Свободные Земли. Кудаго

Пролог

(Из дневников Яниса Гримма)

15 ОКТЯБРЯ 2025 ГОДА — «ДЕНЬ ПЕПЛА»

Массированный ядерный удар и последовавшие за ним катаклизмы фактически уничтожили старую цивилизацию. За считаные часы города превратились в радиоактивные руины, а миллиарды людей гибли от пламени, лучевой болезни и хаоса. Век технологий и гуманизма закончился за один день.

Мы успели убедить себя, что стали другими. Что пережитое научило нас чему-то, а ошибки предков остались в прошлом. Какая же это была наивность. Теперь я знаю: ничто не вечно. Ни человеческие обещания, ни надежды, ни даже сам мир.

4 МАЯ 2055 ГОДА — ОСНОВАНИЕ НОВОГО МИРА

Прошло тридцать лет с тех пор, как человечество вступило в борьбу за собственное существование. Старые государства пали, а вместе с ними исчезли и границы, некогда делившие мир. Они остались лишь в памяти и на старых, никому не нужных картах.

Мир изменился. Радиация сделала непригодными огромные территории, пустоши поглотили города, а расстояния между уцелевшими поселениями стали почти непреодолимыми. Люди научились жить среди руин, привыкли не хоронить близких, а сжигать их тела, и больше не ждали помощи от соседей. Каждый выживал как мог, и мало кого заботило, какой ценой.

Но кое-что осталось неизменным. Страх смерти не знал границ, как и желание оттянуть её хотя бы на один день. Именно это связывало тех, кто уцелел. Не надежда на лучшее будущее и не вера в человечество. Лишь обыкновенное, упрямое желание жить.

Глава 1.

— Ты моя, слышишь? Только моя. И уже ничто этого не изменит!

Его голос не выходил у меня из головы.

— Ты ошибся! — закричала я, сорвав голос. — Ты ошибся, чёрт бы тебя побрал!

Я рухнула на песок и закрыла лицо руками. Слёзы смешались с пылью. Во рту стоял противный солёный привкус, горло саднило так, будто я наглоталась песка.

Я больше не пыталась остановить плач. Хотелось просто лежать и ни о чём не думать. Не вспоминать его лицо. Не думать о том, что я сделала. Не возвращаться к моменту, когда решила, что всё ещё можно исправить.

В итоге пострадали все.

Маму я спасла. А его предала. И вместе с ним — весь город.

Я сжалась на земле, подтянув колени к груди. В голове снова появилось его лицо — внутри всё сжалось.

Какая же я дура.

Не знаю, сколько так пролежала. Когда наконец открыла глаза, солнце уже исчезло. Воздух стал холоднее, а пальцы начали неметь. Я попыталась пошевелить ими и только тогда поняла, как сильно замёрзла.

Где-то совсем рядом зашуршало.

Я резко подняла голову. В нескольких шагах стояла собака: худая, грязная, с торчащими рёбрами и спутанной шерстью. Пёс смотрел настороженно, почти не двигаясь. Было видно, что животное давно не встречало ни нормальной еды, ни человека, которому можно доверять.

— Эй… — голос сорвался на хрип. — Иди сюда.

Он угрожающие рыкнул и отступил.

— Ладно, — я подняла руки, показывая, что не собираюсь подходить. — Не хочешь — не надо.

Пёс продолжал следить за мной. Я посмотрела на него ещё несколько секунд и почему-то усмехнулась.

Он перестал рычать, но ближе не подошёл.

Я медленно поднялась. Ноги затекли, тело ломило после долгого лежания, но стоять всё-таки было можно. Этого достаточно.

Достав железный прибор, я постучала пальцем по стеклу. Стрелка сначала не двигалась. Постучала ещё раз — она дёрнулась и нехотя поползла в сторону.

На запад.

Я убрала прибор обратно и посмотрела туда, где за тёмным горизонтом должна была находиться Воронда.

Идти всё равно придётся.

Я сделала первый шаг. Через несколько секунд за спиной послышался тихий шорох.

Обернулась. Пёс шёл следом, держась на расстоянии.

— Уверен?

Он остановился.

— Ну ладно. Идём.

Я вновь двинулась по дороге.

— Будешь моим другом. Мне сейчас нужен кто-нибудь рядом. А ты, кажется, единственный, кто пока не хочет меня убить.

Собака немного постояла, а потом последовала за мной.

