Свободные земли. Кудаго
Зайдя внутрь, я замерла. Мама лежала на кровати и оживленно беседовала с мужчиной весьма необычного вида. У него были черные, словно деготь, волосы, узкие глаза и приветливое лицо. Легкая сетка морщин выдавала возраст — примерно мамин или может, чуть старше. Мужчина был одет в белоснежный медицинский халат. Сидя на стуле возле кровати, он поправлял тонкую прозрачную трубку, тянущуюся от маминой руки к высокому штативу с устройством, в котором что-то мерно капало.
Увидев меня, мама улыбнулась своей самой теплой улыбкой.
— Софи, милая, проходи, познакомься, — защебетала она. — Это доктор Цао. Он широкопрофильный специалист по инфекционным заболеваниям.
— Здравствуйте, — обескураженно поздоровалась я.
— Здравствуйте, София. Мы уже заканчиваем на сегодня, — спокойно сказал он. — Завтра я снова приду, поставим капельницу и привезу необходимые лекарства. Не волнуйтесь: через три-четыре месяца вы забудете обо всем плохом, а спустя полгода я обещаю полное выздоровление. Всё теперь будет хорошо. Меня вовремя направили к вам.
— Простите, — спросила мама, — я так и не поняла, кто именно вас направил?
— Мам, я сама тебе всё расскажу. Подожди минутку, пожалуйста, — сказала я, провожая мистера Цао.
— Спасибо вам огромное, доктор. Мы вам невероятно признательны… — на этих словах у меня в горле встал ком.
Мужчина улыбнулся, похлопал меня по плечу и вышел. Закрыв дверь, я сбросила рюкзак. Порыв обнять её оказался сильнее любых других желаний.
— Мама… как же я рада, что ты скоро поправишься. Теперь всё точно будет хорошо.
В этот миг с моих плеч словно свалилась тяжелейшая ноша. Услышав слова доктора, я почувствовала, будто заново научилась дышать. Но следом пришло понимание: нужно лгать. Это единственно верное решение. Во всяком случае, у мамы были слабые легкие, а не сердце, так что немного волнения ее не убьет. В отличии от моего бездействия.
— Мам, нам нужно поговорить, — тихо произнесла я, опустив взгляд и разглядывая свои руки.
— София, посмотри на меня, — строго потребовала мама, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Ну… — замялась я. — Мне придется ненадолго уехать. Я вызвалась поехать на работу в Хальмер. Сегодня на нашей базе был представитель местной администрации — они искали добровольцев. Работа вахтовая, всего на месяц. Зато платить будут вдвое больше.
Говоря это, я ощущала легкое волнение, но лгать оказалось удивительно легко. Мама растерялась. В нашем городке действительно бывали случаи вахтового трудоустройства, но для рабочих третьего или четвертого разряда это было редкостью.
— Прямо сейчас, Софи? — она нахмурилась. — Но твой разряд… разве они берут таких молодых?
— Сказали, людей не хватает, — я старалась звучать уверенно. — Авансом прислали врача. Ты же видишь, какой он специалист? Я не могла отказаться, мам. Это наш шанс.
Я ещё раз взглянула на неё. Взгляд мамы был странным, слегка стеклянным — таким он бывает у посетителей бара после нескольких лишних кружек пива: рассеянный, ленивый, скользящий мимо реальности.
— Мам, ты в порядке? — спросила я тихо.
— Да, милая, я отлично себя чувствую, — она слабо улыбнулась. — Немного кружится голова, но доктор сказал, что это нормально. Посплю — и всё пройдёт.
Я всматривалась в её лицо, пытаясь унять дрожь. Её «захмелевшее» состояние было мне даже на руку — меньше вопросов, меньше слез, — но тревога всё равно сдавливала сердце, глухо и упрямо.
— Сейчас у меня совсем нет времени всё объяснять, — торопливо добавила я. — Нужно успеть собраться. Не беспокойся, мама. Теперь всё будет хорошо.
Я лихорадочно забросала в рюкзак самое необходимое. Поцеловала её в висок, пахнущий лекарствами, и оставила на тумбочке все свои накопленные кроны — заработок из бара и с полей. Выбежала из квартиры, не оборачиваясь.
В машину я села почти с вызовом, громко хлопнув дверью. Раздраженно скрестила руки на груди и уставилась в окно, демонстративно игнорируя Адама. Он промолчал, лишь аккуратно переложил рюкзак с моих коленей на заднее сиденье. Обменявшись со мной странным, нечитаемым взглядом, он негромко хмыкнул и повернул ключ зажигания. Машина тронулась.
