Свободные Земли. Кудаго

Глава 1

(Из закрытого архива Совета Хельмера)

15 ОКТЯБРЯ 2025 ГОДА — «ДЕНЬ ПЕПЛА»

Массированный ядерный удар и последовавшие за ним катаклизмы фактически уничтожили старую цивилизацию. За считанные часы города превратились в радиоактивную руину, а миллиарды людей гибли от пламени, лучевой болезни и хаоса. Век технологий и гуманизма закончился за один день.

4 МАЯ 2055 ГОДА — ОСНОВАНИЕ НОВОГО МИРА

Спустя тридцать лет борьбы за выживание в выжженной пустоши девять лидеров крупнейших укрепленных анклавов заключили Соглашение Восстановления. Этот день считается официальной датой рождения Нового Мира:

ВЫПИСКА ИЗ УЧЕБНИКА ПО ВОЕННОЙ ПОДГОТОВКЕ

Раздел II. Иерархия власти и военной службы

══════════════════════════════

Служебная памятка № 4

Соблюдение субординации является обязательным для всех военнослужащих и гражданских служащих, находящихся на государственной службе. Незнание структуры командования не освобождает от ответственности за нарушение приказов.

ИЕРАРХИЯ ВЛАСТИ И ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ

Управление Новым Миром строится на строгой субординации. Военная и административная система включает в себя следующие чины и звания:

• Конвойный — младший офицерский состав (аналог лейтенанта). Осуществляет непосредственный контроль над патрулями, рабочими сменами на полях и охраной периметра.

• Коархонт — старший офицер линии (аналог старшего лейтенанта). Командует отдельными отрядами и отвечает за безопасность закреплённых секторов.

• Архонт — старший офицерский чин (аналог майора). Руководит закрытыми объектами, оперативными группами и подразделениями специального назначения.

• Высший Архонт — высший командный состав (аналог подполковника). Курирует безопасность городских районов, координирует крупные силовые операции и контролирует деятельность нижестоящих командиров.

• Префект-Архонт — глава силового или административного ведомства (аналог полковника). Назначается управляющим города для руководства структурами Генерального штаба, службами внутренней безопасности и административными подразделениями.

• Великий Префект — высшее военное звание (аналог генерала). Осуществляет стратегическое командование вооружёнными силами сектора, утверждает планы военных операций и отвечает за боеготовность подчинённых соединений.

• Член Совета — высший правительственный чин. Один из двенадцати правителей, входящих в состав Совета. С 2173 года количество членов Совета было увеличено с одиннадцати до двенадцати. Центр управления расположен в столичном Хальмере. Совет обладает абсолютной законодательной и исполнительной властью над Новым Миром.

Примечание.

Военнослужащий обязан беспрекословно исполнять приказы вышестоящего по званию и должности. Нарушение субординации, отказ от исполнения приказа или самовольное изменение цепи командования рассматриваются как тяжкое дисциплинарное преступление.

Глава 1

Пепел Воронды

— Ты моя, слышишь? Только моя, и ничего уже не сможет этого изменить!

Его слова набатом бились в висках.

— Ты ошибся! — закричала я, срывая голос, и рухнула на песок.

Лицо заливали слезы, во рту стоял привкус соли и пыли.

— Ты ошибся, черт бы тебя побрал!

В груди полыхал пожар. Хотелось вскрыть ребра и вырвать сердце, лишь бы замолчала эта невыносимая боль. Я свернулась клубком на земле, задыхаясь от собственного воя. Все кончено. Мне больше нет места в его жизни. Слишком поздно я поняла, что натворила. Какой смысл идти дальше, если внутри я уже мертва?

Я зажмурилась, пытаясь удержать в памяти его лицо и то, как сердце рвалось ему навстречу. Какая же я дура. Посчитала, что сделка с Виктором — это так, пустые слова. Верила, что смогу обойти уговор и выйти сухой из воды. Думала, что хитрее их всех. В итоге я спасла маму, но какой ценой? Я предала его. Я предала целый город.

Не знаю, сколько я провалялась в пыли. Очнулась, когда сумерки стерли границы между небом и землей. Лихорадка колотила тело, пальцы онемели от холода. Шорох совсем рядом заставил меня вскинуться.

В пяти шагах замер силуэт — крупный, костлявый, похожий на обтянутый кожей скелет. Собака была дикая, совсем не похожая на городских псов. Зверь смотрел на меня не моргая.

