Свободные Земли. Кудаго

Глава 2

София.

Сон отпускал неохотно. Я открыла глаза, прокашлялась — во рту стоял мерзкий привкус пыли а сухость была такая, будто я всю ночь жевала песок из пустоши.

— Мам… — позвала я, но голос тут же сорвался на хрип.

В квартире стояла тишина. В груди привычно сжалось от страха за нее: не стало ли хуже? Я поднялась и, запутавшись в собственных ногах, побрела в соседнюю комнату.

Мама сидела у окна, поджав под себя ноги. В руках — всё та же затёртая книга, которую она перечитывала сотню раз. Она не читала, просто грела пальцы о переплёт и смотрела в серое марево за стеклом.

— Мам, ты как?

Я опустилась на пол и уткнулась лбом ей в колени. Ткань штанов была шершавой и прохладной. Мама вздрогнула, будто только что меня заметила, и привычно запустила пальцы мне в волосы. На секунду показалось, что нет никакой болезни, нет этой пахоты на износ и вечного липкого страха, которому я даже названия подобрать не могла.

— Детка… — её голос прозвучал пугающе чисто. — Софи, посмотри на меня.

Я подняла голову. В утреннем свете её лицо казалось совсем белым. Губы сливались с кожей, а глаза выглядели блёкло — как мутные, запотевшие зеркала.

— Детка, пообещай кое-что.

Она заправила мне прядь за ухо и щелкнула по носу — как в детстве. Но мне было вообще не до игр. В животе всё скрутило. Так говорят те, кто уже всё для себя решил и смирился.

— Обещай, что во что бы то ни стало проживёшь счастливую жизнь. Обещай, что будешь любить от души, а обиды отпускать легко. Не пытайся угодить всем, ладно? Живи так, чтобы тебе самой было спокойно. Прощай тех, кто делает больно. Будь мягче… и тогда внутри будет тепло.

Я сжала её ладонь. Кожа совсем тонкая, как сухая бумага, под пальцами еле билась жилка. Мне хотелось закричать, что её правильные советы вообще не работают в нашем мире. Что «счастье» здесь — это когда есть кроны на лекарства или нормальную обувь. Но я просто кивнула.

Мама вдруг наклонилась, ткнулась губами мне в лоб и уже вполне бодро выдала:

— Всё, хватит сырость разводить. Вставай, на работу опоздаешь.

Я глянула на часы и онемела. Стрелка подбиралась к девяти. Вскочила, чмокнула маму в щеку и на всех парах понеслась к себе.

Одевалась на ходу, психуя и выдёргивая молнии. Старые джинсы, майка, сверху — чёрная отцовская рубашка (мой личной талисман от всех бед). Когда влезла в кроссовки, внутри мерзко чавкнуло. Со вчерашней смены ни черта не просохли. Я поморщилась от липкого холода в ногах. «Шикарно, — подумала я. — День только начался, а я уже как мокрая крыса».

— Хорошего дня, мам! — крикнула я и еле удержалась, чтобы не хлопнуть дверью.

И со всех ног бросилась бежать до базы. Спустя каких-то пять минут мои лёгкие уже горели, а в боку кололо, будто туда засунули острый камешек. Когда я влетела на платформу, табло сменило 8:59 на 9:00.

Успела. Я привалилась к стене, пытаясь отдышаться. Перед глазами плыли пятна. Помню, как один раз я проспала и бежала три километра. Хотя бежала, наверное, два — третий просто тащилась. На поле нужно было попасть до десяти утра, иначе засчитывали прогул, а твою норму отдавали другим.

Автобус подошёл к платформе ровно в девять. Цифры на табло сменились одновременно с тем, как зашипели тормоза. Эта пунктуальность водителя всегда настораживала: он соблюдал график так, будто от каждой секунды зависела его жизнь.

В салоне всё было распределено годами. Каждый знал своё место, поэтому обходились без толкотни. Я села у окна. Справа осталось пустое сиденье — там обычно сидела мама. Стараясь не смотреть на пустое кресло, я отвернулась к стеклу.

Двигатель работал, но мы продолжали стоять. Прошла минута, вторая. Пассажиры начали негромко перешёптываться, поглядывая на часы; задержка рейса никогда не означала ничего хорошего.

В следующий момент в салон поднялся мужчина в военной форме. Он быстро осмотрел ряды.

— София Новак здесь? — выкрикнул он.

В автобусе стало тихо. Все смотрели на меня, но никто не указывал пальцем.

— Повторяю вопрос: есть среди вас София Новак? — он прибавил громкости и уверенно зашагал по проходу, уже не сводя с меня глаз.

