Похищение во благо

В его глазах на мгновение вспыхнула холодная, леденящая кровь решимость.

– Значит, ты абсолютно бесполезна, – медленно, чеканя каждое слово, произнес он. – В таком случае я подвергну тебя самым изощрённым пыткам… А после брошу твоё истерзанное тело у порога Ванстенов, чтобы они воочию увидели, какая участь уготована каждому из их проклятого рода.

Я не выдержала и снова рассмеялась – искренне и горько. Дракон, чьё терпение окончательно лопнуло, вновь стиснул мою шею с новой, сокрушительной силой.

– Что же тебя так забавляет, девчонка?! – прорычал он, и в этом звуке вибрировала хищная, первобытная ярость, готовая сорваться с цепи.

«Ц, какой грубиян… – пронеслось в мыслях. – Впрочем, легенды не лгали: драконья кровь закипает мгновенно». Я не пыталась вырваться, лишь смотрела ему прямо в глаза, не мигая, пока его пальцы безжалостными тисками сжимали моё горло.

– Вы удивительно красивы, господин дракон, – прошептала я, позволив искренней, безмятежной улыбке коснуться губ.

А почему бы и нет? Если этот мужчина вознамерился оборвать мою жизнь прямо здесь, в сыром подземелье, разве я не имею права напоследок озвучить очевидную истину?

Он разжал пальцы так резко, что я покачнулась, судорожно хватая ртом холодный воздух.

– Ты совершенно лишилась рассудка?! – взорвался он, отступая на шаг, словно столкнулся с чем-то запредельным.

– Ну к чему этот гнев, господин дракон? – я невинно развела руками, наслаждаясь его замешательством. – Я всего лишь отвесила вам заслуженный комплимент. Неужели в вашем замке восхищение считается государственным преступлением?

Я чуть склонила голову набок, с исследовательским интересом наблюдая, как напряжённая линия его широких плеч едва заметно дрогнула.

– И насчет ваших угроз о пытках… – тихо, почти интимно добавила я. – Они лишены всякого смысла. Видите ли, истязания эффективны лишь тогда, когда пленник до дрожи боится боли. А я… я её почти не чувствую. Она стала моей тенью слишком давно. Поверьте, я не доставлю вам удовольствия своими страданиями.

– Ты слишком дерзка для той, чья нить жизни вот-вот оборвётся, – процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Его алые глаза полыхали, словно угли в кузнечном горне.

Я молча усмехнулась. Тонкие пальцы уверенно потянули за шнуровку, и тяжёлое, расшитое жемчугом свадебное платье бесформенной грудой осело у моих ног. Я осталась стоять перед ними в одном лишь тонком нижнем белье, безжалостно выставляя напоказ своё тело. Оно было изуродовано: исполосовано сетью бледных шрамов от плетей, рваными отметинами ножей и уродливыми пятнами старых ожогов. Настоящая карта боли, написанная рукой моей «семьи».

Юный помощник дракона густо покраснел и судорожно отвернулся, прикрыв глаза ладонью от неловкости.

А дракон смотрел. Жадно, не отводя тяжёлого, свинцового взгляда. Я сделала медленный, плавный шаг навстречу, сокращая дистанцию до предела.

– Скажите мне, господин дракон, – мой голос стал мягким, почти ласковым, проникающим под самую кожу, – человек, носящий на себе такую летопись… разве может он бояться смерти?

Я улыбнулась – искренне, почти светло, смакуя каждое мгновение этого странного противостояния.

– Я давно нуждаюсь в ней, – прошептала я, глядя ему прямо в зрачки. – Прошу вас, подарите мне эту милость.

Я смело перехватила его руку – тяжёлую, горячую, до белизны в костяшках сжавшую рукоять кинжала. Медленно, дюйм за дюймом, я сама направила острие себе в сердце, чувствуя, как холодная сталь щекочет кожу.

– Сумасшедшая… – с нескрываемым раздражением выплюнул дракон.

Он резко вырвал руку и с сухим щелчком вогнал клинок обратно в ножны. Его алые глаза полыхнули ледяным презрением, смешанным с чем-то похожим на брезгливость.

– Бесполезный мусор… Будешь гнить здесь, пока плесень не разъест твои кости, – отрезал он.