Я мельком глянула в боковое зеркало. На крыльце стоял Ян. Он выглядел подавленым и растерянным, провожая взглядом удаляющийся автомобиль.
Мы направлялись в восточную часть города. За сегодняшний день я выгорела дотла — шок, страх и радость сменились глухой апатией. Я прижалась лбом к холодному стеклу, равнодушно наблюдая за тем, как знакомые улицы остаются позади.
Автомобиль плавно остановился у массивных ворот военного ангара, скрытого на территории закрытого ведомства. Всё здесь дышало угрозой и тайной. Эта зона находилась под неусыпной охраной администрации; даже среди подростков это место считалось табу, и я никогда не думала, что окажусь здесь по своей воле.
— Идём, — сказал Адам, забирая мой рюкзак.
Я молча кивнула и пошла вслед за ним. Мысли путались, стресс последних часов мешал сосредоточиться.
У ворот нас встретили двое солдат Воронды. Пройдя внутрь, я заметила, что их здесь куда больше, чем требовалось. Странно — войны нет, охранять особо некого, а всё вокруг буквально кишело военными. Это казалось нелепой тратой ресурсов.
Мы шли мимо длинных стеллажей, накрытых плотной серой тканью. Я вертела головой, изучая пространство. Любопытство жгло изнутри: что там прячут? И зачем столько охраны? Интересно, если я приподниму край и загляну… он заметит?
Я едва успела об этом подумать, как Адам остановился и распахнул перед собой дверь.
— Заходи. У нас час на инструктаж. Потом выдвигаемся, — бросил он с легким раздражением.
— Адам, я могу задать вопрос? — решилась я.
Он посмотрел на меня с легкой усмешкой, но вместо ответа неожиданно спросил:
— Сначала ты ответь мне. Откуда ты вообще знаешь мое имя?
Я на мгновение замялась, но скрывать это не было смысла.
— Услышала в баре. После того как ты ушел… Люди говорили.
Адам тихо хмыкнул, словно это подтвердило какие-то его догадки.
— Я так и думал, — он кивнул. — Ладно, спрашивай.
Не давая ему передумать, я выпалила самое главное:
— Скажи честно: то, что мне предстоит — это безопасно? Какова вероятность, что я вернусь домой?
Его взгляд мгновенно стал серьезным. Он молчал около минуты, прежде чем ответить:
— Я не уверен, что это безопасно. Но Александр Вебер славится репутацией защитника слабых, голодных и обездоленных. Он не станет убивать невинную девчонку. Город, куда ты отправишься, полон дикарей: одни находят там временное убежище, другие — постоянную крышу, кто-то — просто работу.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Безопасность там — вещь относительная, — добавил он. — Всё зависит от того, как быстро ты научишься слушать и не болтать лишнего. Если будешь осторожна — вернёшься. Если нет… — он не закончил, лишь пожав плечами.
Я поняла этот жест лучше любых слов. Но, по крайней мере, Адам не врал. Я это просто чувствовала.
Сама не знаю, как это работает, но я всегда понимала, когда мне вешают лапшу на уши. Уго постоянно талдычит, что я «великолепно проницательна» и что у меня «шикарная интуиция». Насчет проницательности еще ладно, но вот про интуицию — если честно, я вообще не понимаю, что это значит. Просто внутри что-то щелкает, и я вижу правду. И сейчас это «щелкнуло» — Адам говорил честно. От этого становилось еще паршивее.
— Говоришь так, будто бывал там, — заметила я.
Он проигнорировал мой вопрос, даже не взглянув в мою сторону.
— В семь часов вечера я передам тебя его людям. Они примут тебя за другого человека, — произнёс он ровно.
— Но… — озадаченно начала я.
— Молчи и слушай, — резко перебил Адам. — Пока не попадёшь в город — молчи. Поняла?
Я покачала головой.
— Ничего не поняла. Люди Вебера разве не знают, как выглядит тот человек?
Адам медленно взял стул, развернул его спинкой ко мне и сел напротив. Он долго и внимательно смотрел на меня, будто решал, стоит ли вообще тратить воздух на объяснения.
— Тебе не нужно это понимать, — сказал он наконец. — Твоя задача — попасть в Кудаго под чужим именем и не раскрыться до самого момента встречи с Вебером. Это всё. Дальнейшая твоя судьба будет зависеть только от того, как ты себя поведешь.