— Да, — ответила я. Голос прозвучал неуверенно, и я непроизвольно плотнее прижалась к спинке кресла.

— Пойдёмте со мной, — строго бросил он, развернувшись к выходу.

— Куда? — я не сдвинулась с места.

Военный обернулся и коротко кивнул на дверь:

— На все вопросы вам ответят позже. Прошу. Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

— А вы могли бы? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он не ответил. Лишь бросил взгляд, который ясно говорил: «Не будь дурой».

Я поднялась. Внутри всё напряглось. Если бы за мной пришли из-за нарушения, это сделали бы ещё дома. Значит, я для чего-то им понадобилась. Я вышла из автобуса, чувствуя, как взгляды пассажиров буквально сверлят мне спину.

Глядя на его широкую, обтянутую форменной курткой спину, я лихорадочно перебирала в уме события, которые могли стать причиной этой встречи. Вроде бы ничего не крала, закон не нарушала. Даже на стену не лазила уже пару лет — а ведь раньше мы с друзьями обожали подглядывать за военным полигоном.

Сквозь нарастающий страх пробилось любопытство. Чем именно я привлекла внимание? Меня всегда отличала особая пытливость. Своими расспросами я могла довести кого угодно; так, мой простодушный вопрос смотрителю в первый же рабочий день: «А где здесь можно попить?», избавил коллег от необходимости таскать воду с собой. В тот день в нашем секторе я стала местной легендой.

Выйдя с базы и свернув левее, мы подошли к чёрной машине. Облокотившись о неё, стоял мужчина в очках: руки скрещены, голова чуть наклонена вбок. В нём угадывалось что-то знакомое.

Пока мы приближались, я внимательно разглядывала его. На вид — не больше тридцати лет, светлые волосы, загорелые руки. На левой я заметила несколько плетёных браслетов. «Красиво», — проскочила мысль, и тут он снял очки.

Точно. Это был тот самый парень из бара.

Подойдя к машине, я непонимающе уставилась на него. Он улыбнулся. Его взгляд медленно пробежал по мне снизу вверх, после чего он открыл дверцу автомобиля и широким жестом пригласил меня сесть внутрь.

— Я хотела бы знать, что вам от меня нужно? — произнесла я.

Бровь мужчины дёрнулась вверх, и он усмехнулся.

— А у тебя что-нибудь есть?

— Нет, — резко ответила я и отступила на шаг.

Казалось, моего замешательства мужчина совершенно не заметил.

— Ну тогда, пожалуй, я смогу тебе кое-что предложить…

— Спасибо, мне ничего не надо, — бросила я и уже готовилась развернуться, чтобы рвануть оттуда со всех ног.

Парень принял озабоченный вид, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам.

— Возможно, твоей маме что-то необходимо, — произнёс он. — Может, хороший врач.

Меня словно током ударило. Ноги приросли к земле. Я ошарашенно уставилась на него.

— Если хочешь её спасти, сейчас же сядешь в машину и будешь послушной девочкой, — голос его стал суше.

Заметив мой оцепенелый взгляд, он с силой закинул голову назад, глядя в серое небо, будто прося у него терпения. Пролетающая над базой стайка ворон взорвалась резким карканьем. Парень зажмурился, дождался, пока шум стихнет, и, всё так же не опуская головы, раздражённо бросил:

— Ты же не думаешь, что меня интересуют девчонки вроде тебя?

Я опешила. Вопрос прозвучал так буднично и грубо, что я не выдержала:

— А кого тогда… интересуют?

Он коротко и зло рассмеялся. Только после этого наконец посмотрел на меня — во взгляде читалась усталость человека, которому смертельно надоело тратить время.

— Не знаю, Софи. Но уверен — однажды ты это выяснишь.

Он выждал секунду. Давление от него исходило почти физическое.

— Тебе ничего не угрожает, — добавил он, едва сдерживаясь.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду, если вы скажете, куда мы едем.

Парень закатил глаза, окончательно утомлённый моим сопротивлением.

— В администрацию. Познакомлю тебя с нашим главой, — сказал он, разворачиваясь и садясь на переднее пассажирское сиденье. — У тебя секунда, или я передумаю.

И в тот же миг машина завелась. Резко, не задумываясь, я заскочила на заднее сиденье.

За рулём сидел крепкий мужчина с короткой, почти арестантской стрижкой. Его мощная шея, казалось, с трудом помещалась в воротнике форменной куртки. Он даже не обернулся, когда я села, лишь процедил сквозь зубы, не глядя в зеркало:

— Дверь.