Развернувшись, он стремительно вышел, и тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Вслед за ним, словно испуганная тень, шмыгнул и его верный слуга. В каземате воцарилась вязкая, давящая тишина.

Я тяжело вздохнула и опустилась на ветхую, пахнущую сыростью кушетку. Каменный мешок темницы казался примитивным подражанием подвалам моего отца – у того фантазия работала куда изящнее и страшнее.

– Подвал… Как скучно, – усмехнулась я себе под нос, рассматривая облупившуюся кладку стен. – Могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее для «опасного» бастарда.

Я уже подняла руку, намереваясь сплести из магического эфира хотя бы подобие платья, как вдруг в коридоре послышались шаги. Лёгкие, неуверенные, почти неслышные. Неужели паренек решился вернуться?

Спустя мгновение у решётки действительно появился тот самый юноша. Он выглядел окончательно смущённым, прятал взгляд и судорожно прижимал к груди аккуратный сверток ткани. К моему удивлению, он не просто подошёл, а дрожащими руками отпёр замок.

– Наденьте это… пожалуйста, – пробормотал он, поспешно отворачиваясь к стене и протягивая мне свёрток на вытянутой руке.

– Ты на редкость забавный, – я не удержалась от смешка, наблюдая, как кончики его ушей мгновенно заливаются пунцовой краской. – Скажи на милость, зачем отпирать дверь? Ты ведь мог просто просунуть одежду сквозь прутья. Не боишься, что я сбегу или… покусаю тебя?

– Господин велел… привести вас в надлежащий вид, – растерянно отозвался он, не меняя позы. – И немедленно сопроводить к нему в кабинет.

– О как? – я иронично выгнула бровь, принимая мягкую ткань. – Какая стремительная смена декораций. Всего пару минут назад он с истинно драконьим пафосом обещал мне вечное гниение в этой дыре. Кажется, у твоего хозяина весьма переменчивый нрав.

– Господин… он просто немного погорячился, – едва слышно пробормотал парень, краснея ещё гуще, до самых корней волос.

– Ясненько, – я лишь безразлично пожала плечами, принимая его неловкое оправдание.

Я быстро облачилась в предложенные вещи: удобные, не стесняющие движений штаны и простую рубаху из добротного полотна. Одежда пахла удивительно приятно – чем-то чистым и чуть терпким, словно высушенной на солнце травой. Закончив с туалетом, я последовала за своим безмолвным провожатым вверх по винтовой лестнице.

– А как тебя зовут? – спросила я, когда наши шаги гулко зазвучали в бесконечном коридоре.

– Абий, – тихо, почти шёпотом отозвался он.

– Красивое имя. Редкое, – искренне заметила я, стараясь немного разрядить обстановку.

– С-спасибо… – паренёк заикнулся, явно не привыкший к светским беседам с пленницами.

Мы шли дальше, и чем больше я оглядывалась по сторонам, тем сильнее росло моё изумление. Вместо сырых казематов, крыс и заброшенных, пахнущих плесенью переходов моему взору открывались безупречно чистые полы, дорогие расшитые ковры, заглушавшие шаги, и стены, украшенные искусными полотнами. Массивные люстры, кованые мастерами прошлого, заливали пространство мягким, янтарным светом.

Казалось, стоило мне подняться из подвала, как я очутилась в совершенно ином мире, где не было места жестокости Ванстенов.

На втором этаже Абий остановился у массивной двери из мореного дуба и коротким кивком пригласил меня войти. Я сделала осторожный шаг внутрь, ожидая увидеть допросную или очередной кабинет-клетку. Но комната оказалась просторной и залитой светом. Тёплые бежевые стены, изысканная мебель с изогнутыми ножками, высокое окно, за которым угадывался изящный балкон. Каждая мелочь здесь дышала утончённостью и неброской роскошью. Я озадаченно замерла на пороге, чувствуя себя здесь совершенно чужой. Нет, это определенно какая-то нелепая ошибка. Меня привели не по адресу.

Я уже развернулась, намереваясь выйти и окликнуть Абия, как вдруг за спиной раздался мягкий, мелодичный женский голос:

– Госпожа Элиара? – осторожно позвал кто-то.