— Но что мне там делать? — не выдержала я. — В чем смысл? Должно же быть какое-то конкретное задание?
— Задание будет. Возможно, — отрезал Адам, глядя мне прямо в глаза. — Но если ты его и получишь, то сильно позже. В нужный момент. А до тех пор — чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя самой. Лишние знания в твоей голове — это риск сорваться и выдать себя. Твоя единственная цель — войти в город и стать там своей.
— Вы просто бросаете меня туда, даже не объяснив, зачем?
— Я объясняю тебе главное: если тебя раскусят на входе — обратная дорога тебе не понадобится. А если продержишься до встречи с Вебером — тогда и поговорим о делах. Сейчас твоя работа — молчать и вести себя естественно. Поняла?
Я притихла, лихорадочно обдумывая его слова. Получалось, когда меня доставят на место, Александр увидит, что я — не та, кто ему нужен, и просто отпустит. Тогда останется одна задача: выбраться из Кудаго и добраться до Воронды.
Я тут же решила поделиться своими соображениями с Адамом — мол, дело-то нехитрое: найду корован, договорюсь с торговцами за пару крон, и поминай как звали.
Он несколько минут смотрел на меня взглядом, смысл которого я не могла уловить. Глубоко вздохнув, Адам зажмурился и с силой надавил пальцами на переносицу, словно у него резко заболела голова. Затем он медленно выдохнул мне прямо в лицо:
— Ладно, цыпа. Начинаем заново. По порядку. Я объясняю — ты слушаешь и не перебиваешь.
Я едва заметно кивнула. После его слов уверенность, ещё недавно владевшая мной, окончательно улетучилась, оставляя после себя тяжёлое чувство унылой безысходности.
Глава 3
Глава 3. Комната без окон.
Меня затолкнули в машину, похожую на ту, что привезла меня сюда, но внутри всё было иначе. За окнами — непроглядная чернота: стекла глухо затонированы и перекрыты стальными решётками. Я оказалась зажата на заднем сиденье между двумя фигурами в камуфляже. Безликие маски лишали их даже намека на человечность, превращая в бездушные статуи.
В другой раз я бы обязательно спросила, не трудно ли им дышать в этих штуках. Но сейчас горло сдавило так, что я едва могла протолкнуть в себя воздух. Ирония умерла первой, уступив место тошнотворному ужасу.
Было страшно. До ледяного онемения в кончиках пальцев, до мелкой, унизительной дрожи в коленях. Паника колотилась в грудную клетку изнутри, и я едва сдерживала дикое желание рвануть ручку двери и закричать, пока не сорву голос. Нельзя. Дыши. Просто дыши. Я сама пошла на это — ради матери, ради того, чтобы у нас появился шанс. Назад пути не было. Только вперёд, в эту неизвестность, от которой сводило желудок.
На коленях я мертвой хваткой сжимала рюкзак. Он казался непосильно тяжелым, словно набитым камнями. Внутри лежали мои вещи — жалкие обрывки привычного мира, который я, возможно, видела в последний раз. От этой мысли в груди болезненно кольнуло. Я знала: должна во что бы то ни стало вернуться. Нужно просто перетерпеть этот бесконечный кошмар. Сжать зубы и выжить.
Мы ехали больше двух часов, пока внедорожники не свернули на грунтовку. Тряска сменилась плавным ходом, и вскоре машина замерла, с хрустом вминая гравий в землю. Звук остановки отозвался во мне мелодией, что звучит в зале прощания перед тем, как тела умерших предают огню. Я до конца не верила, что это происходит наяву. Снаружи что-то творилось, но я отчаянно, до боли в висках не хотела этого знать. Пожалуйста, пусть они просто забудут про меня. Пусть я останусь в этой тесной, душной машине.
Но дверь распахнулась, впуская внутрь свежий воздух и реальность.
Конвоир слева вышел, освобождая проход. Я не шевелилась, оцепенело глядя перед собой и цепляясь за иллюзию, что это лишь затянувшийся сон. Пока в проёме не появился Адам.
— Вперёд, цыпа. Твой выход.
Он протянул руку. Я вцепилась в неё, как утопающий. Ноги были ватными, они не слушались, и я сжала его ладонь почти до хруста — он наверняка чувствовал, как меня лихорадит. В ответ его пальцы сомкнулись крепче, удерживая меня на весу. Я заставила себя поднять голову, и на мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло короткое, почти незаметное сожаление. От этого проблеска человечности мне захотелось разрыдаться.
