Похищение во благо

— Милая Элиара — процедил он сквозь зубы, и этот голос, обычно тёплый и подбадривающий, сейчас больше напоминал змеиное шипение. — Будь добра, объясни мне: что это за ересь?

Он брезгливо покрутил перед моим носом злополучным пучком свечей — теми самыми, которые я так щедро и неосмотрительно раздала вчера вечером.

— Первое, что встретило меня утром на пороге, — продолжил Джимми, и его тон стал опасно ровным, — это красная, как спелый томат, Мари. Она сжимала в руках вот это безобразие дрожащими пальцами и, едва выдавливая слова, сообщила, что её «великодушная госпожа» велела мне тоже зажечь их и как следует расслабиться. После чего нервно хихикнула и умчалась так, будто за ней по пятам гналась вся преисподняя.

Я не выдержала — короткий, виноватый смешок сорвался с губ предательским эхом. Я тут же напустила на себя серьёзный вид, понимая, что балансирую на грани, но внутри всё клокотало от смеси стыда и странного, щемящего умиления. Даже в этой слепой ярости Джимми напоминал огромного, встревоженного пса, который готов перегрызть глотку любому, кто косо посмотрит на его хозяйку.

— А теперь скажи мне, Эли — темноволосый чеканил каждое слово, не снимая с лица пугающей, изломанной улыбки, от которой веяло холодом. — Уж не вздумала ли ты зажечь эти проклятые свечи в присутствии своего драгоценного муженька?

— Ну я их зажгла, — выдавила я, из последних сил подавляя неуместный, нервный смех.

В ту же секунду краска отхлынула от лица рыцаря, сменившись мертвенной бледностью. Он рывком подался вперёд, и его пальцы мёртвой хваткой вцепились в мои плечи.

— Этот мерзкий ящер посмел коснуться тебя?! — прорычал он, и в его голосе отчётливо звякнула обнажённая сталь. — Клянусь богами, я вырву ему руки. Как он посмел посягнуть на тебя под действием этой дряни!

Он резко развернулся, намереваясь на всех парах лететь на поиски Каэля, и в этом движении было столько разрушительной силы, что у меня похолодело внутри. Я едва успела перехватить его руку, которая уже судорожно сжимала рукоять меча.

— Джимми, стой! Он не тронул меня, клянусь, всё в порядке! — я вложила в эти слова всю возможную убедительность, буквально повиснув на его руке и заставляя рыцаря встретиться со мной взглядом. — Это я по собственной глупости велела Мари их зажечь. Откуда мне было знать, что это за дрянь? Каэль он почти сразу их потушил и объяснил, что это вовсе не благовония для безмятежного сна.

Ложь сорвалась с губ гладко, но совесть отозвалась неприятным, едким уколом. Джимми лишь недоверчиво вскинул бровь, и в его глазах промелькнуло горькое понимание.

— И ты всерьез полагаешь, Эли, что я вот так запросто проглочу эту сказку? — его голос стал тише. — Возможно, тебе и удается водить за нос своего высокородного ящера, но меня ты обмануть не сможешь.

Я виновато поджала губы, чувствуя себя пойманным на месте преступления ребёнком. Другого ответа от человека, который знал меня с детства, ждать не приходилось. Но и позволить ему узнать правду о том, что на самом деле творилось вчера в шатре, я не имела права. Это было слишком личным, слишком пугающим и слишком постыдным, чтобы облекать это в слова.

— Ладно — я отвела взгляд, чувствуя, как предательский жар вновь заливает щеки. — Свечи потушила я. Пусть и не в первую секунду Но, Джимми, он правда меня не тронул.

Парень долго всматривался в моё лицо — молча, словно пытался разглядеть под кожей каждую крупицу лжи и каждую мимолетную тень моего смущения. Наконец его пальцы медленно разжались, выпуская рукоять меча. Рука бессильно опустилась вдоль тела, но тяжёлое напряжение так и не покинуло его широкие плечи.

— Если он хоть пальцем тебя тронет против воли — начал он едва слышным шёпотом, и в этом звуке таилось больше первобытной, ледяной угрозы, чем в самом яростном боевом крике.

— Не тронет, — мягко перебила я, уверенно встречая его взор.

В зелени его глаз застыла странная, тягучая смесь нежности и щемящей грусти — он определенно видел то, о чём я сама ещё боялась даже догадываться.