— Эй, иди ко мне… — прохрипела я. Горло саднило после крика.

Низкий, утробный рык заставил меня осечься. Зверь отступил, скаля зубы. Мы были похожи: оба загнанные, оба пустые. Ему тоже досталось, раз он видит во мне только угрозу.

— Прости, друг, у меня ничего нет. Даже для себя.

Я отвернулась и посмотрела на горизонт, где проступали первые звезды. Боль, мешающая дышать, никуда не делась — она просто затаилась поглубже, выжидая момента, чтобы ударить снова. Но нужно двигаться. До Воронды минимум три дня пути на запад.

Я достала железный прибор и постучала по стеклу. Стрелка, которая то и дело залипала, нехотя дернулась и замерла, указывая направление. Вечером, когда солнце наконец перестало выжигать во мне остатки жизни, идти стало легче. Дикая собака поплелась следом, держа дистанцию.

— Отлично, идем, — я обернулась, едва различая ее тень в темноте. — Будешь моим другом. Мне сейчас нужен кто-то рядом, а ты, кажется, единственный, кто не хочет меня убить.

Месяцем ранее…

Генеральный штаб Воронды

Виктор стоял у окна, заложив руки за спину. Он наблюдал, как первые лучи прорезают утреннюю дымку, окрашивая серые стены алыми полосами. Медленно опустив руки, он поправил манжеты рубашки, разглаживая едва заметные складки на дорогой ткани. Ему нравилось смотреть, как улицы родного города — его детища — наполняются звуками жизни. Воронда стала отражением его успехов. Никто не принес этому месту столько пользы, и никто, кроме него, не смог бы воплотить в жизнь задуманное.

Обычное утро дарило ему спокойствие. Он знал: время перемен пришло, и он — единственный, кто способен изменить реальность. Глядя на спешащих внизу людей, Виктор испытывал почти брезгливое сожаление. Их ограниченный разум не мог постичь величия, которое он собирался подарить этому месту. Им не понять, какой мощью вот-вот наполнится город.

Тихий стук в дверь прервал его мысли. Виктор бросил взгляд на часы и, не оборачиваясь, разрешил войти:

— Опаздываете.

Раздражение, как и всегда, скрылось за безупречно спокойной интонацией.

Перед ним стоял худощавый мужчина. Левая рука в татуировках, лицо в мелких рубцах. Он держался уверенно, но напряжение в плечах и жесткость движений выдавали тревогу. Виктора уверяли, что этот человек знает свое дело. Сейчас в этом возникли сомнения.

— Прошу простить. Возникли проблемы с целью, — начал мужчина. Он пытался говорить уверенно, но в голосе предательски сквозила спешка.

— Где девушка? — перебил Виктор. Его голос был опасно тихим.

Мужчина на секунду замялся, сглотнув вязкий ком:

— Она мертва.

Виктор медленно, почти лениво перевел на него взгляд:

— Ты видел ее труп?

— Нет… — пауза затянулась. — Мы не успели. Но информация проверена. Девка точно мертва.

Мышцы на лице управляющего едва заметно дрогнули — это было единственным проявлением ярости.

— Мне было нужно, чтобы вы привели ее живой.

— Обстоятельства сложились не лучшим образом, мы были…

Он не договорил: Виктор поднял руку, заставляя его заткнуться.

— Мне плевать на обстоятельства, — произнес он, опираясь руками о стол и подаваясь вперед. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты жалкий, ни на что не способный кусок дерьма.

Он медленно выдохнул, и в кабинете воцарилась мертвая, звенящая тишина. Виктор еще раз посмотрел охотнику прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было ничего человеческого.

— Каждый раз одно и то же. Одно ваше существование заставляет меня просыпаться по утрам… только ради того, чтобы это исправить.

Сухой хлопок оборвал жизнь охотника прежде, чем тот успел осознать смысл сказанного. Пуля вошла точно в центр лба с глухим влажным щелчком. Кожа лопнула, кость треснула, и из рваного отверстия брызнула густая темная кровь. Тело обмякло и грузно рухнуло на ковер.

Виктор опустился в кресло, сделал глубокий вдох и зажал кнопку рации:

— В кабинет. Оба.

Адам вошел первым.

— Здесь лучше бы убрать ковер, — заметил он, с интересом разглядывая труп.