Наша группа застыла у края дороги. Метрах в двухстах напротив, на продуваемом, безжизненном пустыре, стояла другая — куда более внушительная. Адам вскинул ладонь, и ему ответили тем же жестом. Сердце пропустило удар.
Он перехватил меня за предплечье и потащил вперёд, на середину дороги. Здесь, на открытом пространстве, я почувствовала себя голой под прицелом десятков незнакомых глаз. Навстречу нам из дрожащего марева вели двоих мужчин с мешками на головах. Я в последний раз обернулась к Адаму, ища хоть какую-то опору, но он едва слышно бросил:
— Удачи, цыпочка.
Первым из встречающих шёл крупный молодой мужчина с тёмными волосами и суровым выражением лица. Его взгляд не отрывался от меня ни на секунду. Подойдя вплотную, он шагнул вперёд, заслонил меня собой от остальных и почти силой потащил к автомобилям.
— Анна, посмотрите на меня, — он остановился и осторожно, но твердо повернул меня к себе.
Я подняла глаза. Его взгляд был тревожным, тёмным, почти чёрным.
— Вы в порядке? Вам нужна помощь?
В его голосе было столько искреннего участия, что мне стало тошно от собственного притворства. Стыд обжёг изнутри, смешиваясь со страхом.
— Нет… всё хорошо, спасибо, — пробормотала я, отворачиваясь и сильнее прижимая рюкзак к груди.
Меня подвели к огромному грузовику, не похожему ни на одну машину, что я видела прежде. Его форма казалась странной — угловатой, хищной и одновременно обтекаемой. Я растерялась, замедлив шаг. Мужчина отпустил мою руку, чтобы принять у кого-то из бойцов плотное одеяло.
— Всё нормально? — спросил он, заметив моё замешательство.
— А что это вообще такое? — вырвалось у меня. На мгновение я забыла обо всех предостережениях Адама, разглядывая стального монстра.
— Броневик, — ответил он, хмурясь и распахивая тяжелую дверцу. — В Академии они выглядят иначе?
Чёрт.
Я мысленно выругалась, чувствуя, как холодеют ладони. Соберись, София. Думай, прежде чем открывать рот.
Я молча забралась внутрь и приняла одеяло, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Меня зовут Томас. Я заместитель вашего брата. Анна, хотите воды?
«Брата? — сердце пропустило удар. — Отлично. Представляю, как он "обрадуется", когда увидит меня вместо сестры. Ну всё, я точно попала».
Я покачала головой и вжалась в угол сиденья, мечтая стать невидимой.
— Отдохните. Через пару часов вы будете дома.
Машина тронулась. Я откинулась на спинку, закрыла глаза и притворилась спящей — это казалось самым простым способом избежать новых ловушек в разговоре. Ровный, глубокий гул двигателя действовал усыпляюще.
Дорога казалась бесконечной. По моим ощущениям, мы ехали уже часа три. Всё это время я не размыкала век, но мысли и тревога не покидали меня ни на секунду. Раньше я ездила только на автобусах — шумных, дерганых, пропахших пылью. Здесь же всё было иным, пугающе совершенным.
Что я скажу, когда обман вскроется?
Адам ясно дал понять: долго лгать не придётся. Он проинструктировал меня, когда и как рассказать правду о матери. Он даже предложил подать всё под другим соусом: будто меня шантажировали, а я лишь заложница обстоятельств. По его словам, это увеличивало шансы.
Оставалось самое сложное — выполнить главное условие моего задания и убедить Александра оставить меня в своём городе. Как я ни старалась, как ни прокручивала варианты, нужного решения не находилось.
Когда автомобиль наконец остановился, сердце заколотилось о рёбра. Я подтянула колени к груди и почти перестала дышать, вслушиваясь в каждый звук снаружи.
Томас вышел. Хлопок двери, лязг задвигаемых замков — и внутри стало мертво и тихо. Но тишина длилась недолго. Щелчок, и дверь снова распахнулась.
В салон вошёл пожилой мужчина. На вид ему было около шестидесяти: полностью седой, с жёстким, высеченным из камня лицом. Несмотря на возраст, его осанка была безупречной, а от самой фигуры исходило ощущение власти — такое плотное, что воздух в тесном стальном отсеке будто сжался, вытесняя кислород.