Я посмотрела на прибор ещё раз. До Воронды — три дня пути.

Месяцем ранее…

Генеральный штаб Воронды

Виктор стоял у окна.

Он машинально поправил манжеты рубашки и провёл ладонью по рукаву, разглаживая едва заметную складку.

Ему нравилось это время суток. Город только начинал просыпаться. На улицах становилось всё больше людей: одни спешили на склады, другие — в теплицы, мастерские и перерабатывающие цеха. Через час Воронда уже будет жить в привычном ритме.

Он наблюдал за всем этим без спешки.

Когда-то здесь всё выглядело иначе. Теперь же каждый день подтверждал, что выбранный путь оказался верным. Именно его решения сделали Воронду главным агропромышленным центром Нового Мира. Остальным оставалось лишь поддерживать установленный порядок.

Скоро ожидался следующий этап.

Люди внизу ещё ничего не знали. Они жили своей обычной жизнью и не подозревали, что совсем скоро привычный устой изменится. Большинство даже не поймёт, в какой момент это произошло. Они лишь увидят результат.

Тихий стук в дверь прервал его мысли.

Виктор взглянул на часы.

— Опаздываете, — произнёс он, не оборачиваясь.

Раздражение, как и всегда, скрылось за безупречно спокойной интонацией.

Перед ним стоял худощавый мужчина. Левая рука в татуировках, лицо в мелких рубцах. Он держался уверенно, но напряжение в плечах и жёсткость движений выдавали тревогу. Виктора уверяли, что этот человек знает своё дело. Но сейчас у него закрались сомнения.

— Прошу простить. Возникли проблемы с целью, — начал мужчина. Он пытался говорить уверенно, но фразы вылетали слишком быстро.

— Где девушка?

Мужчина на секунду замялся, сглотнув вязкий ком:

— Она мертва.

Виктор медленно, почти лениво перевёл на него взгляд:

— Ты видел её труп?

— Нет… Мы не успели. Но информация проверена. Девка точно мертва.

Мышцы на лице Виктора дрогнули — это было единственным проявлением ярости.

— Мне было нужно, чтобы вы привели её живой.

— Обстоятельства сложились не лучшим образом, мы были…

Он не договорил: Виктор поднял руку.

— Мне плевать на обстоятельства, — произнёс он, опираясь руками о стол и подаваясь ближе к собеседнику. — Ты ровно такой же, как и всё ваше негодное племя. Ни на что не способен. Ни на что. Каждый раз, давая вам шанс, я получаю одно и то же — вы умудряетесь всё просрать.

Он выпрямился и несколько секунд молча смотрел на охотника.

— И ведь ничего сложного не прошу. Просто делайте свою работу.

Виктор взял со стола пистолет.

— Но даже с этим вы не справитесь.

Сухой хлопок оборвал жизнь охотника. Пуля вошла точно в центр лба с глухим влажным щелчком. Голова дёрнулась в сторону. Кровь попала на ковёр, а тело обмякло и тяжело осело на пол.

Виктор опустился в кресло, сделал глубокий вдох и зажал кнопку рации:

— В кабинет. Оба.

Адам вошёл первым.

— Здесь лучше бы убрать ковёр, — заметил он, с интересом разглядывая труп.

Кровь уже пропитала ворс и медленно растекалась дальше, собираясь в тёмную лужу.

Следом появился Эрик. Бросив предупреждающий взгляд на сослуживца, он переступил через тело и сел напротив стола.

Некоторое время Виктор молча разглядывал карту континента. Затем поднялся, подошёл к бару и заварил чай. Алкоголь Виктор презирал, зато к чаю относился серьёзно: выбирал сорт, крепость, тщательно контролировал температуру, не позволяя никому вмешиваться в этот процесс.

Первым тишину нарушил Адам — терпение никогда не было его сильной стороной:

— Шеф, у нас проблема?

Эрик ответил ему тяжёлым, просящим заткнуться взглядом.

Сделав глоток, Виктор выдохнул, намеренно затягивая паузу. В нём всегда чувствовалась показная утончённость — словно он носил чужой костюм, старательно играя роль человека более высокого происхождения, чем был на самом деле.

— Дело дрянь, господа. Человек, что сейчас так беспардонно портит мой ковёр, задание провалил. Причём сделал это настолько филигранно, что исправлять там уже нечего.

— Что с девушкой? — спросил Эрик.

