Похищение во благо

— Прости меня — выдохнул мужчина, и в этом звуке было больше мольбы, чем слов.

— За что ты извиняешься? — я приподняла бровь, с трудом фокусируясь на его чертах и заставляя себя не уноситься в вихрь собственных мыслей.

— Из-за меня ты была без сознания так долго — его голос дрогнул. В алых глазах стояло такое искреннее раскаяние, что оно казалось почти неуместным. Он всерьёз полагает, что я настолько извелась из-за него, что впала в кому от одних лишь переживаний? Как это трогательно. И как далеко от истины.

— Ты тут ни при чём, Каэль, — мягко отозвалась я, стараясь придать голосу уверенности. — Тебе совершенно не за что просить прощения.

Мужчина замолчал, продолжая изучать моё лицо с какой-то пугающей пристальностью. Казалось, внутри него идёт ожесточённая борьба. А потом он выдохнул слова, которые заставили меня похолодеть:

— Я всё помню, Элиара.

Внутренности стянуло тугим узлом, а пульс испуганным набатом застучал в висках.

— О чём ты? — спросила я как можно осторожнее, хотя в глубине души уже знала ответ. Он ведь он ведь не может иметь в виду это?

— В тот день — начал он, — остались лишь двое, кто помнит истину. Я и Джимми.

Сердце, кажется, остановилось.

— Ты хочешь сказать, что ты всё слышал? И всё помнишь? — я переспросила осторожно, почти шёпотом, отчаянно надеясь, что ослышалась, хотя он только что признался мне в этом, глядя прямо в глаза.

Каэль молча кивнул. Этого короткого жеста хватило, чтобы воспоминания хлынули в сознание неудержимым потоком. Я вспыхнула — в самом буквальном смысле, чувствуя, как лицо обжигает пунцовая краска. Тот момент, когда я касалась его лба губами, дрожащими от ледяного ужаса и безумной надежды От этой картины захотелось немедленно провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться под одеялом, чтобы никогда больше не показываться ему на глаза.

— Как бы ни бесил меня твой Эристо — Аркаэль запнулся, и в его голосе прорезались жёсткие нотки, — он был прав. Ты не имела права так безрассудно тратить свои силы. Ни одно мгновение моей боли не стоило этого месяца, проведённого тобой на грани небытия. Прости меня.

Дракон сжал мои ладони так крепко, словно я была призраком, готовым исчезнуть при первом дуновении ветра.

— Но это было моё решение — едва слышно выдохнула я. Горло перехватило, и каждое слово давалось с трудом.

— Решение? — Каэль издал короткий, резкий смешок, в котором сквозила лишь горечь. — Это было безумие, Элиара! Самоубийственная, ничем не оправданная глупость!

Резким, почти грубым движением мужчина притянул меня к себе, заключая в тиски объятий. Его тепло — слишком знакомое, ставшее за это время жизненно необходимым — окутало меня, даря иллюзию безопасности.

— В следующий раз — думай. Хотя бы раз в жизни, Элиара, думай головой!

— Я не могла иначе — перед глазами всё поплыло, застилаемое горькой пеленой слёз.

— Я бы всё равно очнулся, — отрезал он, упрямо не желая принимать мою жертву.

— Но тебе было больно — вырвалось из самого горла, надтреснуто и жалко. В памяти вновь пронеслись те страшные кадры: его тело, залитое кровью, рваная рана от когтей чудовища, смертельная бледность и лицо, искажённое нечеловеческой мукой. Страх потерять его бил прямо в грудь.

— Моя боль не стоила твоей! — жёстко оборвал он. — Ты иссушила свой дар до последней капли ради меня. Твои шрамы кровоточили больше недели, Элиара. Ты была настолько слаба, что даже не могла запустить процесс исцеления. Твоя боль она ведь никогда не утихает по-настоящему, а ты добровольно добавила к ней новую порцию ада.

— Мне не больно. Мне никогда не больно — зачем-то упрямо заладила я, хотя оба мы знали, что это ложь.

Что-то внутри меня с хрустом надломилось. В горле застрял липкий, мешающий дышать ком, а в глазах невыносимо защипало. Почему я плачу? От радости? От боли? Или от накатившего облегчения? Наверное, от всего сразу.