Кровь уже пропитала ворс и медленно растекалась дальше, собираясь в темную лужу.

Следом появился Эрик. Бросив предупреждающий взгляд на напарника, он переступил через тело и сел напротив стола.

Некоторое время Виктор молча разглядывал карту континента. Затем поднялся, подошел к бару и налил себе виски.

Тишину первым нарушил Адам — терпение никогда не было его сильной стороной:

— Шеф, у нас проблема?

Эрик ответил ему тяжелым, просящим заткнуться взглядом.

Сделать пару глотков, Виктор шумно выдохнул, намеренно затягивая паузу. В главе штаба всегда чувствовалась показная утонченность — словно он носил чужой костюм, старательно играя роль человека более высокого происхождению, чем был на самом деле.

— Дело дрянь, господа. Человек, что сейчас так беспардонно портит мой ковер, задание провалил. Причем сделал это настолько филигранно, что исправлять там уже нечего.

Он говорил спокойно, но внутри закипала холодная ярость. Пальцы сжимались в кулаки.

— Что с девушкой? — спросил Эрик.

Виктор посмотрел на Эрика. Тот был отличным конвойным — дотошным, жёстким, начисто лишённым сомнений. Этого хватило, чтобы в своё время заметить его, помочь подняться до архонта и тем самым заполучить абсолютно верного пса.

— Внучка Орлова мертва.

Управляющий сделал короткую паузу, давая тяжелой новости осесть, а затем повернулся к Адаму:

— Узнай все. Ничего не упусти. Завтра утром жду тебя с полным отчетом.

Затем глава штаба вновь обратился к Эрику:

— Готовь отряд. Никаких опознавательных знаков. Используй технику, что забрали у диких — пусть потом попробуют доказать нашу причастность. Они не ждут нападения, готовится обмен. Это даст нам преимущество.

Задача была проста: Вебер едет на место встречи ради обмена. Ему нужна девушка, Виктору — его люди. Он положил на стол две фотографии.

— Кто они? Это не солдаты, — Адам вгляделся в снимки.

В сутулых фигурах не было выправки — только сосредоточенность и усталость. Он изучал серые халаты с недоумением.

— Нет. Они важнее. Ученые. Фанатики. Единственный доступный нам резервуар знаний. Они верят в свою миссию, поэтому пойдут до конца. Их нужно привезти любой ценой. И в интересах каждого из вас доставить их живыми.

Сделав глоток, Виктор подошел к панорамному окну. Его взгляд скользил по серым крышам и пустым улицам.

— У нас нет права на ошибку. От этих людей зависит будущее.

Обернувшись, управляющий бросил на подчиненных холодный взгляд и коротким жестом дал понять, что встреча окончена. В кабинете зазвучали удаляющиеся шаги.

София

Восемьдесят крон. Эта цифра пульсировала в висках в такт каждому рывку, пока я выдирала из сухой земли очередной початок. Солнце палило так, будто решило добить нас окончательно; воздух дрожал, а земля под ногами казалась раскаленным металлом. До полудня оставалось еще два часа, но в глазах уже темнело.

Я со злостью бросала кукурузу в общую кучу. Пот струйкой тек по спине, и даже редкий ветерок приносил не прохладу, а лишь запах жженой пыли. Сегодня я снова работала за двоих. Пока норма сдавалась исправно, коменданты лениво щурились в тени своих навесов и не задавали вопросов, но через два дня маме все равно предстояло подняться за новым назначением. Если она не сможет встать, мы потеряем половину заработка. В нашей ситуации это равносильно смерти.

За долгие часы лицо превратилось в пылающий шар, светлые пряди прилипли к шее, мешая дышать. Но в этом кукурузном аду я думала не об ожогах. Я видела мамины руки, с которых теперь соскальзывало даже обручальное кольцо, и слышала ее ночной кашель, похожий на треск сухих листьев. Доктор Ханс, уходя, так и не посмотрел мне в глаза. Его слова звучали не как диагноз, а скорее как приговор.

Когда время вышло, я едва нашла в себе силы дойти до автобуса. Ната и Нинель молча помогли мне дотащить остатки нормы до весов. Раньше мы могли болтать часами, но здесь, на полях, слова стали роскошью, на которую ни у кого не осталось сил.