Я резко обернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. Передо мной стояла девушка в аккуратной форме служанки – миниатюрная, с копной огненно-рыжих волос и огромными, как у испуганной лани, карими глазами. На вид ей было не больше восемнадцати. Она робко улыбалась, склонив голову в изящном, почтительном поклоне.

Она поклонилась? Мне? Я невольно моргнула, окончательно сбитая с толку. Говорят, это я лишилась рассудка, но происходящее вокруг напоминало коллективное помешательство.

– А тебя как зовут? – осторожно поинтересовалась я, пристально разглядывая девушку, словно диковинное существо.

– Мари, госпожа, – отозвалась она с едва заметным придыханием, прижимая ладони к переднику.

Слово «госпожа» хлестнуло по ушам, точно невидимая плеть. Я едва подавила кривую, горькую усмешку, рвавшуюся наружу. Всю жизнь я была призраком на задворках величия Ванстенов, а теперь служанка дракона обращалась ко мне так, словно я – центр мироздания.

– Я подготовила для вас ванну, – продолжала Мари, лучась радушием. – Позвольте, я помогу вам смыть дорожную пыль и привести себя в порядок.

Помочь принять ванну? Ну надо же, какая ирония. Что-то новенькое в моем списке «унижений». Будь я законной дочерью герцога, а не его вечным изгоем, подобная забота была бы в порядке вещей – у аристократов даже интимность превращена в церемонию напоказ. Но для меня, привыкшей смывать грязь ледяной водой из корыта на чердаке, это казалось верхом сюрреализма.

– Хорошо, Мари. Веди, – коротко бросила я, принимая правила игры.

Раз уж меня решили «облагородить» перед аудиенцией, сопротивляться бессмысленно. Худшее, на что способен мой похититель, – это лишить меня жизни, но, полагаю, дракон уже уяснил: смерть меня не пугает, а скорее манит своим спокойствием. Внутри шевельнулось колючее любопытство: к чему эта внезапная перемена декораций? Сначала – сырой застенок и обещание гниения заживо, теперь – шелка и горячая вода. Что за козырь он прячет в рукаве своего камзола? Впрочем, неважно. Главное, чтобы его новым планом не оказалось моё триумфальное возвращение в цепкие руки герцогской семейки. Всё остальное – подвалы, драконы, перевороты – я как-нибудь переживу.

***

Ванная комната встретила меня обволакивающим теплом и густым, обжигающим паром, в который вплетались тонкие цветочные ароматы. Значит, вода будет по-настоящему горячей. Кажется, сегодня на моей улице впервые за долгие годы наступил крошечный праздник.

– Госпожа, позвольте… я помогу вам снять рубаху, – нерешительно предложила Мари, замирая в ожидании.

– Спасибо, Мари. Я справлюсь сама, – мягко отозвалась я, стараясь не обидеть её отказом.

Когда ткань соскользнула с моих плеч, я услышала за спиной короткий, прерывистый вздох. Девушка увидела мои шрамы. Что ж, я меньше всего на свете хотела её пугать этим жутким «узором». Я поспешно отвернулась, не желая ловить в зеркальном отражении её жалость или, что ещё хуже, ледяной страх.

Мари робко подала мне руку, помогая опуститься в мраморную чашу. Горячая вода хищно лизнула ещё не до конца затянувшиеся раны, и я до хруста сжала зубы, с трудом подавляя стон.

– Госпожа… вам не больно? Ваши… шрамы, – тихо и пугающе осторожно спросила девушка, боясь даже коснуться моей кожи.

– Не беспокойся, Мари. Они уже давно не болят, – солгала я, глядя на танцующий пар.

На самом деле рубцы нещадно саднили, пульсируя от жара, но мне не хотелось расстраивать эту девушку, которая с таким искренним старанием готовила для меня эту купель.

Мари бережно вымыла мне волосы, втирая в локоны благовонные масла. Её движения были настолько аккуратными и трепетными, что на мгновение я позволила себе закрыть глаза и поверить в иллюзию: будто я здесь – желанная и важная гостья, а не только что привезенная в кандалах пленница.

Когда ритуал омовения был окончен, Мари помогла мне выбраться на прохладный кафель, подставила мягкие тапочки и чуть дрожащими руками протянула белоснежную сорочку из тончайшего хлопка. Мы вернулись в ту самую изящную, залитую светом комнату. Я до последней секунды ждала подвоха. Думала, что ванна была лишь краткой милостью, после которой меня под конвоем выведут в другие покои – привычно неприглядные, пыльные и ледяные. Но нет, тепло этого места всё ещё принадлежало мне.