— Он вырвал тебя из того ада, подарил свободу и, наконец, заставил тебя увидеть собственную ценность. За это, Эли, я благодарен ему безмерно, — Джимми сделал паузу, и его ладони медленно скользнули по моим плечам вниз, крепко обхватив мои руки. — Но ты ведь знаешь, что меньше всего на свете я желаю видеть твои слёзы?

Его пальцы коснулись моей щеки — едва ощутимо, почти невесомо, как крыло бабочки, стирая невидимую тень моей тревоги.

— Ты уже выплакала непозволительно много, Эли. Пережила то, что сломало бы любого другого. Но я боюсь до смерти боюсь, что этот ящер способен уничтожить тебя окончательно. На этот раз — по-настоящему, — он медленно, почти благоговейно провел большим пальцем по моей скуле, стирая призраки прошлых обид. — Ты ведь понимаешь, о чём я говорю?

Я лишь безмолвно кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Джимми было не обмануть. Вероятно, он приметил эту перемену ещё тогда, во время нашей первой встречи у ворот академии. Он разгадал мою тайну гораздо раньше, чем я сама набралась смелости признаться себе в симпатии к Каэлю. Мой взгляд, мои жесты, то, как я теперь произносила его имя — для Джимми всё это было открытой книгой.

— Ты невероятно сильная. Сильнее всех, кого я когда-либо знал. Но умоляю тебя, милая Эли, будь осторожна Я просто не выдержу, если ты снова будешь страдать.

Он наклонился и прижался своим лбом к моему — наш старый, привычный жест. Я невольно улыбнулась этой родной, незыблемой поддержке, чувствуя, как внутри на мгновение воцаряется покой.

— Вырву ему кишки, клянусь, — внезапно добавил он, и в его голосе вновь звякнула сталь. — Пусть только попробует причинить тебе боль. Хоть словом, хоть делом.

— Всё будет хорошо, Джимми, — я ласково накрыла своей ладонью его руку, всё ещё покоившуюся на моей щеке. — У меня всё под контролем. Честно.

Рыцарь тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько отеческой печали и неверия, что мне захотелось спрятаться.

— Ты очень плохая лгунья, Эли — прошептал он, глядя мне прямо в душу.

Я лишь горько усмехнулась, не находя слов для оправдания. Он был прав. Мой контроль рассыпался прахом каждый раз, когда в поле зрения появлялся Каэль, и единственным, кто видел эти руины, был мой верный рыцарь.

***

Когда мы вернулись в столовую, на столе меня уже поджидала тарелка, от которой исходил густой, манящий аромат специй и домашнего тепла. Я искренне поблагодарила рыжеволосую горничную и жестом пригласила их с Джимми разделить со мной трапезу. Джимми, не удержавшись, всё же отпустил колкую шутку по поводу злополучных свечей. Мари тут же густо покраснела и бросила на меня виноватый, почти умоляющий взгляд — ей явно было неловко, что она не предупредила меня об их истинном назначении. Я лишь весело рассмеялась, стараясь развеять её смущение; в конце концов, остатки неловкости испарились, и завтрак потёк в уютном, мирном русле.

— Госпожа, вы ведь пойдёте смотреть соревнования? — спросила Мари, аккуратно наполняя мою чашку. Пар заклубился в воздухе, неся с собой терпкий запах чёрной смородины и мяты.

Соревнования В памяти всплыли обрывки вчерашних разговоров: полоса препятствий, стрельба из лука, боевые спарринги. А в финале — таинственный приз, о котором шептался весь лагерь, но никто не знал правды. Зрелище обещало быть по-настоящему захватывающим.

— Насколько мне известно, твой благоверный тоже участвует, — вставил Джимми, лениво откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Сейчас он вместе с остальными заканчивает последние приготовления. Я, к слову, тоже намерен выйти на поле.

— В таком случае мне точно нельзя это пропустить, — усмехнулась я, делая глоток обжигающего чая. — Хочу своими глазами увидеть, как вы оба с треском проигрываете.

Джимми лишь хмыкнул, принимая вызов, но тут же добавил как бы невзначай, наблюдая за моей реакцией:

— Кстати, Вивьен тоже подала заявку на участие.

— Разве леди дозволено участвовать в подобных забавах? — удивилась Мари, недоуменно нахмурив брови и застыв с чайником в руках.

— Формально — не запрещено. Просто мало кто из благородных дам решается променять веер на лук. Вивьен в этом плане — редкое и весьма амбициозное исключение.

