяти. В груди сладко кольнуло облегчение. Пусть результат не был мастерским, но он точно не был провальным. Я медленно опустила лук, переводя дух, и наткнулась взглядом на Вивьен. Сестра замерла в позиции, тщательно, до дрожи в локтях выцеливая мишень. Но её захлестнули эмоции: третья стрела, пущенная с излишней, нервной горячностью, со свистом прорезала воздух и улетела далеко в сторону, так и не встретившись с целью.
Следующий этап — мечи.
Сердце пропустило удар, а затем забилось иначе: резче, глубже, с каким-то жадным предвкушением. Это была моя стихия. Моё настоящее «я». То, в чём я не просто участвовала из азарта, а то, чем я жила долгие годы.
По правилам нас, девушек, могли освободить от этой дуэли. Никто из судей не ждал, что мы потянемся к холодному металлу. Но я слишком глубоко вонзила занозу в гордость сестры, чтобы она могла просто уйти. Вивьен жаждала реванша, она горела желанием растоптать меня здесь, на глазах у всех, и я готова была предоставить ей эту возможность. Пусть попробует.
Как я и рассчитывала, она первой рванулась к стенду. Её тонкие пальцы судорожно сомкнулись на рукояти клинка. Я подошла ближе, почти вплотную.
— Лучше опусти его, Вивьен, пока не опозорилась окончательно, — прошептала я.
Мой голос скользил мягко, вкрадчиво, но взгляд был беспощаден. Я видела каждую её ошибку: локти, нелепо торчащие в стороны, вывернутые под неестественным углом запястья, дрожащие плечи. Она вцепилась в эфес так, словно клинок был ядовитой змеёй, готовой её укусить. Для её изнеженных рук это оружие было непосильной, грубой ношей.
— Опозоришься здесь только ты, ничтожество, — прошипела она в ответ, с трудом вскидывая лезвие. Тяжесть металла явно тянула её к земле, нарушая и без того шаткий баланс.
Я невольно бросила быстрый взгляд на трибуны и мгновенно наткнулась на Джимми. Он подался вперёд, застыв, словно взведённая пружина. В его глазах, обычно таких тёплых, сейчас читалась недвусмысленная, отчаянная мольба: «Не надо, Эли. Остановись. Не показывай им свою силу».
Я тяжело вздохнула, на миг подавляя колючее сомнение, но отступать было поздно.
— Можно нам деревянные мечи? — обратилась я к распорядителю. — Эти слишком тяжелы. И небезопасны.
— Нет! — взвизгнула Вивьен. Её голос, сорвавшийся на высокую, истеричную ноту, разрезал внезапно наступившую тишину арены. — Мы будем биться на этих!
Бедная, наивная Вивьен. Она искренне верила, что я не справлюсь с весом настоящего оружия. Она уже видела в своих мечтах, как я под общий хохот роняю меч к её ногам.
— Какая же ты дурочка — прошептала я одними губами.
На моём лице, вопреки всякой логике, медленно расцвела холодная, хищная улыбка, предвещающая неизбежный финал.
Где-то на трибунах Джимми закрыл лицо рукой, безмолвным жестом предрекая неминуемую катастрофу. А Каэль Каэль, вопреки опасениям рыцаря, лишь подался вперёд. Его взгляд впился в нас с неподдельным любопытством.
Я сняла клинок со стойки. Сталь привычно легла в ладонь, мгновенно становясь естественным продолжением руки, и этот знакомый вес отозвался в теле волной уверенного тепла. Занимая позицию, я намеренно имитировала неуверенность: чуть завалила центр тяжести, ослабила хватку, позволяя лезвию слегка дрогнуть. Пускай Вивьен верит, что триумф у неё в кармане. Рассудок твердил, что стоит изобразить ещё более нелепую позу, чтобы не разбудить подозрений у искушённых зрителей, но азарт — сладкий, колючий и неукротимый — уже вытеснял все осторожные мысли.
И вот — она атаковала.
Это было порывисто, неумело, с тем самым фальшивым пафосом, который сестра по ошибке принимала за истинное мастерство. Её меч метнулся к моей груди — грубо, без малейшего расчёта, ведомый лишь слепой, застилающей глаза яростью.
Я плавно ушла с линии атаки, описывая полукруг. Короткое, почти ленивое кистевое движение — и сталь звякнула о сталь. Меч Вивьен с глухим, унизительным звоном рухнул на утоптанную землю арены, подняв облачко пыли.
На трибунах воцарилась оглушительная, мёртвая тишина.