Я спешила домой. Автобус подвозил нас к базе, а оттуда мы добирались сами. Мы жили в неплохой по местным меркам квартире, да и район считался удачным — совсем рядом с промышленным участком. Когда-то мой отец был инженером, а в Воронде полезные специалисты могли получить квоты на жилье или обучение для детей. К сожалению, он не успел приобрести для меня место в учебке — авария в цехе лишила его жизни быстрее, чем мы успели попрощаться. Мама часто говорила: если бы отец был жив, все было бы по-другому. Теперь нам этого уже не узнать.

На подходе к дому я заметила Яна. Его высокую фигуру трудно было спутать с чьей-то другой. Русые волосы топорщились в разные стороны, и, завидев меня, он торопливо пригладил их ладонью, открыто улыбаясь. Я считала его другом, хотя лгала бы себе, если бы сказала, что не замечаю его чувств.

— Привет. Как мама? Я принес кое-какие лекарства, что нашел дома. Возможно, что-то пригодится.

Он говорил быстро, и только сейчас я заметила в его руке небольшой сверток.

— Ты с ума сошел, — шепнула я, воровато оглянувшись на окна. — Отец убьет тебя, если узнает.

В его глазах мелькнула тревога, но он не отступил:

— Это не то, что должно тебя сейчас волновать… Что сказал врач?

Тяжелый вздох выдал меня с головой. Я медленно опустила взгляд, но Ян мягко взял меня за плечи, не давая отвернуться.

— Софи, все настолько серьезно?

Я подняла на него глаза. Терпеть не могла, когда кто-то видел меня такой — слабой и потерянной.

— У нее туберкулез. Нужны иммуномодуляторы и антибиотики, но доктор Ханс сказал, что здесь их не достать. Такое лечат не всем, лишь тем, у кого есть власть, кроны или связи. Он слышал, что в Хельмере медицина совсем другая, но…

— Софи, — тихо перебил Ян, и в его голосе прозвучала болезненная трезвость. — Но мы не в Хельмере.

— Да. Мы не в столице, — эхом отозвалась я, соглашаясь с этой очевидной и страшной правдой. — Спасибо за помощь. Если ты не против, я пойду — нужно проверить ее и успеть собраться на смену к Уго.

Я уже тянулась к дверной ручке, когда Ян поймал мою ладонь и вложил в нее пакет:

— Софи… Лекарства забыла. Передай миссис Новак, пусть поправляется.

Я поблагодарила его и через секунду скрылась за дверью. Сделав глубокий вздох, я бегом поднялась на третий этаж. В комнате тускло горел торшер. Мама сидела в кресле, голова была закинута набок, рядом лежала раскрытая книга. Заснула прямо так.

Я едва заметно покачала головой и подошла к ней:

— Мам, ну зачем ты встала? Доктор же просил лежать.

Я взяла ее за руки, пытаясь помочь подняться. Мама улыбнулась, хотела что-то ответить, но снова зашлась в кашле, от которого ее худое тело начало содрогаться. Я осторожно усадила ее обратно.

— Ладно, присядь. Я принесу чай, тебе станет легче.

На кухне серые стены давили сильнее обычного. За последнее время мама сильно сдала, лицо ее вытянулось, а кожа стала тусклой. Она медленно угасала, и я никак не могла это остановить. Стоя у плиты, я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Сейчас было не время раскисать. Нужно сделать чай и надеяться, что ей обязательно станет лучше — я уговаривала себя в это верить, вопреки всему.

Моя прекрасная мама, Нора Новак, еще недавно считалась первой красавицей: высокая, со светлой кожей и длинными темными волосами, она всегда улыбалась. Несмотря на смерть папы, она изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то тепло ради меня. В глубине души она берегла память о нем как что-то очень важное. Часто, когда мы оставались одни, она рассказывала об их прошлом: как они встретились, о чем мечтали. Эти истории стали для меня опорой. Наверное, поэтому я и не ответила на чувства Яна. Еще раньше, глядя на родителей, я поняла, как это бывает — по-настоящему. И соглашаться на меньшее мне просто не хотелось.

Я отбросила лишние мысли и вернулась в комнату. Поставила кружку на низкий столик перед креслом и перехватила взгляд мамы, что был наполнен теплом и благодарностью.

Лекарства! Осенило меня, и я резко повернулась к пакету, который передал Ян, — нужно было проверить содержимое. Заметив мою оживленность, мама удивленно вскинула брови. Она молча кивнула на кулек — берегла дыхание, боясь спровоцировать новый приступ кашля.