Я непроизвольно закатила глаза. Ну разумеется, сестра никогда не упустит случая оказаться в центре внимания и сорвать аплодисменты толпы, демонстрируя свою безупречность.

— Звучит как вызов, — протянула я, чувствуя, как внутри что-то звонко и остро щёлкнуло.

Это не было простым любопытством или спортивным азартом. В груди ворохнулось колючее, горячее желание доказать самой себе? Семье Или, может быть, Каэлю, что я — не просто хрупкое украшение в его руках, а сила, с которой стоит считаться?

Джимми скептически прищурился, и в зелени его глаз промелькнуло сомнение.

— Сомневаюсь, что господин, — на этом слове он едва заметно скривился, словно ощутил на языке кислый вкус, — придёт в истинный восторг от этой затеи. Ты ведь предстала перед ним беззащитным, нежным цветком, Эли. А теперь вдруг решишь устроить фееричное шоу на глазах у всей знати?

Мари растерянно переводила взгляд с меня на рыцаря и обратно. Она замерла, словно боялась пропустить хоть слово, хоть малейший намёк на то, что бушевало под гладкой поверхностью этой беседы.

Я поставила чашку на стол — медленно, намеренно осторожно, чтобы фарфор не звякнул о блюдце. В груди разливалось странное тепло: гремучая смесь раздражения, азарта и упрямого желания наконец переступить через собственные страхи. Вивьен на арене. Каэль там же. Джимми. А я — в стороне, с чашкой чая в руках, в роли послушной и бессловесной зрительницы?

Нет. Не в этот раз.

— Мне кажется — тихо начала Мари. Она нервно поправляла рыжий локон, упрямо выбивавшийся из-под заколки. — Господин не будет против самого участия. Но там и в самом деле суровые испытания

«Что может быть суровее того ада, через который я уже прошла? — горько усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри крепнет холодная решимость. — Любая полоса препятствий отныне покажется мне не более чем прогулкой по весеннему полю».

— Он будет не находить себе места от беспокойства, госпожа! — продолжала Мари, и в её глазах отразилась неподдельная тревога. — Вдруг вы случайно поранитесь или, не дай бог, что-нибудь себе повредите?

Джимми фыркнул — коротко и скептически. Он-то знал, что я выберусь из любой передряги если не невредимой, то уж точно несломленной. Но Мари продолжала смотреть на меня с той самой трогательной нежностью, от которой сердце невольно сжималось.

— Не волнуйся так, Мари, — я мягко накрыла её ладонь своей, стараясь приободрить. — Разве ты ещё не заметила? Я куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд.

Мари ответила мне улыбкой, но в ней проскользила необъяснимая грусть, которую невозможно было скрыть.

— Несомненно, госпожа. Я ни на миг не смею сомневаться в вашей непоколебимой воле, — тихо произнесла она, — и всё же сердце за вас болит.

— Всё будет хорошо, обещаю, — я закрепила свои слова ещё одной уверенной улыбкой, стараясь придать ей веса. — Я приму участие. Пожалуйста, Мари, внеси моё имя в списки участников.

Девушка лишь смиренно кивнула и покинула шатёр, оставив за собой шлейф аромата трав и тишину. Мы остались с рыцарем наедине. Я тут же поймала на себе проницательный, изучающий прищур Джимми. Склонив голову набок, он наблюдал за мной с явным, почти осязаемым подозрением.

— Надеюсь, ты не вознамерилась вырвать победу любой ценой? — с лукавой усмешкой поинтересовался он, скрестив руки на груди.

— Вовсе нет. Зачем мне лишнее внимание? — я безразлично пожала плечами, любуясь игрой света в своей чашке. — Просто поучаствую для вида, пройду дистанцию кое-как — и этого будет вполне достаточно.

Точно так же я успокаивала себя перед вступительными испытаниями в академию: планировала затеряться в толпе, стать серой тенью, не высовываться а в итоге с оглушительным грохотом влетела в элитный класс, разрушив все свои планы на спокойную жизнь.

— Да и в любом случае, — добавила я, намеренно отводя глаза к окну, где за пологом шатра шумел лагерь, — разве мне под силу обойти тебя? А уж тем более — Каэля.

Джимми усмехнулся, понимающе и чуть снисходительно качнув головой.

— Ну, в этом ты, пожалуй, права. Состязаться с драконом — затея сомнительная.