Мари усадила меня перед массивным трюмо и принялась сушить мои волосы полотенцем, бережно распутывая каждую прядь, словно боялась, что с моей головы упадет хоть один драгоценный волосок.

По комнате плыли ароматы полевых цветов, экзотических пряностей и чего-то неуловимо домашнего, уютного. Я с тайным интересом вдыхала запахи духов, которые она предлагала. Прежде я никогда не смела даже прикасаться к подобным флаконам. Обычной служанке не положено пахнуть роскошью, а купить дешёвый флакончик у какой-нибудь уличной старушки было слишком рискованно. Лишний аромат выдал бы мои вылазки быстрее, чем скрип половиц, и тогда к «позорному отродью» приставили бы стражу, окончательно перекрыв кислород.

Но здесь, в этом странном замке, я впервые могла пахнуть не гарью и пылью, а чем-то сладким.

Но несмотря на обволакивающее тепло и непривычный уют, меня не покидало липкое, навязчивое предчувствие: меня к чему-то готовили, причем слишком уж усердно. В моём понимании «привести в порядок» означало смыть дорожную грязь и сменить лохмотья на чистую одежду. К чему тогда все эти втирания драгоценных масел в волосы и капли духов на кожу?

Но больше всего меня тревожили наряды, развешанные на ширме позади трюмо. Они выглядели… вызывающе? Слишком тонкими, слишком откровенными. В этом сквозила какая-то неправильность, пугающий подтекст.

– Мари? – негромко окликнула я девушку, когда гребень в очередной раз скользнул по моим влажным прядям.

– Да, госпожа? – отозвалась она, лучась мягкой улыбкой.

– Зачем господин дракон меня позвал?

– Я не знаю, госпожа, – Мари чуть покраснела, старательно отводя глаза. – Мой приказ был прост: омовение, опрятный вид и сопровождение в его кабинет.

– И нарядить меня в это? – я выразительно указала на полупрозрачные, почти бесстыдные платья, от одного взгляда на которые хотелось забиться в самый тёмный угол и не высовываться.

– О, нет-нет, что вы! – поспешно замахала руками служанка. – Эти наряды… они на будущее.

«Будущее?» Лёд мгновенно сковал мои мысли. Для какого такого будущего мне могли понадобиться подобные тряпки? Однако, присмотревшись к ним внимательнее, я поняла: они никогда не сели бы на мою фигуру. Зато идеально подчеркнули бы формы кого-то вроде… Вивьен.

Я едва сдержала едкий смешок. Похоже, чешуйчатый лорд – скрытый эстет с сомнительными вкусами, собиравшийся выставить мою сестру в подобном свете после темницы. Либо он, как и большинство мужчин, когда-то пал жертвой её ангельского личика, а статус дочери Ванстена стал лишь удачным дополнением к его – теперь уже рухнувшему – плану. Что ж, тем лучше: по крайней мере, мне не придется втискиваться в это недоразумение.

Я опустила веки, позволяя Мари завершить образ. Девушка бережно нанесла легкие штрихи макияжа, лишь подчеркнув глубину моих глаз и естественный румянец. Затем она выбрала для меня платье из тяжёлой темно-синей ткани. Мягкий бархат приятно холодил кожу, ложась свободными, благородными складками. Фасон был безупречен: он скрывал мои шрамы, но не делал фигуру бесформенной. Длинные рукава деликатно обнимали запястья, а скромный вырез был украшен тончайшей серебряной вышивкой. Узкий пояс на талии лишь слегка обозначал силуэт.

Когда я наконец взглянула в зеркало, сердце на миг предательски дрогнуло. Впервые за долгие, бесконечные годы я увидела в отражении не забитую пленницу и не выброшенную за ненадобностью вещь… а девушку. Живую. Настоящую. Почти прекрасную.

Мари поправила выбившуюся прядь у моего лица; её прикосновение было осторожным, исполненным почти религиозного благоговения.

– Вы удивительно красивая, госпожа, – прошептала она.

Я лишь слабо, надломлено улыбнулась в ответ, боясь спугнуть это мимолетное видение.