Я заглянула внутрь: обезболивающее, сироп от кашля, спиртовой бальзам и пакетики с сушеной травой.

— Да, это не вылечит тебя, — сказала я, стараясь не смотреть маме в глаза. — Но сироп хотя бы смягчит горло, а обезболивающее поможет уснуть. Травы я тоже заварю — они явно полезнее этого чая.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

До смены в баре оставался час. Этого времени хватало, чтобы смыть грязь и приготовить ужин. Захватив широкие брюки и белую футболку, я зашла в ванную и быстро нырнула в душ, стараясь не смотреть на свое отражение. Краем глаза все же заметила, что волосы выгорели и стали еще светлее, а на носу проступила россыпь рыжих веснушек.

Ледяная вода обдала тело. Кожа мгновенно покрылась мурашками, мышцы свело судорогой. Горячую воду давали лишь дважды в неделю, и сегодняшний день не был в числе счастливых. Мыться приходилось быстро — не больше пяти минут. Я стучала зубами, стараясь скорее просушить волосы полотенцем. Через двадцать минут я уже должна была покинуть дом.

Кое-как натянув сухую одежду и на ходу перехватив волосы резинкой, я бросила короткий взгляд на спящую маму, тихо прикрыла за собой дверь и выбежала на улицу.

После душного дня на поле вечерняя прохлада приятно освежила лицо. Ноги в старых кроссовках привычно отбивали ритм по асфальту мимо серых коробок жилых блоков. Я шла быстро, пряча руки в карманы и мысленно настраиваясь на долгую смену. Позади тяжелый день, впереди — ночь в забегаловке Уго. Но выбирать не приходилось: кроны сами себя не заработают.

Над дверью бара тускло мерцала лампочка. Заведение было еще закрыто. Если у хозяина сейчас хорошее настроение, он согласится угостить своего лучшего сотрудника горячим напитком — в качестве премии за то, что по пятницам только я способна уговорить Хромую Злату не затягивать поминальные песни раньше полуночи. Уго в такие моменты обычно прятался в подсобке.

В баре царила полутьма. Прямоугольные железные столы стояли ровными рядами, а пара факелов у стойки добавляла залу мрачной атмосферы. Я зашла внутрь и заняла свое место у края столешницы. Спертый сигаретный дым здесь мешался с резким ароматом сушеной рыбы. Из подсобки с тяжелой коробкой в руках показался Уго.

— Сегодня была поставка? — спросила я.

Он недовольно поморщился и с грохотом поставил груз на пол:

— Расставь пойло и прекрати так скалиться. Я не давал тебе повода думать, что ты можешь задавать мне подобные вопросы.

— Пфф, как будто никто не знает, что тебе таскает барыга по вторникам, — равнодушно бросила я, понимая, что бесплатного кофе не дождусь.

Без пяти минут полночь. Зал заметно оживился. За столиком в углу сидел мужчина: он дергано оглядывался, глаза тревожно бегали, а напряженные плечи выдавали страх. А рядом с ним — полная противоположность. Второй сидел уверенно и неподвижно. Расслабленная поза подчеркивала, что этому человеку нечего опасаться — здесь он хозяин. Глядя на него, инстинкт самосохранения буквально кричал: держись подальше.

Мне всегда нравилось наблюдать за людьми. Иногда казалось, что это интереснее любого разговора. Стоило человеку расслабиться или, наоборот, занервничать — и он начинал выдавать себя. Кто-то прятал взгляд, кто-то начинал барабанить пальцами по столу, кто-то незаметно сжимал челюсть. Такие мелочи я замечала почти автоматически. Наверное, поэтому меня так цепляли чужие реакции — они редко врали.

Два высоких стакана со звоном опустились на стойку.

— Отнеси пиво за третий стол и подготовь угловой, — скомандовал Уго.

Я молча кивнула, подхватила поднос и двинулась в зал. Боковым зрением отметила нового посетителя — он только что вошел, и его лицо показалось мне незнакомым. Любой новичок вызывал интерес. Именно это любопытство меня и подвело: я не заметила задравшийся край ковролина.