Он говорил легко, почти весело, но внутри меня что-то болезненно царапнуло, точно острым когтем. Я не хотела просто «присутствовать». Я не хотела быть декорацией в их героическом эпосе. В груди ворохнулось глухое, упрямое желание: хотя бы раз попытаться всерьёз. Сбросить эти фальшивые оковы слабости и заставить всех увидеть, на что я способна на самом деле, когда не пытаюсь казаться хрупкой.

Впрочем, время покажет, чья маска окажется крепче.

***

До начала состязаний оставался всего час. Аркаэль так и не появился — был ли он поглощён приготовлениями, не желал ли отвлекаться или просто впрочем, какая разница? Мы всё равно встретимся на арене, под прицелом сотен глаз и бездонным небом.

Я замерла перед ростовым зеркалом, неспешно готовя себя к выходу. Свободная чёрная рубаха привычно легла на плечи, я заправила её в плотные тёмные штаны и собрала волосы в высокий, тугой хвост. Облик был до боли знакомым, родным и всё же сейчас он казался почти чужим, словно я примеряла маску из прошлой жизни. Я пригладила выбившиеся пряди на затылке, внимательно изучая своё отражение, и губ коснулась слабая улыбка. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как мы с Джимми в последний раз скрещивали клинки на заброшенном плацу. Срок ничтожный, но по ощущениям — минула целая вечность. Единственное, по чему я искренне тосковала в том проклятом доме, — это наши тренировки. Я бы многое отдала, чтобы вновь ощутить тяжесть стали в руке и азарт честного боя, но пока я играю роль кроткой жены, о спаррингах с другом остаётся только мечтать.

Я бросила последний взгляд на зеркало. К роскошным шелкам привыкнуть было легко, но в этом простом облачении дышалось куда свободнее. Мари, подошедшая бесшумно, накинула мне на плечи тяжёлый плащ, и мы покинули наше пристанище.

Погода стояла прохладная, бодрящая. Небо — высокое, чистое, без единого облачка, а воздух был пропитан запахами прелой листвы, горького дыма костров и тонкой металлической ноткой: где-то неподалёку точили мечи. Трибуны и полоса препятствий, выросшие всего за день, уже были заполнены до отказа. Весь лагерь собрался здесь, гудя, как растревоженный улей. Возбуждённый гомон, взрывы смеха, звонкий перестук монет — выкрики ставок не смолкали ни на минуту. В воздухе вибрировала густая, почти осязаемая энергия: азарт, показная бравада и жадное предвкушение зрелища.

Среди судей и организаторов я мгновенно выхватила взглядом белую макушку Каэля. Даже в пестрой толпе он выделялся, как маяк в тумане: высокий, безупречно спокойный, с той самой врождённой царственностью в осанке, которая заставляла окружающих невольно выпрямлять спины. А рядом с ним разумеется, Вивьен. Где же ей ещё быть? Она стояла вплотную, чуть склонившись к нему и ослепительно улыбаясь — той самой улыбкой, которую годами оттачивала перед зеркалом. Одно её присутствие, эта нарочитая близость заставили всё внутри меня вскипеть, как воду в забытом на огне котле.

Дыши, Элиара. Ровно. Спокойно.

Сегодня она горько пожалеет о том, что вообще осмелилась выйти на этот песок.

Я намеренно не стала подходить к ним. Пусть моё появление станет для всех громом среди ясного неба. Я готова была отдать многое, лишь бы увидеть выражение лиц собравшихся, когда распорядитель во всеуслышание объявит моё имя.

В этот миг Каэль вдруг вскинул голову и медленно обвёл взглядом трибуны. Его взор скользил по лицам внимательно, словно он искал в этой пестрой толпе кого-то конкретного. Меня?

Вивьен, мгновенно почуяв его секундную отстранённость, мягко, почти интимно коснулась его предплечья, собственническим жестом возвращая внимание на себя. В ту же секунду во мне проснулось дикое, совершенно не аристократическое желание запустить в сестру чем-нибудь потяжелее.

«Нет, Элиара. Держи маску», — приказала я себе. Теперь ты — леди Варн, а не затравленный бастард из подвала. Пусть она из кожи вон лезет, рассыпая свои фальшивые чары. Этот год принадлежит мне — по праву контракта. Сейчас я могу дышать полной грудью, не опасаясь, что он падет жертвой её дешевых уловок.