Я взялась за ручку и резко дёрнула её на себя. Дверь с грохотом захлопнулась. Машина вздрогнула. В ту же секунду водитель медленно повернул голову в мою сторону. У него был тяжёлый, низкий лоб и светлые глаза, которые в этот момент буквально полыхали молниями. Он ничего не сказал, но я кожей почувствовала, что этот человек с радостью вышвырнул бы меня из салона прямо на ходу.

Сделав вид, что ничего не заметила, я отвернулась к окну.

Машина тронулась. Мысль о том, что маме действительно могут помочь, казалась слишком невероятной. В нашем мире никто не делает подарков просто так, тем более — администрация. За каждое «добро» полагалась плата. Я не дура и понимала: если они предлагают помощь, значит, им что-то от меня нужно. И цена этого «что-то» явно будет непомерной.

Тревога внутри завязывалась в тугой узел, грозя перерасти в панику. Чтобы не сойти с ума от жутких догадок, я заставила себя переключиться на что-то приземлённое и понятное. Например, на прогул. Я принялась лихорадочно соображать, что писать в объяснительной. Прогул — это не просто штраф, это несмываемое пятно в личной карточке, из-за которого могут урезать паёк или перевести на более тяжёлый участок.

Я до боли вглядывалась в мелькающие за окном серые дома, мысленно подбирая слова для оправдания, смакуя детали бюрократических проблем, лишь бы не думать о том, что прямо сейчас сижу в машине с опасными незнакомцами. Это была жалкая попытка обмануть саму себя.

В голове всё сильнее пульсировала мысль, что это — худшая идея в жизни. Но когда перед глазами всплывало бледное лицо мамы, я заставляла себя игнорировать страх. У меня не было выбора. Если оставался хоть один шанс из миллиона, что её вылечат, я была готова рискнуть чем угодно.

Путь занял около двадцати минут. Когда машина затормозила у высокого крыльца администрации, я почувствовала странное облегчение — по крайней мере, меня не вывезли за черту города.

Внутри я никогда не была. Я шла за парнем, стараясь не отставать, и вовсю крутила головой. После наших серых кварталов здесь было ошеломляюще красиво. Белоснежные стены отражали мягкий свет, по ним тянулась изящная резьба — изображения диковинных птиц и переплетения листьев. Потолок мерцал, точно огромная драгоценная жемчужина, а пол укрывала бесконечная красная дорожка, по которой хотелось идти на цыпочках. Мои мокрые кроссовки оставляли на ворсе тёмные следы, но я старалась на них не смотреть. Это была настоящая сказка, ожившая прямо посреди нашего города.

На втором этаже парень уверенно подошёл к массивной деревянной двери. Короткий стук, и он кивнул мне, приказывая зайти первой. Я сглотнула сухой ком в горле и перешагнула порог.

Войдя внутрь, я оказалась в кабинете, который ослепил меня обилием красок. Правую стену занимали полки, заставленные всякой всячиной: изящными фигурками, свечами, старинными часами. Книг здесь было столько, что их хватило бы на несколько жизней. Прямо передо мной замерло огромное панорамное окно, открывавшее вид на город, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол. За ним сидел человек, чьё лицо знал каждый житель.

— Добрый день, мисс Новак, — произнёс управляющий, поднимаясь из-за стола. Голос у него был мягкий, уверенный. — Прошу вас, присаживайтесь. Желаете чаю?

Не дожидаясь ответа, он налил напиток в белую чашку. Она выглядела слишком хрупкой даже для моих рук. Вскоре чай уже дымился на маленьком столике рядом с диваном. Сам хозяин вернулся за стол и налил вторую порцию — уже себе.

Всё это время я сидела неподвижно. Внутри всё свербело от неопределенности. Я не выдержала.

— Мистер Романо, разрешите спросить… зачем я здесь? — я постаралась, чтобы голос звучал уверенно.

— Все, кто приходит сюда, не задают вопросов, мисс Новак, — произнес он почти дружелюбно, но за его мягким тоном лязгнула сталь.

По спине пробежал холодок. Я заставила себя не отводить от него взгляд. Червячок сомнения норовил вот-вот превратиться в огромную змею. Он замолчал, наблюдая за мной всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять: меня оценивают.

— Ответ зависит от вас, — Романо медленно сложил руки перед собой, переводя взгляд на панораму города. — Скажите, София, вы понимаете, на чём на самом деле держится наше Единство?

— Города связаны друг с другом, — ответила я так, как было прописано в учебнике. — Мы кормим союз, Хальмер даёт энергию. Одно без другого невозможно.