Виктор посмотрел на подчинённого. Тот был отличным исполнителем — дотошным, жёстким, начисто лишённым сомнений. Когда-то его протекция помогла тому добиться звания архонта — а взамен он заполучил человека, которого впоследствии за глаза прозвали его верным псом.

— Внучка Орлова мертва.

Управляющий сделал короткую паузу. По кабинету разнёсся терпкий аромат чая с чабрецом, смешиваясь с привычным запахом кондиционера. Виктор махнул рукой в сторону трупа и повернулся к Адаму.

— Выясни, что именно произошло. Хочу знать каждую деталь. Завтра утром жду тебя с полным отчётом.

Адам опустил взгляд на тело, лежавшее на полу.

— А вы у него случайно не спросили? Ну, перед тем как… — с невинным видом уточнил он.

Эрик резко вскинул голову. Адам оказался под прицелом сразу двух взглядов — тяжёлого, предупреждающего, и откровенно убийственного. Он примирительно поднял руки.

— Ладно. Вопросов нет, — пробормотал он. — Разберусь.

Затем глава штаба вновь обратился к Эрику:

— Готовь отряд. Никаких опознавательных знаков. Используй технику, что забрали у диких. Если возникнут проблемы, ничто не должно доказывать нашу причастность.

Эрик нахмурился.

— Какая цель?

Виктор передвинул кружку и ровно, край к краю, выложил на пустой стол две фотографии.

— Эти двое, — сказал он.

— Они не солдаты, — Адам вгляделся в снимки.

В сутулых фигурах не было выправки — только сосредоточенность и усталость. Он с недоумением изучал серые халаты.

— Нет. Они важнее. Учёные. Фанатики. Единственный доступный нам резервуар знаний. Они верят в свою миссию, поэтому пойдут до конца. Их нужно привезти любой ценой. И в интересах каждого из вас что бы их доставили живыми.

Сделав глоток, Виктор подошёл к панорамному окну. Его взгляд скользил по серым крышам и пустым улицам.

— У нас нет права на ошибку. От этих людей зависит будущее.

Обернувшись, управляющий бросил на подчинённых холодный взгляд и коротким жестом дал понять, что встреча окончена. В кабинете зазвучали удаляющиеся шаги.

София

Восемьдесят крон. Эта цифра пульсировала в висках в такт каждому рывку, пока я выдирала из сухой земли очередной початок. Солнце палило так, будто решило добить нас окончательно; воздух дрожал, а земля под ногами казалась раскалённым металлом. До полудня оставалось ещё два часа, но в глазах уже темнело.

Я со злостью бросала кукурузу в общую кучу. Пот струйкой тёк по спине, и даже редкий ветерок приносил не прохладу, а лишь запах жжёной пыли. Сегодня я снова работала за двоих. Пока норма сдавалась исправно, коменданты лениво щурились в тени своих навесов и не задавали вопросов, но через два дня маме всё равно предстояло подняться за новым назначением. Если она не сможет встать, мы потеряем половину заработка. В нашей ситуации это равносильно смерти.

За долгие часы лицо превратилось в пылающий шар, волосы прилипли к шее, раздражая и мешая работать. Но в этом кукурузном аду я думала не об ожогах. Я видела мамины руки, с которых теперь соскальзывало обручальное кольцо, слышала её ночной кашель, похожий на треск сухих листьев. Доктор Ханс, уходя, так и не посмотрел мне в глаза. Его слова звучали не как диагноз, а скорее, как приговор.

Когда время вышло, я едва нашла в себе силы дойти до автобуса. Ната и Нинель молча помогли мне дотащить остатки нормы до весов. Раньше мы могли болтать часами, но здесь, на полях, на разговоры не оставалось сил.

Я спешила домой. Автобус подвозил нас к базе, а оттуда мы добирались сами. Мы жили в неплохой по местным меркам квартире, да и район считался удачным — совсем рядом с промышленным участком. Когда-то мой отец был инженером, а в Воронде полезные специалисты могли получить квоты на жильё или обучение для детей. К сожалению, он не успел приобрести для меня место в учебке — авария в цехе лишила его жизни быстрее, чем мы успели попрощаться. Мама часто говорила: если бы отец был жив, всё было бы по-другому. Возможно, она была права. Но теперь это уже ничего не меняло.