Но следом за уверенностью сознание пронзила неприятная мысль: а если всё пойдёт прахом? Если он увидит, как грациозно, почти танцуя, Вивьен проходит полосу препятствий? Как безупречно ложатся её стрелы в цель? Порой ведь хватает одного взгляда, одного мимолётного изгиба тела в движении, чтобы чужое сердце дрогнуло. Цепь рассудка рвётся, и чувства вспыхивают, как сухая трава от случайной искры. А вдруг у него случится именно так?

Я резко мотнула головой, отгоняя наваждение, но взгляд всё равно болезненно впился в блондинку внизу. Нет. Ни за что. Сегодня у неё появится соперница, которой она не ждала. Лучше, хитрее и во сто крат быстрее. Та, что не станет красоваться перед публикой, а просто сделает своё дело — и сделает его безупречно.

Я всё ещё сверлила сестру яростным взглядом, когда кожей почувствовала чужое, обжигающее внимание. Короткий поворот головы — ну разумеется.. План с эффектным выходом с треском провалился. Алые глаза уже нашли меня в толпе. Глядя на Каэля, я отчётливо видела, как он едва сдерживает самодовольную, понимающую ухмылку.

Вот же жук чешуйчатый! Ему, видите ли, весело? Мне вот сейчас совсем не до смеха. Я вызывающе фыркнула и демонстративно отвернулась, возвращая внимание к арене, чувствуя, как щёки обжигает то ли гневом, то ли азартом.

В этот момент над полем разнёсся усиленный магией голос глашатая. Медный звон возвестил о начале весених состязаний, и распорядитель начал торжественно объявлять имена сегодняшних смельчаков.

На песок арены начали выходить участники. Первым ступил мой верный рыцарь, за ним — братья Ванстены, на которых я едва удостоила взгляда, не желая лишний раз созерцать их мерзкие морды. Следом потянулись и другие: крепкие мужчины, опытные бойцы, а некоторых я знала лично. Точнее, их знал Эл — это были старшекурсники Академии, те самые, с которыми нам порой устраивали учебные спарринги, чтобы мы «набирались опыта» у старших.

Когда на поле появился Каэль, трибуны взорвались восторженным шёпотом. Весь лагерь, казалось, затаил дыхание, смакуя редкое зрелище: сам Граф Варн не просто почтил мероприятие присутствием, но и решился лично вступить в игру.

— Вивьен Ванстен! — торжественно провозгласил глашатай, и его голос эхом отразился от деревьев.

Толпа на мгновение притихла, прежде чем разразиться новой волной восхищения. Сестра вышла на арену, облаченная в такие же тёмные штаны, как и я, но дополненные изумрудной рубахой с вычурной золотой вышивкой. Её светлые волосы были заплетены в две безупречные, тугие косы. Вивьен буквально купалась в лучах внимания, упиваясь каждым вздохом толпы. С небрежной грацией она заняла место подле Каэля, едва не касаясь его плечом.

Казалось, на этом список окончен и сейчас дадут старт, но оставался последний участник. Я уже начала движение, легко и бесшумно проскальзывая сквозь толпу ещё до того, как распорядитель успел набрать в легкие воздуха. Дерзкая, почти хищная улыбка сама собой коснулась моих губ.

— И у нас сегодня неожиданный гость — вновь прогремел магически усиленный голос, заставляя людей заинтригованно податься вперёд. — Элиара Варн!

В ту же секунду сотни взглядов, словно по команде, скрестились на мне. В воздухе повисла звенящая, ошеломлённая тишина, в которой был слышен лишь свист ветра.

Я медленно вышла на песок, чувствуя, как толпа расступается, принимая мой новый образ. Белый хвост волос качнулся за спиной. Каждый шаг отдавался в груди — громко, размеренно, уверенно.

Там, внизу, Вивьен замерла. Её идеальная улыбка дрогнула — всего на миг, но я успела заметить эту трещину в её броне. Джимми смотрел на меня с нескрываемым торжеством; в моих глазах он наверняка видел тот самый знакомый азарт, что слишком долго томился под маской кроткой графини.

А Каэль. Каэль смотрел, не отрываясь. В его рубиновом взоре не было ни тени удивления — лишь лёгкая, едва заметная полуулыбка, одобрительная и манящая.

Я ступила на арену и встала по другую сторону от сестры. В то же мгновение оцепенение толпы сменилось безумным восторгом — трибуны взорвались аплодисментами, предчувствуя, что эти соревнования будут куда интереснее, чем все ожидали.