Он мазнул по мне взглядом. Мгновенным. Тяжёлым. Ледяным.
Я невольно вжалась в обивку, желая провалиться сквозь пол. В его прищуре не было узнавания, да и откуда ему взяться. Он повернулся к Томасу и, указывая на меня пальцем, почти бесшумно прошипел:
— Это не моя внучка.
«Ещё и дед? — Да вы блин издеваетесь...»
Я увидела, как Томас вздрогнул, будто от пощёчины. Его лицо, еще минуту назад полное искренней тревоги и тепла, стремительно менялось. Он медленно повернул голову в мою сторону, и я задохнулась от того, что увидела в его глазах.
Шок в его взгляде за секунду выгорел, оставив после себя ядовитый осадок. Доброжелательность и участие испарились, сменившись ледяным, колючим презрением. Он больше не смотрел на меня как на испуганную девушку, нуждающуюся в защите. Теперь он видел во мне копошащееся в пыли насекомое, к которому противно даже прикасаться.
Ничего не сказав он молча отступил, пропуская мужчину, и вышел следом. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, отрезая меня от мира. Снова лязгнули замки.
Меня затрясло так, что зубы начали выбивать дробь.
Началось.
Я впилась пальцами в ткань рюкзака, стараясь хоть немного унять внутреннюю дрожь. Машина двигалась дальше. Свернувшись в углу сиденья, я замерла, прислушиваясь к каждому звуку снаружи.
Прошло меньше часа, когда мы снова остановились. Я приготовилась к тому, что сейчас двери откроются, но спустя пару минут автомобиль вновь поехал. Судя по ощущениям, мы въезжали куда-то внутрь: множество поворотов, глухие толчки — будто транспорт преодолевал преграды. Вскоре гул двигателя окончательно захлебнулся, оставив после себя давящую тишину.
Минуты тянулись бесконечно долго. Тело затекло, поза «калачиком» стала мучительной, а в горле поселилась сухость. Паника постепенно сменялась тупым раздражением: неизвестность выматывала сильнее, чем сам страх. Казалось, про меня просто забыли в этом стальном ящике.
Когда ожидание стало почти невыносимым, тишину разрезал резкий звук — кто-то снаружи отпирал засовы. Я поднялась, уставившись на закрытую створку.
Дверь распахнулась, впуская внутрь поток холодного воздуха.
— На выход, — прозвучал негромкий приказ.
Прямо перед машиной замерли люди в чёрном — безликие силуэты, чьи фигуры едва угадывались в сумерках помещения. Я шагнула к проему и спрыгнула на жесткую поверхность, едва удержав равновесие. Рюкзак у меня отобрали мгновенно, едва подошвы коснулись пола.
Вечер стремительно сгущался. Вокруг возвышались монолитные строения — бездушные кубы, лишенные окон на нижних ярусах. Мы направились к ближайшему входу. В лёгкой футболке стало ощутимо прохладно. «Надо было взять кофту», — с запоздалым раздражением подумала я, пытаясь унять дрожь, которая была вызвана уже не только страхом, но и сквозняками, гуляющими по проходам.
Меня вели всё дальше по пустым коридорам. Наконец конвой остановился у неприметной двери с крошечным смотровым окном. За ней оказалась тесная комната: голый стол и два стула друг напротив друга. Меня усадили на один из них. Щелчок наручников отозвался в ушах грохотом. От ощущения скованности пульс участился, в висках застучала кровь.
Я снова погрузилась в ожидание. Всё это время я молчала — не задавала вопросов, не требовала объяснений. В моей ситуации любая претензия выглядела бы нелепо. Я ясно осознавала: моя первая задача — выжить.
Моя вторая задача — убедить их в своей невиновности, выставить себя жертвой, которую просто использовали. А значит, нужно быть тихой и разумной.
Спустя вечность в кабинет вошёл Томас.
— Оставьте нас, — коротко бросил он.
Конвоиры вышли. Томас смотрел на меня немигающим взглядом около минуты. Затем он медленно сложил руки на столе в замок и прямо спросил:
— Кто ты?
Я не успела и рта открыть, чтобы вывалить на него заготовленную речь, как он меняостановил жестким жестом:
— Хочу, чтобы ты понимала: ты можешь рассказать правду сразу, либо мы проведём ряд максимально неприятных процедур — и ты всё равно её расскажешь. Выбор за тобой.