Носок кроссовка зацепился за задравшийся ворс. Падение вышло коротким и обидным. Пока я летела к полу под аккомпанемент звонко бьющегося стекла, в голове вспыхнула одна-единственная мысль:

«Интересно, если сейчас изобразить глубокий обморок — это прокатит за производственную травму?»

Ну конечно же нет. За разбитое пойло придется платить из своего кармана, а этот чертов пол я теперь буду драить до рассвета. В баре на пару секунд стало тихо, а потом тишину разорвал противный хохот Марка — мелкого, суетливого человека, который всегда напоминал мне паразита.

— Уго, гони ее в шею! — выкрикнул он, хлопая ладонью по колену.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить ему что-нибудь едкое, но прямо перед моим лицом замерли высокие кожаные ботинки.

Задрав голову, я встретилась взглядом с мужчиной, вошедшим минуту назад. Он присел на корточки, внимательно изучая мое лицо с каким-то диким интересом. Под его улыбкой мгновенно стало неуютно.

— Держи, — коротко бросил он, протягивая мне упавший поднос.

— Спасибо, — буркнула я, забирая его и стараясь поскорее вернуться к барной стойке.

Дойдя до Уго и немного успокоившись, я оглянулась, но незнакомец уже исчез. Входная дверь еще дрожала. Зачем вообще заходил?

— Кто это был? — спросила я у здоровяка, появившегося с тряпкой и ведром.

— Адам Коган, один из приближенных нашего управляющего, — ответил он, передавая мне инвентарь и кивком указывая на место происшествия.

— А чего ушел?

— Он сюда не пить пришел, а за информацией, — раздраженно ответил Уго. — Сразу скажу, тебя это не касается. Лучше займись делом, иначе я быстро забуду про долг твоему папаше и вышвырну тебя отсюда так же, как ту собаку, что трётся около моего порога.

— А пес-то в чем виноват? — спросила я скорее саму себя.

— Нос совал туда, куда не надо, точно так же, как и ты, — ответил Уго.

В четвертом часу я положила в карман десять честно заработанных крон. Бар закрылся.

За углом ждал мохнатый друг. Бросив ему остатки рёбер и потрепав по морде, я поспешила домой. Дорога была ужасной: грязь, жижа под подошвой и пронизывающий ветер. Я закусила губу, думая о единственных кроссовках — в них уже хлюпала вода, а завтра снова идти на смену.

В квартире встретил холод. Пробежав из прихожей в комнату, я обнаружила распахнутое окно.

— Да что ж ты творишь! — в сердцах вырвалось у меня.

Мама спала. От моего крика она сонно подняла голову и непонимающе посмотрела на меня.

— Окно, мама! Почему ты его не закрыла? Тебе же нельзя! Снова поднимется температура…

Я подойдя к кровати и протянула руку к ее лбу, но мама перехватила мою ладонь.

— Софи, мне нужен был воздух, — тихо проговорила она. — Прошу, не переживай. Лучше присядь рядом, побудь со мной...

Ее голос звучал так спокойно, что злость мгновенно испарилась, оставив лишь пустоту и усталость.

— Девочка моя, ты стала такая красивая…

Я боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Голос мамы был чист, и мне показалось, что в нем стало меньше болезненных хрипов. Опустив голову на подушку рядом с ней, я прикрыла глаза — всего на минутку.

Генеральный штаб Воронды

Адам Коган так и не уснул. Информация об Анне Орловой не давала покоя, а идея, пришедшая в голову после встречи с девчонкой в баре, сверлила мозг словно надоедливая муха.

Его терзала совесть. Он не считал себя подлецом, но подставить девчонку таким образом… Это точно не назовешь благородным поступком. С другой стороны, этот шаг мог спасти не одну жизнь их ребят. Выбор казался наименьшим из зол.

Так и не разрешив эту дилемму, Адам провел бессонную ночь и теперь шел к главе — разбитый и злой. Остановившись перед кабинетом, он смерил мрачным взглядом дорогую табличку, где вычурное золотое тиснение гордо гласило: «Виктор Романо — глава города». Сверкающие на свету буквы выглядели откровенно нелепо, выдавая дешевый пафос хозяина.Из-за двери тем временем доносилась музыка. Снова классика. Адам закатил глаза: пришлось напомнить себе о необходимости изображать почтительность, хотя все внутри требовало развернуться и уйти. Но прагматичный ум и желание прожить сытую и долгую жизнь убеждали — он все делает правильно.