Сестра замерла, нелепо сжимая пустые ладони, а я я едва подавила волну едкого разочарования. Это оказалось слишком просто. До обидного скучно. Я жаждала настоящего столкновения воль, а получила лишь театральную истерику, обёрнутую в шёлк и кружева.
Я прошла мимо неё, даже не удостоив взглядом её пылающего лица.
— Я ведь предупреждала: стоило опустить меч, пока позор не стал окончательным, Вивьен, — бросила я вполголоса, не замедляя шага.
Лишь отойдя на добрый десяток шагов, я позволила себе облегчённый выдох, сбрасывая оцепенение боя. Но стоило мне направиться к трибунам, как дорогу преградил Джимми. Его взгляд прожигал насквозь — в нём кипела гремучая смесь ужаса, немого укора и ярого негодования. Весь его вид буквально кричал: «Что ты, чёрт возьми, творишь?!»
— Да расслабься ты, — фыркнула я, упрямо скрестив руки на груди и стараясь придать лицу выражение полнейшего безразличия. — Ты же сам видел: она первая схватилась за сталь. А я даже стойку приняла как полная дилетантка. Вцепилась в рукоять обеими руками, будто в жизни тяжелее кружевного веера ничего не держала.
Я легко пожала плечами, делая вид, что весь этот инцидент — не более чем досадный пустяк, не стоящий обсуждения.
— Никто ничего не заподозрил. Зрители и моргнуть не успели — мы ведь и сцепиться-то толком не сцепились. Она выронила клинок при первом же столкновении. Сама виновата, нечего было брать в руки то, что не можешь удержать.
— Эли-и-и — Джимми прошипел моё имя так, будто оно было древним проклятием. В его голосе, обычно спокойном и надежном, сейчас клокотала ярость вперемешку с бессильным отчаянием. — Ладно, чёрт с ним, с этим мечом, спишем на досадную случайность! Но полоса препятствий?! Какого дьявола ты прошла её идеально? Дочь барона Блана, которая по легенде годами чахла в четырех стенах и едва находила силы подняться с постели, вдруг взмывает над барьерами, точно горная лань! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?!
Я едва подавила смешок, наблюдая за его праведным гневом. Джимми буквально кипел — казалось, ещё мгновение, и над его головой заструится густой пар, как над забытым на углях чайником.
— Не преувеличивай, — я беспечно отмахнулась, поправляя выбившийся из хвоста локон. — Я ведь не состязалась с закаленным в боях легионером. Моей соперницей была Вивьен. На её фоне даже просто уверенная походка кажется триумфом мастерства. Ну, пробежала я эту дистанцию чуть быстрее, чем полагается изнеженной леди. И что с того? Пусть спишут на адреналин, страх или чистое везение. Мне больше нет нужды прятаться так отчаянно, как во времена Ванстенов. Главное — не «светить» магией и не превращать учебный спарринг в кровавую бойню. Остальное — сущие мелочи.
Рыцарь зажмурился и судорожно выдохнул, словно безмолвно взывая к высшим силам, чтобы те помогли ему не придушить меня прямо здесь.
— О боги — простонал он, театрально закатив глаза к чистому небу. — Идём уже, пока ты не выкинула очередной фортель. Скоро начнутся дуэли.
Я лишь усмехнулась, в последний раз расправила плечи и послушно последовала за ним к трибунам.
Мы заняли свои места в почётном секторе, под сенью расшитого балдахина. Я устроилась по правую руку от Каэля, мгновенно ощутив на себе сотни изучающих взглядов. Джимми и Мари сели чуть впереди, создавая своего рода живой щит между нами и любопытной толпой. Трибуны гудели, как растревоженный улей; в воздухе густо перемешались ароматы горячей выпечки, терпкой пыли арены и сырой листвы — непередаваемая атмосфера большого фестивального азарта.
Не скрывая торжествующего, почти дерзкого блеска в глазах, я повернулась к мужу.
— Я ведь была хороша, не так ли? — прошептала я, чуть склонив голову к нему.
Вместо сухого одобрения Каэль накрыл ладонью мою голову. Властным, но на удивление бережным жестом он притянул меня к себе и запечатлел мягкий, долгий поцелуй на моём виске.
— Умница, дорогая, — негромко произнес он, и в его рокочущем голосе промелькнули те самые глубокие нотки, которые определенно не были предназначены для чужих ушей.
Он сделал это безупречно. Публично. Именно так, как диктовал наш контракт: для жадных до сплетен слухов, для завистливых взглядов знати и для того, чтобы ни у кого в этом лагере не осталось и тени сомнения в прочности нашего «союза».