— Я предпочитаю рассказать всё сразу, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Лишь на мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на тень облегчения, а плечи едва заметно расслабились. Моя способность подмечать такие детали в моменты крайнего напряжения иногда удивляла меня саму. Томас небрежно махнул рукой, словно приглашая меня к исповеди:
— Ну, начинай.
Я рассказала всё, что помнила, объяснила своё положение и упомянула пару мелочей из детства — уложилась минут в пятнадцать. Следующие полтора часа я терпела вопросы Томаса, часто повторяющиеся. За это время я успела всплакнуть дважды, разозлиться трижды, послать его один раз, а сейчас уже десять минут обреченно молчала, отвернувшись к стене.
Томас вздохнул, поднялся, и буквально через секунду на столе рядом со мной появились стакан воды и салфетка. Он подошёл сзади и отстегнул наручники — руки уже порядком затекли. Пить хотелось невероятно сильно, но ещё хуже было плакать со скованными за спиной руками, не имея возможности вытереть слёзы или нос. Я сначала привела в порядок лицо и лишь потом осушила стакан, громко поставив его обратно на стол.
В тишине коридора вдруг раздался громкий раздражённый голос — словно взрыв.
— Чёрт…
Томас резко вскочил и рванул к двери.
— Какого чёрта она тут делает?! — кто-то орал снаружи.
Томас попытался успокоить собеседника:
— Алекс, нам бы сначала поговорить…
Но его перебивали снова и снова:
— Да о чём вообще разговаривать?! Ты допрашиваешь мою сестру? Совсем крыша съехала?!
Гнев ощущался даже сквозь закрытую дверь — каждый звук был пропитан яростью.
— Всё далеко не так… — голос Томаса оставался холодным и ровным.
Снаружи послышались странные звуки, похожие на борьбу, и в следующий миг дверь распахнулась настежь. В комнату буквально ворвался парень лет двадцати пяти. Светлые растрёпанные волосы, выразительные голубые глаза, сверкающие, как молнии. Увидев меня, он мгновенно переменился: недоумение сменилось яростью.
«А вот и брат, — пульс застучал где-то в горле. — Всё, сейчас он оторвёт мне голову, и вряд ли Томас его остановит. Рано я, конечно, плакать начала, вот сейчас самое время прямо рыдать. Вдох-выдох, вдох-выдох».
— Кто ты, на хрен, такая?! — выплюнул он. На его скулах заходили желваки.
— Алекс, успокойся, — ровно попросил Томас, закрывая дверь.
Но парень его будто не слышал. Он навис надо мной всей своей массой, перекрывая свет ламп. Дыхание тяжёлое, сбивчивое, тело натянуто как струна, зрачки расширены. В них читались страх и дикая ярость. Казалось, ещё секунда — и он просто сорвётся.
— Ты кто такая?! — взорвался он, глядя на меня с такой болью, будто я лично лишила его чего-то бесценного.
Я сидела, вжавшись в жёсткую спинку стула, и тупо смотрела в его безумные глаза. Ни слов, ни мыслей — в голове всё превратилось в сплошной белый шум.
Не добившись ответа, он резко развернулся к Томасу, шагнул к нему вплотную и сгрёб футболку у горла, едва не отрывая того от пола. Каждый нерв был на пределе, вена на виске пульсировала в такт бешеному ритму сердца.
— Объясни, мать твою, что здесь происходит?! — прорычал он. — Где Анна? Где моя сестра?!
— Мы не знаем, — голос Томаса прозвучал сухо, почти бесцветно. — Возможно, Романо блефовал, когда сказал, что она у него.
Томас смотрел на Алекса с привычной отстранённостью, но я видела, какой ураган бушует в его глазах.
— Мы её вытащим. Я тебе обещаю. Слышишь?
Он накрыл плечи парня руками и повторил это несколько раз — твёрдо, вбивая каждое слово. Даже я, посторонняя, ему поверила. Поверила, что этот человек вывернет мир наизнанку, но найдёт эту Анну.
— А эта тогда кто? И почему она здесь? — Алекс наконец отпустил ворот Томаса и обернулся ко мне. Ярость в его взгляде сменилась ледяным, брезгливым любопытством.
— София. Виктор подсунул её вместо Анны. Сейчас допрашиваю. В целом мы уже начали понимать друг друга, хотя пара вопросов у меня ещё осталась, — бросил Томас, не глядя ни на кого конкретно.
Алекс замолчал. Теперь он просто разглядывал меня, медленно и бесцеремонно, словно сомневался, человек ли я вообще.