Похищение во благо

Оставшийся день до ужина и сам ужин я провела в тишине и одиночестве, только Мари, как всегда, кружила рядом, пытаясь развлечь меня своими историями. Как бы я ни любила её голос и искреннюю заботу, в этот раз я пропустила все до единой истории мимо ушей. Даже моя любимая еда так и осталась лежать в тарелке нетронутой.

Путь на третий этаж, к дверям покоев Дракона, занял у меня гораздо больше времени, чем обычно. Я лихорадочно размышляла: с чего начать? Стоит ли сразу просить не выгонять меня или лучше пасть на колени? А может, вообще не заходить, а немедленно покинуть поместье? Не умолять, не унижаться, а просто бежать. Последнее казалось самым правильным, но обдумать эту мысль я не успела — костяшки пальцев по привычке несколько раз ударили в дверь.

Ещё не поздно уйти — лихорадочно подумала я, делая полшага назад, но за дверью уже послышалось низкое, чуть усталое:

— Входи.

Задержав дыхание, я толкнула дверь и вошла.

Мужчина сидел в глубоком кресле у камина, вытянув босые ступни к огню. В руках он держал книгу, но читал ли он её на самом деле или просто прятал взгляд, лишь бы не смотреть на лгунью? Только я открыла рот, намереваясь выплеснуть заготовленные извинения, как алые глаза взметнулись к моему лицу. Слова застряли в горле. Он выглядел таким уставшим В тусклом свете на бледной коже чётко проступали тени, залегшие под глазами. Аркаэль устало провёл рукой по лицу, и в отсветах пламени на его левом запястье блеснул браслет. Тот самый, что я подарила. Почему-то при виде него мне стало легче.

— Думаю, тебе есть, что мне рассказать, — произнёс он низко, с лёгкой хрипотцой. Указал рукой на кресло рядом с собой. — Присаживайся. И начинай.

Я сделала шаг к креслу, но замерла на полпути, судорожно сжав в кулаках ткань платья. Он хочет правду, и я сама стремилась её рассказать Но хочу ли я её вспоминать? Готова ли я вывернуть душу наизнанку, обнажив все секреты, что хранила годами? И что будет потом? Выслушает и выставит вон? Или решит, что с моими силами я стала более ценным ресурсом, и, как предупреждал Джимми, превратится в подобие герцога?

Алые глаза взглянули на меня с немым вопросом и странным беспокойством, и мрачные предчувствия тут же отступили. Если правда позволит мне остаться здесь, я расскажу всё. Даже если он решит использовать меня иначе — это в сотни раз лучше моей прошлой жизни. В его доме у меня было всё, о чём я только смела мечтать: просторная комната, горячая еда, титул и, главное, возможность больше не прятаться. Я готова отдать ему свой дар, лишь бы то, что я приобрела, осталось со мной.

Глубокое кресло было прогрето жаром камина. Я устроилась в нём, по привычке поджав под себя ноги, и, глядя на танцующие языки пламени, начала рассказ. Я сознательно не смотрела на Дракона, хотя кожей чувствовала, как он впился в меня взглядом. Вспоминать прошлое было мучительно, но, если быть честной, я его никогда и не забывала.

Я начала свою исповедь с самого истока — с матери, которая была служанкой в доме отца. Я не запомнила её лица: она исчезла почти сразу после родов. Отец никогда не уточнял, выгнал он её или она сбежала сама, но я почему-то была уверена во втором. Зная характер герцога, я не сомневалась, что моё появление вряд ли входило в его планы. Скорее всего, мать просто не выдержала позора и решила оставить меня, лишь бы спастись. Я не знала о ней ничего — ни имени, ни внешности, ни того, жива ли она сейчас. Могла лишь догадываться, что она была красива, ведь отец не посмотрел бы на замарашку, и наверняка была наделена магией — той самой силой, что теперь течёт в моих жилах.