На подходе к дому я заметила Яна. Его высокую фигуру трудно было спутать с чьей-то другой. Русые волосы топорщились, и, завидев меня, он торопливо пригладил их ладонью, открыто улыбаясь. Я считала его другом, хотя лгала бы себе, если бы сказала, что не замечаю его чувств.

— Привет. Как мама? Я принёс кое-какие лекарства, что нашёл дома. Возможно, что-то пригодится.

Он говорил быстро, и только сейчас я заметила в его руке небольшой свёрток.

— Ты с ума сошёл, — шепнула я, воровато оглянувшись на окна. — Отец убьёт тебя, если узнает.

В глазах Яна мелькнула тревога, но он не отступил:

— Это не то, что должно тебя сейчас волновать… Что сказал врач?

Тяжёлый вздох выдал меня с головой. Я медленно опустила взгляд, но Ян мягко взял меня за плечи, не давая отвернуться.

— Софи, всё настолько серьёзно?

Я посмотрела на него. Не любила, когда меня видели такой.

— У неё туберкулёз. Доктор Ханс говорит, нужны антибиотики и иммуномодуляторы. А здесь с ними проблемы. Достать почти невозможно: нужны либо связи, либо кроны.

Ян ненадолго замолчал.

— В Хельмере наверняка достали бы.

Я непонимающе посмотрела на него и покачала головой.

— Мы не в Хельмере. При чём здесь вообще столица?

— А тебе не кажется это несправедливым? У них есть возможность лечить всё, а у нас нет.

— Во-первых, это всего лишь слухи. А во-вторых, речь сейчас о жизни моей матери, а не о том, как нам не повезло родиться здесь.

Он ничего не ответил. Только отвёл взгляд — как делал всегда, если не хотел спорить.

— Ладно, мне пора. Если опоздаю, Уго опять будет ворчать.

— Ты всё-таки вышла туда работать? — Ян недовольно поджал губы.

— Да, вышла. Потому что мне нужны кроны. Разве это не очевидно?

Я развернулась и уже тянулась к дверной ручке, когда Ян поймал мою ладонь и вложил в неё пакет:

— Софи… прости. Передай миссис Новак, пусть поправляется.

Я поблагодарила его и через секунду скрылась за дверью. Сделав глубокий вдох, бегом поднялась на третий этаж. В комнате тускло горел торшер. Мама сидела в кресле, её голова была закинута набок, а рядом лежала раскрытая книга. Заснула прямо так

Я едва заметно покачала головой подойдя к ней:

— Мам, ну зачем ты встала? Доктор же просил лежать.

Я взяла её за руки, пытаясь помочь подняться. Мама улыбнулась, хотела что-то ответить, но снова зашлась в кашле— худое тело содрогнулось. Я осторожно усадила её обратно.

— Ладно, присядь. Я принесу чай, тебе станет легче.

На кухне серые стены давили сильнее обычного. За последнее время мама сильно сдала: лицо вытянулось, кожа потускнела. Она медленно угасала, и я никак не могла это остановить. Стоя у плиты, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Три коротких вдоха. Длинный выдох. И снова.

Мама научила меня этому, когда я была маленькой. Если я продолжала нервничать и никак не могла успокоиться, она просто улыбалась и говорила:

Давай ещё раз.

Я снова вдохнула. Медленно выдохнула.

Нужно сделать чай. Нужно просто сделать чай и поверить, что ей станет лучше. Хотя бы на сегодня. Хотя бы на эти несколько минут.

Я уговаривала себя в это верить. Вопреки всему. Моя прекрасная мама, Нора Новак, ещё недавно считалась первой красавицей: высокая, со светлой кожей и длинными тёмными волосами, она всегда улыбалась. Несмотря на смерть папы, она изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то тепло ради меня. Часто, когда мы оставались одни, мама рассказывала об их прошлом: как встретились, о чём мечтали. Эти истории стали для меня опорой. Наверное,поэтому я и не ответила на чувства Яна. Ещё раньше, глядя на родителей, поняла, как это бывает — по-настоящему. И соглашаться на меньшее просто не хотелось.

Я отбросила лишние мысли и вернулась в комнату. Поставила кружку на низкий столик перед креслом и перехватила взгляд мамы, наполненный теплом и благодарностью.

«Лекарства!» — осенило меня. Я резко повернулась к пакету: нужно было проверить содержимое. Заметив мою оживлённость, мама удивлённо вскинула брови. Она молча кивнула на кулёк — берегла дыхание, боясь спровоцировать новый приступ кашля.