Каэль жив. Остальное — не важно. Моя боль всегда была рядом, она — просто шум обычной жизни. Я привыкла собирать себя по частям, склеивать осколки и идти дальше. Я бы справилась. А он без моей силы его бы просто не стало. Он бы растворился в пустоте, бросив меня одну в этой ледяной вселенной.

Первая слеза, горячая и тяжёлая, скатилась по коже, а за ней хлынул целый поток. Я больше не могла притворяться сильной.

Каэль медленно отстранился, уловив дрожь, которая сотрясала всё моё тело. Я попыталась отвернуться, до крови стиснув зубами нижнюю губу, лишь бы не дать вырваться рыданию. Но дракон не позволил мне спрятаться. Его большие, тёплые ладони бережно поймали моё лицо, не давая ни малейшего шанса ускользнуть.

— Упрямая, невозможная невыносимо раздражающая девчонка, — выдохнул он почти в самые мои губы, так близко, что каждое слово обжигало кожу.

Его ладони оставались на моём лице, а большие пальцы осторожно утирали слёзные дорожки, заправляя выбившиеся пряди мне за уши. В его тихом ворчании, за привычной хрипотцой, пульсировала такая щемящая нежность, что у меня заложило уши.

— Как же ты меня бесишь — прошептал он уже почти беззвучно.

Я не успела ни возмутиться, ни вдохнуть для колкости. Он просто накрыл мои губы своими. Сначала это было едва уловимое, трепетное касание — мягкое, невесомое. Но даже этого хватило, чтобы внутри сердце застучало так часто, а потом сорвалось в бездну. Я застыла с широко распахнутыми глазами, не в силах ни ответить, ни отстраниться.

— Что ты — выдохнула я в его рот, но Каэль тут же заглушил протест новым поцелуем. А потом ещё одним. И ещё.

С каждым разом поцелуй становился глубже, настойчивее, голоднее. Его губы были горячими, чуть шершавыми от напряжения, и они прижимались к моим так требовательно, словно он боялся, что я исчезну. Вкус его поцелуя был тёплым, с лёгкой горечью дыма и металла, с привкусом пережитого страха и невысказанной нежности. Каждое движение его губ отдавалось сладкой, почти болезненной дрожью где-то внизу живота.

В голове шумело. Внутри всё горело и таяло одновременно — стыд, ярость, безумная, запретная радость и такая острая потребность в нём, что было страшно. Я нашла в себе силы отстранится, натужно откашлялась и спрятала взгляд где-то в районе ворса ковра.

— Я я спала целый месяц, Каэль, — голос был похож не то на шёпот, не то на писк. Щёки мгновенно вспыхнули жаром. — Наверное, сейчас не лучшее время для ну, ты понимаешь.

Я запнулась, сгорая от неловкости, и в ту же секунду замерла: во рту внезапно разлилась чистая, ледяная свежесть, словно я только что сделала большой глоток ледяного мятного настоя с горной росой. Магия?.. Я вскинула на мужчину ошеломлённый взгляд.

Каэль лишь вкрадчиво приподнял уголок губ, и в глубине его зрачков блеснул лукавый огонек.

— Если тебя смущала только эта деталь — низко промурлыкал он, и от его голоса у меня по позвоночнику пробежали мурашки.

Он снова двинулся навстречу, стирая границы, но я вовремя выставила руки, упираясь в его широкую грудь. Сквозь тонкий хлопок рубашки ладони обожгло его бешено колотящимся сердцем. Я упорно смотрела куда-то в сторону, боясь столкнуться с его взглядом — алым, обжигающим, лишающим воли. Но его пальцы, скользнув по моим волосам к лопаткам, мягко вернулись к моему лицу. Он осторожно взял меня за подбородок, вынуждая встретиться с ним глазами. Аркаэль смотрел на меня так, словно ждал приговора или высшего милосердия.

— Мы здесь одни — мой голос всё-таки окреп, хотя сердце колотилось внутри, как сумасшедшее. — А наедине, мы — просто друзья. Только друзья. А друзьям не положено целоваться.