Я поведала о своём детстве. О том, что Каэль, скорее всего, и так уже знал: оно было далеко не сахарным. До пробуждения дара я служила громоотводом для всех семейных бед: от плохой погоды до ужасных оценок братьев или внезапной зубной боли Вивьен. Меня порицали за каждый вдох, а чтобы я не мозолила глаза, «уроки воспитания» обычно проходили в сыром подвале.

— А как только появился дар меня тут же решили проверить на прочность. Убедиться, что мой «божий» дар рабочий и что за его счёт можно хорошо обогатиться. Ко мне могли привезти за день до пяти раненых, больных и умирающих. Я лечила их всех, не имея права на передышку — стоило мне только попросить отдохнуть, как я мгновенно становилась бесполезной. И тогда меня снова «воспитывали».

Каэль не перебивал. В тишине комнаты слышался лишь треск прогорающих поленьев. Я не смела взглянуть на него, сосредоточившись на огненных искрах — мне казалось, что если я встречусь с ним глазами, мой голос окончательно сорвётся.

Призналась и в том, как украдкой освоила обычную магию, чтобы тайком покидать поместье или в тишине читать книги, пока мой двойник занимался делами. Раскрыла я и тайну владения клинком. Уверена, Каэль догадывался, что это заслуга Джимми, но я всё же приоткрыла завесу: мы далеко не сразу поладили с рыцарем. Видимо, он разглядел во мне какую-то искру и решил взять под своё крыло. А потом мы сдружились и Джимми стал моей единственной отдушиной, моим островком спокойствия в том аду.

Упомянула и то, что именно Джимми предложил мне поступить в Академию, в которой когда-то обучался сам. Эта идея мгновенно завладела мной целиком — я жила ею, как спасением. Ночами тайком тренировалась, оттачивала движения клинка в заброшенном особняке, зубрила книги, придумывала план побега до мельчайших деталей. Я собиралась инсценировать свою смерть и, притворившись парнем, поступить в «ЩИТ». Всё казалось таким близким, таким почти осязаемым

Но мечтам, увы, не суждено было сбыться.

Казна отца стремительно пустела, мой дар стал терять ценность, и вместо дорогой Вивьен меня продали богатому старику, которому, по слухам, оставалось жить всего ничего. Изначальный план провалился, но я быстро придумала новый: «умереть» уже у старика — и всё равно поступить в академию, а заодно отыграться на семье, похоронив их драгоценную дочь в их же глазах.

— Но и здесь меня ждал провал, — я выдавила короткий смешок и наконец подняла глаза на Аркаэля.

В памяти всплыл день той злосчастной свадьбы: как в одно мгновение небо заволокло тенью и поднялся неистовый ветер. Я снова почувствовала то оцепенение, с которым смотрела вверх — туда, где прямо на меня, выставив когтистые лапы, летел гигантский белый дракон с пожаром в глазах.

— Ну а дальше ты и так знаешь.

Казалось, на этом можно было бы и закончить. Но Каэль всё же спросил то, чего я меньше всего хотела слышать.

— Люциан он — мужчина резко осёкся, словно и сам не желал договаривать этот вопрос до конца.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. Разумеется, он всё заметил. Плоттоядные взгляды брата не распознал бы только слепец. Не выдержав прямого взора Каэля, я снова отвернулась к камину, ища защиты у танцующего пламени.

— И он, и Себастьян — тихо выдавила я, голос едва пробивался сквозь сжатое горло. По коже пробежала волна мурашек, смешанная с тошнотворным отвращением. — Когда мне было пятнадцать

Должно быть, Каэлю сейчас мерзко находиться рядом со мной. Мне срочно нужно было оправдаться, объяснить, что я не така грязна, как он, наверное, теперь думает.

— Но это была не я, — торопливо продолжила я, слова посыпались беспорядочно. — Клоны я всегда отправляла к ним клонов. Я сама никогда не переступала порог их комнат. Я правда не

Поток моих отчаянных оправданий резко оборвало тёплое прикосновение к руке. Я вскинула глаза. Каэль уже стоял рядом. Понять выражение его лица было невозможно: в его взгляде смешались все мыслимые чувства, от ярости до глубокой печали.