Я заглянула внутрь: обезболивающее, сироп от кашля, спиртовой бальзам и пакетики с сушёной травой.

— Да, это не вылечит тебя, — сказала я, стараясь не смотреть маме в глаза. — Но сироп хотя бы смягчит горло, а обезболивающее поможет уснуть. Травы я тоже заварю — они явно полезнее этого чая.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

До смены в баре оставался час. Этого хватало, чтобы смыть грязь и приготовить ужин. Захватив широкие брюки и белую футболку, я зашла в ванную и быстро нырнула в душ, стараясь не смотреть на своё отражение. Краем глаза всё же заметила, что волосы выгорели и стали ещё светлее, а на носу проступила россыпь рыжих веснушек.

Ледяная вода обдала тело. Кожа мгновенно покрылась мурашками, мышцы свело судорогой. Горячую воду давали лишь дважды в неделю, и сегодняшний день не был в числе счастливых. Мыться приходилось быстро — не больше пяти минут. Я стучала зубами, стараясь скорее просушить волосы полотенцем. Через двадцать минут я уже должна была покинуть дом.

Кое-как натянув сухую одежду и на ходу перехватив волосы резинкой, я бросила короткий взгляд на спящую маму, тихо прикрыла за собой дверь и выбежала на улицу.

После душного дня на поле вечерняя прохлада приятно освежила лицо. Я шла по ровному асфальту в старых кроссовках и слышала, как тихо поскрипывают подошвы — этот звук тянулся за мной по всей улице. По обе стороны стояли одинаковые пятиэтажные здания. Во дворах — чистые дорожки, подстриженные газоны и деревья, посаженные ровными рядами. Возле каждого дома были установлены контейнеры для переработки пластика. Казалось, эти улицы никогда не видели разбросанного мусора. А на больших экранах то и дело появлялись короткие речи о труде, порядке и общем благе.

Над дверью бара тускло горела лампочка. Сам бар ещё не открылся. Когда Уго был в хорошем настроении, он изредка наливал мне кофе — за то, что по вторникам я одна умудрялась уговорить Хромую Злату не начинать поминальные песни раньше полуночи. Раньше эту культурную часть вечера Уго предпочитал переждать в подсобке.

Кофе он держал в металлической банке, спрятанной в нише нижней полки. Насыпал совсем немного, торопливо заваривал и каждый раз поглядывал на дверь. В Воронде кофе официально не продавали. Из всех запретов этот казался мне особенно нелепым.

Внутри пахло табаком и сушёной рыбой. Деревянный пол местами потемнел от старых пятен, вдоль стен стояли железные столы. У стойки горели два факела, но света хватало только на ближайшие столы. Над стойкой мерцала голограмма — портрет хозяина в фартуке, с неестественной улыбкой; тут же синим светом горело меню, где цены обновлялись сами собой. А на дальней стене, где краска давно потемнела и местами облупилась, крутилась лента информации: снова и снова всплывали новости про надои и план по переработке. Изредка на ней мелькали фотографии тех, кого разыскивали конвои. Работали голограммы исправно, только слегка подрагивали, когда кто-то проходил слишком близко.

Я прошла к стойке и села на любимое место.

Из подсобки с тяжёлой коробкой в руках показался Уго.

— Сегодня была поставка? — спросила я.

Он недовольно поморщился и с грохотом поставил ношу на пол:

— Расставь пойло и прекрати так скалиться. Я не давал тебе повода думать, что ты можешь задавать мне подобные вопросы.

— Пфф, как будто никто не знает, что тебе таскает барыга по пятницам, — равнодушно бросила я, понимая, что кофе не дождусь.

Без пяти минут полночь. Зал заметно оживился. За столиком в углу сидел мужчина: он дёргано оглядывался, глаза тревожно бегали, а напряжённые плечи выдавали страх. А рядом с ним — полная противоположность. Второй сидел уверенно и неподвижно. Расслабленная поза подчёркивала, что этому человеку нечего опасаться — здесь он хозяин. Глядя на него, инстинкт самосохранения буквально кричал: держись подальше.

Мне всегда нравилось наблюдать за людьми. Иногда казалось, что это даже интереснее подслушанных разговоров. Стоило человеку расслабиться или, наоборот, занервничать — и он начинал выдавать себя. Кто-то прятал взгляд, кто-то начинал барабанить пальцами по столу, кто-то незаметно сжимал челюсть. Такие мелочи я замечала почти автоматически. Наверное, поэтому так цепляли чужие реакции — они редко врали.