Я сдержала победную ухмылку, чувствуя, как по коже пробежали колкие искры от его близости. А мгновение спустя над ареной оглушительно взревели фанфары — начинались настоящие дуэли.
Глава 24.1 Титаны и тени
Я с огромным удовольствием спустилась бы на песок и сама поборолась за главный приз, но, наткнувшись взглядом на напряжённый затылок Джимми, вовремя остудила свой пыл. Рыцарь был прав: я и так продемонстрировала сегодня непозволительно много, заставив многих усомниться в легенде о «болезненном ребёнке». К тому же, раскрывать все карты перед Каэлем сейчас было бы верхом безрассудства. Пришлось остаться на месте, усмиряя клокочущую внутри энергию.
Когда Каэль и Джимми спустились на арену, Мари пересекла свободное пространство и пересела ко мне. Я заворожённо уставилась вниз, туда, где на песке собирались участники. Правила были просты: жребий определял пары, победители которых сходились в финальной схватке. Всего восемь бойцов: Каэль, Джимми, мой «дорогой» братец Люциан и ещё несколько мужчин, чьи лица мелькали на светских приёмах, но чьих имён я не знала. Ограничений практически не было: магия, артефакты, любые хитрости — в ход шло всё, пока один из соперников не оказывался за чертой круга или не признавал поражение.
Первый бой открыли двое баронов. Один — тучный и богатый, чьё владение мечом ограничивалось нарезкой жаркого, второй — прославленный защитник границ. Исход был предрешён ещё до первого лязга стали.
А затем на песок вышел Люциан. Его соперником стал молодой граф, известный своей силой, но, увы, мой брат был опаснее. Люциана с детства готовили к поступлению в «Щит», и лишь его неуправляемый нрав и тяга к жестокости закрыли перед ним двери элитного корпуса. Отец решил, что фамильную репутацию проще поддерживать за закрытыми дверями поместья, и домашние тренировки не прошли даром. Брат двигался стремительно и точно: всего пара выверенных выпадов — и меч противника, описав дугу, вонзился в песок.
Упиваясь триумфом, Люциан вскинул руки, принимая овации толпы. Его взгляд хищно заскользил по трибунам и мгновенно впился в меня. Та самая мерзкая, липкая ухмылка тронула его губы, а в серо-зелёных глазах вспыхнуло тошнотворное, удушливое внимание — так он смотрел на меня всегда, прежде чем затащить в свою комнату.
Внутри всё похолодело, захотелось отвернуться, закричать, скрыться Но вместо этого я заставила себя остаться неподвижной. Я медленно, с подчёркнутым изяществом коснулась пальцами своего виска, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Люциан инстинктивно повторил жест и вздрогнул, наткнувшись пальцами на неровную полосу затянувшегося шрама на своей коже — вечного напоминания о моём «возвращении» домой.
Я победно хмыкнула и перевела взор на Джимми. Он видел всю эту немую сцену и теперь буквально прожигал Люциана убийственным взглядом. Жребий уже был брошен: следующим соперником моего друга станет мой брат. Я кожей чувствовала, как в Джимми закипает ярость, которую он подавлял годами, и, признаться, я была совсем не против увидеть, как он вышибет из Люциана всю его спесь вместе с духом.
Каэль расправился со своим первым оппонентом за считаные секунды — так небрежно и буднично, словно стряхивал пылинку с рукава. Джимми не отстал: его победа была столь же стремительной и техничной.
Наступил полуфинал. Судьба и жребий распорядились так, что Каэлю достался тот самый барон, с которым они не раз делили тяготы пограничной службы, а Джимми Джимми наконец-то оказался лицом к лицу с Люцианом.
Бой дракона в этот раз затянулся. Барон, закаленный в бесконечных стычках на рубежах, прекрасно знал масштаб силы своего бывшего командира и не питал иллюзий насчет исхода. Тем не менее он не упустил случая в последний раз испытать себя. Зрители заворожённо следили за блеском стали: барон ушёл от прямого выпада, перевёл клинок Каэля в сторону и даже умудрился дважды жестко отбить сокрушительную атаку сверху, от которой у любого другого мечи бы просто вылетели из рук. Но Каэль был неумолим. Заметив секундное замедление в движениях барона, он провёл ложный финт, заставив того открыться, и резким, выверенным толчком гарды в плечо вытеснил соперника за пределы круга. Чистая победа. Граф Варн кивнул старому соратнику и покинул поле, уступая место следующей паре.