— Именно. Это великий механизм Порядка. Мы — части одного целого. Если Воронда перестанет работать, другие города начнут голодать. Мы существуем только до тех пор, пока каждый на своем месте выполняет свой долг. Это единственный способ выжить в мире, который однажды уже превратился в руины.

Он подошел к карте, накрыв ладонью обширные серые зоны за пределами границ.

— Но есть Свободные земли. Вы ведь слышали о них? О местах, где люди якобы живут без участия Совета?

— Слышала, — я кивнула. — Говорят, там нет запретов.

Романо на секунду замер и бросил на меня взгляд, полный такого отчётливого презрения, будто я только что сморозила редкую глупость. Так обычно смотрят на умалишных, которые не в силах осознать очевидные вещи.

— Там нет законов, София! — он почти выкрикнул это и с силой ударил ладонью по столу.

Я вздрогнула и выпрямилась как струна. Внутри всё похолодело. Я смотрела на него, не отрываясь, и боялась даже пошевелиться — он выглядел... странно.

— Там лишь грызня за право отобрать кусок хлеба у ближнего! — он подался ко мне, пальцы вцепились в край столешницы. — Никаких правил. Местные называют этот бардак свободой только потому, что не способны построить ничего нормального. Смешно, как легко люди ведутся на красивые слова. Они не хотят видеть правду: за чертой наших городов правит обычный произвол!

Я слушала его и понимала: он ведь прав. Нас так учили, и это казалось логичным. Но то, как он это говорил — с каким-то надрывом, почти захлёбываясь словами... это было похоже на истерику. Он выглядел как человек, который окончательно помешался на своей идее. Мне стало по-настоящему жутко.

— Я не понимаю, — мой голос едва не сорвался. — К чему вы это всё говорите?

— К тому, что Свободные земли — это зараза, — Романо обернулся и сделал шаг ко мне. — И те, кто там обитает, умеют быть убедительными. Я хочу, чтобы вы видели их насквозь прежде, чем окажетесь среди них.

В этот момент чашка в моих пальцах предательски дрогнула. Тёмная жидкость плеснула мне на руки, обжигая кожу, и я тут же опустила глаза, чтобы скрыть шок. Оказаться среди них? Это звучало как бред, как дурная шутка, которую он почему-то произнёс с абсолютно каменным лицом.

Я медленно опустила чашку на столик. Руки ходили ходуном, и мне стоило огромных усилий не расплескать остатки чая. Проповеди закончились, началось какое-то безумие, и я не могла больше ждать.

— Ваш человек сказал, что вы поможете маме, — я сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание. — Моей маме хуже с каждым днём. Если вы правда можете достать врача или лекарства… скажите прямо, что я должна сделать взамен.

Романо замолчал, внимательно изучая мое лицо.

— Для начала — ответить: готовы ли вы служить нашему делу? Служить мне?

— Я не совсем понимаю, о чём речь, — я качнула головой, всё ещё не веря в происходящее. — Если вам нужен кто-то вроде спутницы для ваших людей… или девушка, которую можно брать с собой для развлечений, — я сделала это предположение, стараясь игнорировать весь тот бред, что он нёс секунду назад.

Все знали, что военных нередко сопровождают женщины во время длительных поездок и командировок. Но я и подумать не могла, что подобное может происходить с одобрения администрации.

— Достаточно, — отрезал он, и я осеклась от холода в его голосе. — Я не предлагаю вам торговать собой. Это ниже достоинства любого гражданина.

Он вернулся к карте, и его палец упёрся в серую зону.

— Вы отправитесь на ту сторону. Мне нужен человек в Кудаго. Кто-то, кто сможет находиться там и в нужный момент выполнить важную задачу.

У меня чуть челюсть не отвалилась. Кудаго? Он это серьёзно?! Да с чего он вообще решил, что я способна выполнить какую-то «важную задачу»? Я едва понимала, что происходит вокруг. У него в голове явно что-то переклинило, если он думает, что я просто возьму и поеду туда. Это же… это просто невозможно!

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— А если я откажусь? — спросила я, хмурясь.

— Тогда вы уйдёте отсюда, — сказал он ровно.— И мы больше не вернёмся к этому разговору.

Он замолчал, и от его взгляда в тот момент мне стало совсем не по себе. Просто класс. Вот это выбор — либо смотреть, как угасает мама, либо...

Мама.

Резкая вспышка осознания накрыла меня с головой. Если я соглашусь, он ей действительно поможет. С его ресурсами, с его властью... это единственный шанс вытащить её. Ради этого можно и в ад спуститься, не то что в Кудаго.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как страх медленно сменяется ледяной решимостью.

— Хорошо. Что я должна сделать?