В голове набатом стучал один и тот же вопрос: почему? Зачем он это делает? Если это просто благодарность за спасённую жизнь, то мне хватило бы и сухого «спасибо».

— Позволь мне эту слабость. Прошу — голос, низкий и вибрирующий у самого моего уха, заставил сердце сорваться в безумный бег.

Я была на грани. Ещё секунда — и я бы поддалась этому искушению, позволив себе поверить, что всё происходящее — не иллюзия и не часть политической игры. Но если я приму это за истину сейчас, если впущу его в своё сердце я просто не смогу его потом отпустить. И эта потеря убьёт меня вернее любого яда монстров.

В этот самый момент в дверь коротко и требовательно постучали — три резких удара, разорвавших наэлектризованное молчание между нами. Это было спасение. Или самое жестокое издевательство судьбы.

Дверь распахнулась, не дожидаясь приглашения.

На пороге стоял Джимми. Его глаза, подёрнутые дымкой изнурения, при виде меня вдруг озарились такой невыносимой нежностью, что у меня сдавило горло. Он шагнул в комнату, и его слегка повело в сторону — казалось, он держится на ногах лишь чудом.

Сколько недель он не знал сна? Выглядел он так, будто готов был упасть прямо здесь, но друг лишь слабо, одними губами, улыбнулся мне. А затем его взор упал на Каэля, всё ещё опасно склонённого ко мне. В изумрудных глазах рыцаря мгновенно вспыхнуло глухое раздражение и старая неприязнь. Челюсть слегка напряглась, пальцы сжались в кулак у бедра. Со стороны дракона донесся лишь тихий, колючий смешок

— Если бы ты только знала, чего мне стоило выкрасть эти несчастные минуты рядом с тобой, — усмехнулся Каэль, неохотно поднимаясь. — Твой рыцарь стерёг тебя сутками, как верный цербер. Пришлось пустить в ход всё своё коварство, чтобы просто оказаться рядом.

Я поймала его взгляд: в нём сквозило странное, почти мальчишеское озорство, смешанное с досадой.

— И всё же просёк Невероятно раздражающий тип, — бросил он через плечо.

Каэль уже направлялся к выходу, когда тихий, восторженный писк со стороны двери заставил меня вздрогнуть.

В комнату буквально ворвалась Мари. Поднос в её руках дрогнул, чашки жалобно звякнули, а в следующую секунду всё с оглушительным грохотом полетело на пол. Горячий чай растёкся по ковру тёмным пятном, а запах свежей выпечки мгновенно заполнил комнату.

— Госпожа! — в один прыжок рыжая оказалась рядом, в её глазах дрожали крупные, чистые слезы.

Девушка обхватила меня руками с такой отчаянной силой, будто боялась, что я снова растворюсь в воздухе. Её тонкое тело дрожало, плечи вздрагивали. Я почувствовала, как горячие слёзы мгновенно пропитывают ткань моей рубашки у плеча. Следом, на негнущихся от долгого бдения ногах, подошёл Джимми. Он смерил Каэля тяжёлым, предупреждающим взглядом — в изумрудных глазах мелькнула острая неприязнь, челюсть напряглась. Но рыцарь промолчал. Позволил дракону уйти.

Каэль бросил на меня последний долгий взгляд и бесшумно выскользнул за дверь.

Рыцарь опустился на край постели и обнял меня, создавая вокруг надёжную стену из своего тепла. Его большая ладонь легла мне на затылок, пальцы осторожно поглаживали волосы.

Я сидела между ними, замирая от этих непривычных, но таких нужных прикосновений, и чувствовала, как жизнь медленно возвращается в мои вены. Сердце, которое ещё недавно казалось замороженным, теперь билось ровно и тепло. В горле стоял ком, а глаза щипало от подступающих слёз.

Это было слишком. Слишком много тепла после долгой пустоты. Слишком много любви, которую я не была уверена, что заслуживаю.

Немного успокоившись, Мари спохватилась. Она суетливо вытерла лицо рукавом, быстро подобрала разлетевшийся поднос и, всхлипывая, но уже с радостной улыбкой, пообещала завалить меня самыми изысканными деликатесами с кухни. Дверь за ней тихо закрылась.