Два высоких стакана со звоном опустились на стойку.

— Отнеси пиво за третий стол и подготовь угловой, — скомандовал Уго.

Я молча кивнула, подхватила поднос и двинулась в зал. Боковым зрением отметила нового посетителя — он только что вошёл, и его лицо показалось мне незнакомым. Любой новичок вызывал интерес. Именно это любопытство и подвело: я не заметила задравшийся край ковролина. Падение вышло коротким и обидным. Пока я летела к полу под аккомпанемент звонко бьющегося стекла, в голове вспыхнула одна-единственная мысль:

«Интересно, если сейчас изобразить глубокий обморок — это сойдёт за производственную травму?»

Ну конечно же нет. За разбитое пойло придётся платить из своего кармана, а этот чёртов пол я теперь буду драить до рассвета.

На пару секунд в баре стало тихо. А потом раздался противный хохот Марка — мелкого, суетливого типа, который почему-то всегда напоминал мне паразита.

— Уго, гони её в шею! — выкрикнул он, хлопая ладонью по колену.

Вот же гад! Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить ему что-нибудь едкое, но прямо перед моим лицом замерли высокие кожаные ботинки.

Задрав голову я встретилась взглядом с мужчиной, который вошёл минуту назад. Он присел передо мной на корточки и принялся разглядывать моё лицо с каким-то странным, почти хищным интересом.

Золотисто-карие глаза, прямой нос, чёткие скулы и красиво очерченные губы. Черт, ну и внешность.

Только вот от его взгляда было совсем не по себе.

Он улыбнулся, и я тут же отвела глаза, прекрасно зная, чего обычно хотят от девчонок вроде меня такие типы. И связываться с этим совершенно не хотелось.

Тем более Уго ясно дал понять: начну создавать проблемы — долго здесь не задержусь.

А уйти было некуда. В городе с работой для тех, кому ещё не исполнился двадцать один, всё было строго. Количество рабочих часов ограничивали, а увеличить смены и перейти на нормальный график можно было только после совершеннолетия. А это ещё полгода ждать.

Придётся терпеть.

Улыбнуться, если понадобится, и дождаться, пока он свалит. Не поддерживать разговор, не давать ему повода задержаться подольше.

— Держи, — коротко бросил он, протягивая мне упавший поднос.

— Спасибо, — буркнула я, забрала поднос и поспешила обратно к стойке.

Добравшись до Уго, я наконец немного выдохнула и оглянулась. Но незнакомца уже не было. Только входная дверь ещё слегка покачивалась.

— Кто это был? — спросила я у здоровяка, который как раз появился рядом с тряпкой и ведром.

— Адам Коган. Один из приближённых нашего управляющего, — он, сунув мне в руки инвентарь и кивнув на осколки.

Я покосилась на дверь.

— А зачем вообще заходил? Если даже не остался.

— Нос совал туда, куда не надо, точно так же, как и ты.

— Ну и злобный же ты, — пожурила я Уго и быстро метнулась к месту, где напортачила. Не хотелось отхватить ещё и штраф. А с него станется.

В четвёртом часу посетителей почти не осталось. За вечер я обслужила ещё шесть столов: разносила напитки, убирала пустую посуду и несколько раз бегала в подсобку за контрафактным алкоголем. Пока протирала столы, Уго разговаривал с двумя незнакомцами в тёмных балахонах цвета индиго. Для Воронды такая одежда была непривычной — здесь почти все носили серое и бледное, стараясь не выделяться. Я пару раз невольно посмотрела в их сторону, пытаясь понять, откуда они взялись, но задерживаться было некогда. Нужно было закончить уборку и отмыть посуду, Уго никогда не отпустит домой, пока всё не будет сделано.

На часах 06:01. Здоровяк закрыл бар и отсчитал мне десять крон. Я убрала их в карман и наконец была свободна.

Я почти бежала. Одинаковые серые дома проносились мимо, сливаясь в одну бесконечную стену. Те же окна, тесные дворы и подъезды. Здания отличались разве что номерами. Ничего лишнего, ничего такого, на что можно было бы засмотреться и подумать: вот бы мне так. Может, в этом и был смысл. Чтобы никто не сравнивал свою жизнь с чужой и не задавался вопросом, почему у соседа лучше.