Когда на песок вышли мой рыцарь и брат, на трибунах воцарилась предвкушающая тишина. Я видела, как Люциан, кривя губы, что-то ядовито шептал Джимми. Друг молчал, сохраняя ледяное, почти пугающее спокойствие, но даже отсюда я видела, как в зелени его глаз мечутся молнии. О чём говорил мой «родственник», гадать не приходилось: наверняка сыпал оскорблениями, называя Джимми предателем и крысой, которая сбежала от Ванстенов, чтобы прислуживать бастарду.
Но как только прозвучал сигнал, тишина взорвалась.
Джимми сорвался с места, превратившись в размытую тень. Люциан явно не ожидал такой яростной скорости, но в последний миг успел вскинуть меч, чудом избежав ранения. Сталь лязгнула о сталь с оглушительным звоном. Брат, оправившись от шока, бросился в контратаку, нанося серию тяжелых ударов, но рыцарь парировал их с какой-то издевательской легкостью.
Как бы хорошо ни тренировали брата в стенах поместья, ему было не по зубам тягаться с лучшим выпускником Академии. Джимми доказывал это каждому зрителю на трибунах. Он обрушил на брата каскад ударов, методично и жестко вытесняя его к краю арены. Люциан пятился, судорожно отбиваясь; пару раз он пытался воспользоваться секундными заминками Джимми, чтобы нанести ответный выпад, но рыцарь больше не давал ему поблажек.
В какой-то момент Люциан процедил нечто, что мне, к несчастью, удалось прочитать по губам. «Каково это — защищать честь моей подстилки?» — его слова сопровождались мерзкой ухмылкой. Внутри меня всё вспыхнуло: мне самой захотелось спрыгнуть на арену и выбить ему зубы — теперь у меня хватило бы сил довести начатое до конца.
Но Джимми опередил меня.
Его глаза полыхнули первобытной яростью. В то же мгновение он сократил дистанцию, неуловимым движением перебросил меч в левую руку и, развернув клинок, с тяжелым глухим звуком впечатал рукоять брату прямо в солнечное сплетение. Герцог сложился пополам, хватая ртом воздух, и Джимми, не давая ему опомниться, просто вышвырнул его за пределы круга мощным пинком.
Это был грязный, неспортивный манёвр, за который в любой другой ситуации могли исключить. Но публика была в восторге — здесь любили кровь и искреннюю ненависть. Всем было до дрожи интересно наблюдать, как бывший «верный пес» Ванстенов не просто сменил хозяина, но и прилюдно растоптал наследника герцогского рода. Зрители не слышали оскорблений Люциана, поэтому для них эта сцена была лишь захватывающим финалом личной вражды, а не актом защиты моей чести.
Пока Люциан скорчился на песке за чертой круга, Джимми подошёл к нему вплотную. Он с силой вогнал меч в землю рядом с головой брата и, низко склонившись, что-то прошептал ему на ухо — тихо, так, что слова утонули в гуле трибун. Затем он выпрямился и с гордой, непоколебимой осанкой отошёл в сторону.
На душе разлилось долгожданное тепло. Мне хотелось сорваться с места, в два прыжка преодолеть трибуны и крепко обнять друга за эту маленькую победу над нашим общим кошмаром.
— У господина Джимми были настолько плохие отношения с домом Ванстенов? — полушёпотом спросила Мари. Она всё это время наблюдала за схваткой, затаив дыхание и вцепившись пальцами в край сиденья.
Мари знала откуда были шрамы на моём теле. Мне пришлось открыться ей и Абию после того, как Каэль посвятил их в детали нашего плана. Да и трудно было скрывать очевидное, когда я вернулась из отцовского поместья едва живой. Но я никогда не упоминала о «хобби» Люциана. Кто в здравом уме признается такой светлой девушке, какой ад творил с тобой родной брат под покровом ночи?..
— Да, — коротко отрезала я.
Рыжеволосая наверняка хотела расспросить подробнее, но промолчала — то ли из почтения к моему «статусу», то ли интуитивно чувствуя, что не стоит бередить эти незаживающие раны.
Я снова посмотрела на рыцаря. Он невидящим взглядом сверлил горизонт, но почувствовав мой взор, обернулся и вяло улыбнулся. Будь на моём месте кто-то другой, он бы решил, что эта вымученная улыбка вызвана нарушением правил или усталостью. Но я знала правду. Это было извинение, которое читалось в его глазах: «Прости, что не проломил ему череп в первую же секунду».
Я ободряюще хмыкнула, чувствуя, как напряжение в груди наконец отпускает. А мгновение спустя над ареной вновь взревели трубы, возвещая начало финального, решающего раунда.