Джимми осторожно ослабил объятия, но не отпустил полностью. Его тёплая, шершавая ладонь осталась в моей. Большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мои костяшки. Он смотрел на меня так, словно всё еще не верил, что я здесь

— Как ты? — негромко спросил брюнет, жадно ловя каждое движение моих ресниц.

— Всё хорошо. Правда, — я подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была холодной и бледной. Я поражалась, насколько сильно он осунулся: скулы резко выступали, а под глазами залегли глубокие, тёмные тени, будто кто-то нарисовал их углём. — А ты? Ты хоть спал всё это время? Выглядишь ужасно.

Рыцарь устало улыбнулся. Он слегка наклонился к моему прикосновению, прикрыв глаза, словно это простое тепло моей ладони было для него сейчас самым большим подарком. На миг его длинные ресницы дрогнули, и я увидела, как напряжение слегка отпустило его плечи.

— Уснёшь тут, как же, — друг устало потёр переносицу. — Сначала ты проваливаешься в беспамятство и не приходишь в себя ни через день, ни через два. Потом, спустя пару суток, твой Дракон внезапно восстаёт из мёртвых И всё, покой нам только снился. Приходилось буквально грудью перекрывать вход в твои покои, чтобы не пустить его к тебе. Пару раз он даже вполне доходчиво обещал свернуть мне шею. А тут ещё Мари — Джимми покачал головой. — Приходилось через день приводить её в чувство. Она всё никак не унималась, будучи уверенной, что ты вот-вот отбросишь копыта. Рыдала в коридоре, отказывалась есть

Я не сдержала короткого, горьковатого смешка.

— Ну, ты же ни на секунду не сомневался, что я проснусь? — прошептала я, слабо сжимая его ладонь.

— Было сложно — Джимми отвёл взгляд в сторону, и в его голосе послышалась горечь. Пальцы в моей ладони слегка напряглись. — В глубине души я знал, что ты вернёшься. Но, боги, Эли как же мне было страшно.

Я перехватила его руку поудобнее, обхватив обеими ладонями, и слегка сжала, стараясь передать хотя бы каплю того живого тепла, что ещё теплилось во мне.

— Что бы я без тебя делала? — тихо произнесла я, а потом, чуть помедлив, добавила: — А Каэля ты почему так упорно не пускал? Только не говори, что ты тоже считаешь всё произошедшее его виной.

Джимми промолчал. Я сразу поняла — угадала. Именно так он и думал.

— Ты же понимаешь — начала я, но он не дал мне закончить.

— Понимаю, — жёстко оборвал он. — Понимаю, что не он держал тебя за руку, когда ты выжигала свой дар. Но это его демоны едва не утащили тебя за собой. Я боялся и того, что он может сделать, когда увидит, какую цену ты заплатила. Он — дракон, Эли. Откуда мне знать, что в его голове. Впрочем, мои запреты для него — пустой звук. Он изобретал самые нелепые способы просочиться в твои покои. Сегодня, к примеру, он умудрился поджечь мои занавески, пока я вышел за водой Так что спать мне теперь придется на голом полу.

— Как по-детски, — я не сдержала короткого, удивлённого смешка, который вырвался сам собой.

Джимми тут же подхватил мой настрой, и мы вместе негромко рассмеялись — тихо, устало, но искренне. В груди разлилось жгучее, щемящее тепло от осознания: Каэль не просто ждал. Он рвался ко мне, шёл на безумные уловки и совершенно мальчишеские выходки, лишь бы оказаться рядом. Это знание согревало и пугало одновременно.

***

Оказавшись одна, я рухнула на подушки, чувствуя, как вместе с тишиной в комнату вползает тревога. Взгляд беспокойно метался между дверью и окном. Я ждала его. Это было томительное, изнуряющее ожидание, напоминающее затишье перед большой битвой. Я была уверена: Аркаэль вернётся, и мы наконец отбросим притворство. Мы должны были поговорить о многом: о монстре, павшем у всех на виду, и о той магии, которой я вырвала его из лап смерти.