— Почему ты не ушла раньше? — глухо спросил он.

— Куда бы я пошла? — выдавила я, и голос дрогнул. — Меня официально не существовало. Первая же проверка — и меня упекли бы за решётку для «разбирательств». Герцог, разумеется, не признал бы меня своей дочерью. В лучшем случае — тюрьма. В худшем казнь как шпионки или ещё бог знает кого. А об академии я узнала слишком поздно. Да и до последнего верила, как последняя дура, что всё может измениться. Что меня примут. Полюбят

Я бы даже не заметила, что плачу, если бы Аркаэль не опустился прямо на ворс ковра передо мной. Его горячие пальцы бережно коснулись моего лица, смахивая солёные дорожки со щёк. И от этого неожиданного тепла я зарыдала ещё сильнее. От нежности, которой был наполнен его взгляд, кружилась голова.

Вместо того чтобы взять себя в руки, мне хотелось уткнуться в его широкую грудь и завыть, выплескивая всю боль прошлых лет. Впервые мне показалось, что я могу быть жалкой и слабой, и что меня не оттолкнут за это, а примут со всем моим изломанным прошлым.

Да вот только разве кому-то нужна сломанная игрушка? От таких принято избавляться, ведь они больше не приносят радости своим хозяевам В нашей сделке я никогда не была личностью. Не была Элиарой Ванстен или Блан, и уж точно не была законной супругой Варн. Даже маска Эл Араи теперь казалась ошмётками старой кожи. Я просто полезная вещь, которой ему дозволено распоряжаться как угодно и которую он в праве выкинуть, когда заблагорассудится. Всё, что я вижу в его глазах — не более чем жалость или искусное притворство. И лишь мой глупый, полный какой-то отчаянной надежды мозг вместе с сердцем упрямо принимает это за нежность.

Я резко вскочила на ноги, выдернув руки из его ладоней, будто обожглась. Нужно было отстраниться, пока я окончательно не размякла под его прикосновениями. Отступила на шаг, потом на другой, прижимая дрожащие руки к груди. Каэль медленно поднялся следом, его высокая фигура заслонила свет камина, но он остался стоять на месте, внимательно наблюдая за моей паникой.

— Что меня теперь ждёт? — я задала вопрос прежде, чем страх сковал мне горло. Дракон вопросительно блеснул алым взглядом. — Я о нашем контракте.

— А что с ним не так? — спокойно спросил он, но в глазах мелькнуло что-то напряжённое.

— Теперь тебе известно, что я лгала о своей неспособности выносить ребёнка Наш спектакль ради привлечения Вивьен больше не имеет вообще никакого смысла — мне нестерпимо хотелось отвести взгляд, но я упрямо заставила себя смотреть прямо в его глаза. — Если ты прикажешь, я могу родить наследника. Или если ты захочешь расторгнуть сделку и взять в жёны Вивьен, как и планировалось изначально я приму это. Я сделаю всё, что скажешь. — Только не прогоняй меня прямо сейчас.

Последние слова сорвались на откровенную мольбу.

— Я знаю, что рано или поздно мне придётся уйти. — прошептала я, голос дрожал и ломался. — Но позволь мне остаться ещё на какое-то время. Дай мне подготовиться. Я я могу быть полезной. Я ведь была полезной всё это время, правда? Если нужно если ты решишь, что наследник необходим мы можем начать прямо сейчас.

Я сделала стремительный, почти отчаянный шаг вперёд. Расстояние между нами исчезло, и я почувствовала кожей жар его дыхания. Поднявшись на цыпочки, я оказалась совсем близко. Чтобы не дать страху парализовать меня, чтобы не позволить стыду взять верх, я подалась вперёд и коснулась его губ поцелуем — лёгким. Но когда я попыталась углубить это касание, Каэль стальными тисками перехватил мои плечи, заставляя меня твёрдо встать на пол.

Я застыла, не отрывая взгляда от его лица.

— Ты прости меня — замямлила я, щёки пылали от стыда и смущения. — Я не опытна в этих делах Но я знаю, как это делается. Правда. Всё, что видели клоны в спальне Люциана я видела тоже. Я всё знаю.