Трибуны захлебнулись в неистовом гомоне, когда на поле вышел Каэль. Его белые волосы, отливавшие на солнце серебром, легко трепал ветер, а алый, пронзительный взор был прикован к рыцарю. Я замерла, не в силах разобраться в собственных чувствах: было ли мне любопытно смотреть, как столкнутся два самых сильных мужчины в моей жизни, или же в груди ворочался страх? Одно дело — лучший выпускник Академии, и совсем другое — её директор, легенда, ставшая плотью.
Джимми всегда безмерно уважал Каэля. До того как мы узнали правду, он часто рассказывал мне о графе Варне, чья слава гремела в стенах Академии. Друг восхищался его непобедимостью, говорил, что от этого человека веет первобытной мощью, и признавался: его заветная мечта — когда-нибудь скрестить с ним клинки. Что ж, мечты имеют свойство сбываться, вот только наши сбывались как-то извращённо, совсем не в том русле, в котором нам хотелось бы.
Ведь теперь перед Джимми стоял не просто великий наставник, а древний дракон и мой муж. И последнее, как бы тщательно друг ни пытался это скрыть, было ему глубоко не по душе. Но он терпел. Терпел ради меня, понимая, что именно Аркаэль стал тем, кто вырвал меня из лап Ванстенов и даровал шанс на новую жизнь.
Что думал о самом Джимми Каэль, понять было почти невозможно — его лицо оставалось непроницаемой маской. Он выставил условие, принимая рыцаря на службу, он то и дело раздражался, когда я проводила слишком много времени в компании друга Но нельзя было отрицать факта: именно Каэль лично вручал Джимми почётную звезду как лучшему выпускнику года. А значит, в силе моего рыцаря дракон не сомневался ни на миг.
Когда мужчины замерли друг напротив друга, трибуны погрузились в такую глубокую тишину, что казалось, само время замедлило свой бег. Никто не решался вздохнуть или моргнуть, боясь упустить хотя бы мимолётное движение этого столкновения титанов.
Не сговариваясь, Каэль и Джимми одновременно приложили кулаки к груди — признание равного в том, кто стоит напротив. Звук гонга разорвал тишину, ознаменовав начало финала.
Первые мгновения были обманчиво спокойными. Дракон выжидал, застыв в безупречной стойке, как и в тот раз, когда он устроил мне спарринг в Академии. Джимми тоже не торопился: они медленно очерчивали круг, не сводя друг с друга глаз, прощупывая намерения противника. Внезапно алый взор дракона метнулся к трибунам. Наши глаза встретились, и на его губах промелькнула едва заметная, предвкушающая улыбка.
Джимми не стал ждать. Посчитав это секундной потерей концентрации, он сорвался с места. Его выпад был быстрым: меч свистнул, целя в правое плечо Каэля. Дракон вскинул клинок для блока, но в самый момент столкновения Джимми, демонстрируя невероятный контроль над телом, сменил траекторию. Сталь нырнула вниз, прочертив опасную дугу у самого бедра Каэля. Тот едва успел уйти в сторону, и кончик меча рыцаря лишь вспорол воздух там, где мгновение назад была плоть.
Теперь уже ухмылка Аркаэль предназначалась моему другу — полная хищного азарта. Он оценил дерзость своего лучшего ученика.
В следующее мгновение всё изменилось. Каэль перешёл в наступление, и мир сузился до звенящей стали. Дракон бил тяжело, сокрушительно, заставляя Джимми буквально вязнуть в обороне. Каждый удар дракона отдавался в ушах колокольным звоном, искры летели снопами, осыпая песок. Рыцарь огрызался короткими контратаками, уходил в перекаты, пытался подсечь Каэля, но тот двигался с пугающей грацией, словно предвидел каждое движение наперёд.
Бой сместился к самой кромке круга. Джимми тяжело дышал, но глаза горели фанатичным блеском. Решив, что это его единственный шанс, он пошёл на риск: нарочито открыл левый бок, приглашая к атаке. Каэль клюнул. Дракон сделал выпад, и Джимми, перехватив его руку, попытался на инерции развернуть Каэля и вытолкнуть его за черту.
Это был идеальный обманный манёвр. Но Каэль не был бы собой, если бы поддался на собственную науку.
Вместо того чтобы сопротивляться толчку, дракон сам рванул вперёд, на мгновение сократив дистанцию так, что они столкнулись грудь в грудь. Каэль перехватил запястье Джимми, используя его же тягу, и коротким, почти незаметным разворотом корпуса перенаправил движение рыцаря.
Джимми, не ожидавший, что его же хитрость обернут против него с такой точностью, потерял опору. Он по инерции пролетел вперёд, его сапоги взметнули фонтан песка у самой границы, и он вынужден был сделать шаг за черту, чтобы просто не упасть.