Весь объем внимания, который до этого так жадно и самозабвенно впитывала Вивьен, в один миг рассыпался, точно порванная нить бисера. Теперь сотни глаз были прикованы только ко мне: меня изучали, невольно сопоставляя с «идеальной» дочерью герцога. Порой до меня всё ещё долетали ядовитые шепотки. Сплетники никак не могли простить баронессе Блан дерзость, с которой она увела самого завидного жениха империи из-под носа леди Ванстен.

И всё же в этих взглядах сквозило не только осуждение, но и жгучее любопытство. Таинственная жена графа Варна будоражила умы куда сильнее, чем примелькавшаяся «жемчужина» дома Ванстенов. Признаться, это внимание льстило мне, обжигая кожу приятным холодком — я стояла с Вивьен на равных.

Участники начали распределяться по парам: испытания предстояло проходить по двое, чтобы в конце из лучших выбрать победителя. Обычно Вивьен выступала в гордом одиночестве как единственная дама, но сегодня всё изменилось. Сестра отошла к отцу, что-то яростно нашёптывая ему на ухо; герцог прожигал меня поистине убийственным взглядом, но я даже не удостоила его вниманием — не хватало ещё портить себе настрой перед стартом. Я отошла в сторону, делая небольшую разминку и чувствуя, как мышцы радостно отзываются на долгожданное движение.

— Тебе идёт этот образ, — раздался за спиной вкрадчивый шёпот.

Я едва не вздрогнула от неожиданности, но вовремя взяла себя в руки — слишком много глаз следило за каждым моим жестом. Каэль стоял совсем рядом, чуть склонившись ко мне. Его голос был тёплым, с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой по позвоночнику невольно пробежала волна мурашек.

— Спасибо, дорогой, — ответила я с лёгкой, игривой усмешкой и подмигнула ему. Это было сделано демонстративно, на публику — безупречная роль влюблённой жены.

Видеть, как Вивьен захлёбывается собственной злостью, было истинным наслаждением. Впрочем, не только она — всё семейство теперь сверлило меня взглядами, даже не пытаясь скрыться за масками приличия. Они никак не могли смириться с тем, что я окончательно вышла из их тени, став личностью, способной не просто бросить им вызов, но и при необходимости собственными руками разрушить их фальшивую «идиллию».

Я выпрямилась, подставляя лицо холодному ветру. Он трепал края моей рубахи, но я не мёрзла. Мне было жарко — и от присутствия мужчины рядом, и от осознания того, что я наконец-то вернулась в свою стихию. Толпа вокруг гудела, обсуждая шансы: ставки делались быстро, и почти никто не ставил на меня. Вивьен была им понятна, она была привычным фаворитом. Зрители были уверены, что она легко обойдёт «изнеженную» графиню, которую все считали болезненной и хрупкой.

В идеале мне стоило бы придерживаться легенды о слабом здоровье, чтобы не плодить лишних вопросов. Но сегодня азарт был сильнее осторожности. Мне не нужна была великая слава — мне было достаточно обойти сестру хотя бы на миллиметр. На один ничтожный шаг, который, тем не менее, отберёт у неё долгожданную победу.

***

Время шло, разрезая ожидание на короткие, наполненные азартом отрезки. Первым на полосу вышел Джимми, и его превосходство было неоспоримым: мой рыцарь пролетел дистанцию, оставив соперника далеко позади. Затем настала очередь Каэля. Он двигался с такой пугающей лёгкостью, будто для него не существовало земного притяжения. Ни сбитого дыхания, ни единой испарины на лбу — лишь холодный взгляд в котором читалось, что иначе и быть не могло.

Вскоре, когда солнце поднялось в зенит, отбрасывая на песок резкие, короткие тени, настал и наш черёд. Мы вышли из своих углов и направились к старту. Воздух оставался прохладным, но теперь он казался разреженным, почти наэлектризованным. В нём повисло тяжёлое напряжение — оно исходило не только от предстоящего забега, но и от взглядов, которые сейчас буквально жгли мне кожу.

Я замерла на стартовой линии. Бок о бок со мной стояла Вивьен. Она буквально сияла, упиваясь триумфом ещё до его начала. Сестра демонстративно смотрела по сторонам, ловя остатки восхищённых вздохов толпы, точно драгоценный нектар.

— Зря ты вообще на это решилась, — прошипела она, и в её изумрудных глазах вспыхнуло торжество, смешанное с ядом. — Я проходила эту трассу много раз, а ты У тебя нет ни единого шанса.