Я была готова открыть ему правду. Я и так выдала себя с головой, но теперь мне хотелось рассказать всё самой — объяснить, почему скрывала, чего боялась и почему ложь стала моей второй кожей.

Я ждала час, второй, третий Время утекало сквозь пальцы, превращаясь в дни. Один, затем второй — а он так и не переступил порог моей спальни. Каэль даже в столовой не показывался, словно намеренно выстроил вокруг себя стену, не желая больше видеть ту, что спасла его вопреки всем правилам.

Несколько раз я порывалась встать. Ноги дрожали, голова кружилась, но я всё равно заставляла себя сесть на край кровати, собираясь дойти до его кабинета и потребовать объяснений. Но вовремя отдёргивала себя. Гордость, взращенная годами унижений не позволяла тянуть его за рукав. Если Каэль решил, что я ему больше не нужна, я не стану навязываться

Но внутри всё равно ныло. Гораздо сильнее шрамов. Память упрямо возвращала меня к тому поцелую — неистовому, жадному, пропитанному таким облегчением, словно он нашёл единственное спасение. Тогда в его руках билась жизнь. Теперь же осталась только пустота. Должно быть, я приняла желаемое за действительное. Это была лишь вспышка адреналина, грубая, почти яростная благодарность выжившего. А я, словно наивная девчонка, успела нарисовать себе сказку там, где была лишь холодная необходимость.

В какой-то момент в душу вползла неприятная, склизкая мысль: а что, если он готовит бумаги на развод? Что, если наша история заканчивается здесь и сейчас?

Да, конечно, наш брак изначально был сделкой. Я сама лгала ему, заявляя, что не смогу выносить наследника, и он согласился на это условие. Мы создали этот союз ради влияния, ради ловушки для Вивьен и моего спасения. Но теперь всё изменилось.

Аркаэль знает, что я — сильнейший целитель. Знает, что мой организм способен выдержать магию дракона. Знает, что я лгала ему в лицо с самой первой минуты нашего контракта. Вдруг он решит разорвать договор, сочтя меня предательницей, обманщицей, которая осмелилась играть с ним на равных?

Неужели меня вот так просто выбросят? Я ведь старалась. Я была идеальным инструментом — полезным, послушным, нужным. Я безупречно играла роль его жены. Неужели всё разрушится так быстро, от одного моего поступка?

«Мне нужно поговорить с ним!» — эта мысль пульсировала в висках, выжигая всё остальное.

Я скажу ему, что если это необходимо для сделки — я готова родить наследника. Если он всё ещё грезит о Вивьен — я не стану чинить препятствий, я помогу, я отступлю в тень. Я умею быть полезной, я привыкла служить. Да! Завтра я обязательно встану на ноги. Я найду его, в какой бы норе он ни скрывался. И мы всё обсудим.

Оказалось, что моим планам о честном разговоре не суждено было сбыться. Каэль исчез. Его не было ни в резиденции, ни в окрестных садах — он словно растворился в утреннем тумане, не оставив после себя даже тени.

Ну и ладно! — яростно, в такт пульсу, колотилось в мозгу. — Пусть бежит. Когда он вернётся, я найду способ заставить его выслушать меня. Я не отступлю так просто. Сколько бы он ни скрывался в своём ледяном безразличии, я выскажу всё до последнего слова. А после — пускай делает что хочет. Пусть судит, выгоняет или разрывает контракт. Мне плевать!

Но пока жизнь продолжалась, и она требовала действий. Мне было необходимо вернуться в академию. Месяц прогулов — неслыханная дерзость для кадета, и я даже боялась представить, какой хаос творится с моими учебными делами: заваленные задания, пропущенные лекции, злые взгляды преподавателей.

Интересно, он уже сложил этот пазл? Хватило ли Каэлю проницательности понять, что Эл Араи и его «немощная» жена — одна и та же душа? Наверняка. После той кровавой жатвы в лесу совпадения стали слишком вопиющими. Что ж, пусть. Одной тайной больше, одной меньше — какая теперь разница? Если судьба сведет нас в учебных коридорах, я больше не стану опускать голову. Я брошу ему правду в лицо прямо там, в самом сердце его владений.