В ту же секунду пальцы дракона на моих плечах судорожно сжались и дрогнули. В глубине его глаз вспыхнуло такое первобытное, яростное пламя, что у меня перехватило дыхание. Неужели я оскорбила его своей неумелостью? Но Аркаэль, заметив мой испуг и полное непонимание, тут же ослабил хватку. Гнев в его взгляде сменился чем-то невыносимо горьким. Он выдавил из себя изломанную улыбку, и его рука, лишившись былой жесткости потянулась к моим волосам.

— Я не шучу насчёт ребёнка, Аркаэль, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. Его ладонь замерла в воздухе, так и не коснувшись моей макушки. — Используй меня так, как посчитаешь нужным. Я не стану протестовать. Если твоё сердце принадлежит Вивьен — я отойду в сторону и не издам ни звука. Только оставь меня рядом, пока действует договор. Пожалуйста

Я снова попыталась найти его губы, ища в поцелуе спасения от собственного страха, но Каэль не позволил. Он рывком притянул меня к себе, сминая в объятиях так сильно, что перехватило дыхание. Его ладонь легла мне на затылок, прижимая моё ухо к его груди, а пальцы другой руки неловко и часто перебирали мои пряди.

— Наш контракт, как и брак, в силе. Никуда от меня раньше времени ты не уйдёшь, — быстро, почти лихорадочно заговорил он. — Даже думать не смей о том, чтобы приносить себя в жертву ради ребёнка

— Но со мной всё будет в порядке! — возмутилась я, пытаясь вырваться из его рук, изо всех сил упираясь ладонями в его грудь. Однако он не позволил. Силой вернув мою голову туда, где под рёбрами мерно и мощно билось сердце.

— Не смей об этом думать! — грубее повторил мужчина. — Ты должна жить счастливо и свободно, наслаждаться каждым моментом, каждым своим любимым рассветом. Ты вольна делать всё что угодно, и не смей даже допускать мысли, что кто-то посмеет сказать что-то против. Ты — моя жена пусть и из-за контракта Но в нём не было ни слова о ребёнке. Пускай Вивьен умрёт при родах, как и планировалось с самого начала, пускай вся герцогская семья захлебнётся слезами и болью, да пускай хоть сдохнут вслед за своей дочерью! Но ты — Каэль отстранил меня, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты будешь жить. И больше никто не посмеет причинить тебе боль. Ты меня поняла?!

Комок в горле мешал дышать, лишая меня голоса. Я смогла лишь судорожно закивать, чувствуя, как по лицу вновь катятся слёзы. Но это был не горький яд отчаяния, а спасительное, исцеляющее облегчение. Я прижалась к нему всем телом, пряча лицо в складках рубашки. Он произнёс то, что я мечтала услышать всю жизнь: он поставил меня выше Вивьен. Выше их всех. Крепкие руки обняли меня в ответ, и я словно растворилась в этом тепле.

И всё же где-то в самой глубине сознания, тихо и настойчиво, мелькал один и тот же вопрос: почему, говоря сейчас такие слова, он не приходил ко мне все эти долгие дни? Где пропадал? О чём думал? Но я промолчала, только сильнее вцепилась прижалась к его теплу. Спрашивать — значило требовать отчёта, а я не смела претендовать на его чувства. Я не искала любви, ведь для такой, как я, любовь — непозволительная роскошь. Мне хватало того, что он рядом.

Пусть всё это — лишь искусная ложь. Пусть эта роль когда-нибудь закончится и разобьёт моё сердце вдребезги, когда настанет час уходить. Но пока я здесь — я буду принадлежать ему. Буду идеальной женой, верной тенью, его самой послушной игрушкой, если он того пожелает. Лишь бы не прогнал. Лишь бы эта ночь длилась вечно.

В этот день, изнурённая, заплаканная и опустошённая, я уснула у него в комнате — прямо в этих тёплых, крепких объятиях, убаюканная мерным стуком его сердца.