Невидимая дорога к тебе
Элиана терпела до последнего, но когда ощущения преодолели все мыслимые пороги, она тряхнула рукой и прижала ее к груди. Райвен тут же отшатнулся, словно от удара. В непонимании он оглядел Винтерс и сделал ещё несколько шагов назад. Элиана, не сказав больше ни слова, буквально вылетела из кухни, а потом и из дома, так и не заметив, как Торн накрыл ладонью собственное предплечье, скрытое телесной повязкой. Ее рюкзак так и остался лежать возле ножки стула, оставленный хозяйкой, как напоминание о том, что в этот дом ей еще придется вернуться.
До вечера Винтерс проторчала в номере отеля, злясь на свою несдержанность и иррациональную реакцию тела, когда Торн находился так близко. Иероглифы, очищенные от пластыря, выглядели как и прежде – четкие, насыщенные и абсолютно бесчувственные. Эли в какой-то момент показалось, что она выдумала ту боль, которая вспыхнула в предплечье, стоило Райвену приблизиться и прижать ее к столу.
«Это несовпадение», – твердила себе Элиана, но дальше этой мысли ее размышления не заходили. Напрямую спрашивать профессора о родственных душах не было никакого желания. Он четко дал понять, что терпеть расспросы и упоминания о прошлом не станет. Почему-то нарушать негласно установленные им правила было страшновато.
Эли выбралась из номера к вечеру, на ресепшене получила вежливое напоминание о скором окончании оплаченных дней проживания в отеле и поникла окончательно. Зелье, на которое она уже потратила полтора дня, из-за ее поспешного ухода из дома Торна, скорее всего, было безнадежно испорчено, срок предоставления Хартвеллу доказательств также неумолимо приближался, времени на пререкания с профессором у Эли и вовсе не осталось.
Спрятав свою гордость в самый дальний уголок души, Винтерс решилась навестить Торна ещё раз, надеясь, что он остыл после их прошлой стычки и не собирался гнать ее прочь насовсем за небольшой всплеск эмоций.
В вечернее время бухта, где стоял дом Райвена, выглядела сказочно красиво. Вся дорога до природного закутка была устлана маленькими светильниками, прохожими на земную версию звёзд. Деревья и кустарники любовно обнимали постройку, прибой шумел в отдалении и приглашал хозяев прогуляться под его вечернее мурчание.
Элиана осторожно поднялась на террасу и украдкой заглянула в ближайшее окно. В гостиной были включены два торшера по бокам от дивана, на подлокотнике лежала раскрытая книга, на спинке – клетчатое покрывало. Напротив во всю стену стоял книжный стеллаж, который Элиана не заметила здесь ранее. На противоположной стене висела картина с изображением корриды.
Во всем помещении чувствовалось присутствие женских рук – и это почему-то Элиану огорчило. Ощущение не успело окончательно сформироваться, Винтерс учуяла, как из приоткрытой двери потянуло запахом морепродуктов и чеснока, и напрочь забыла обо всем, кроме желанного ужина. Она довольно громко постучалась и неуверенно зашла внутрь. Ей никто не ответил, с кухни доносилось мирное шкворчание масла и стук приборов о посуду. Винтерс аккуратно прислонилась к стене на кухне и тактично покашляла, чтобы привлечь внимание хозяина.
– Вернулись? – хрипло спросил Торн, подняв взгляд на Элиану, и продолжил готовить ужин.
– Вернулась.
– Ваши вещи в гостиной. Забирайте.
– Я не только за ними.
– Будете просить прощения – прокляну. Вы знаете, на что я способен, – коротко бросил Райвен и ловко помешал в сковороде томящиеся креветки. Эли поджала губы и промолчала. – Достаньте тарелки, раз пришли. Они в правом ящике от меня.
Винтерс охотно выполнила просьбу.
– Куда их?
– На стол.
Она подготовила все для ужина и несмело уточнила, чем ещё может помочь.
– Не мельтешите позади, – попросил Райвен и снял с огня две сковороды. Он быстро разложил горячую пасту по тарелкам, залил сверху соусом и выложил морепродукты. У Эли натурально потекли слюнки от аромата и аппетитного вида приготовленного Торном ужина.
– Мне кажется, я не вовремя, – сказала она и поежилась.
– Как и всегда, Винтерс. Нет мне от вас покоя даже в другой стране.
Райвен сел за стол, придвинул тарелку с ужином и кивнул в сторону Элианы.
– Приятного аппетита, – произнес он и принялся за ужин. Элиана смутилась. – Еда не отравлена. Или у вас аллергия на морепродукты?
– Нет… Дело не в этом. Я пришла совсем по другому поводу.
– Если бы вы пришли ко мне на ужин по личной инициативе, я бы удивился. Знаю я ваш повод. Хотите получить все ответы прямо сейчас? – он вопросительно выгнул бровь точь-в-точь как в школе и облокотился на стол.
– А так можно?
– Состав в комнате, завтра в двенадцать можете продолжить работу, рецепт не покажу, объяснять что-либо тоже не стану. Ещё хоть раз позволите себе упрекнуть меня в чем-то, мы с вами распрощаемся навсегда. Ясно?
– Да.
– Тогда повторюсь, приятного аппетита.
Они ужинали молча. Торн не стремился завести отвлеченную беседу, а Элиана просто не решалась, хотя у неё в голове уже был составлен список из тысячи и одного вопроса, на которые ей очень бы хотелось получить объяснения.
Например, ей было интересно узнать, где профессор научился так вкусно готовить, потому что от пасты с морепродуктами Эли осталась в полном восторге и даже малодушно порадовалась, что днём довела Торна до белого каления. А ещё ей было ужасно любопытно, как профессор прячет след от раны на шее, полученной во время войны и из-за которой чуть не умер, и что скрывает под повязками на предплечьях. Однако все эти вопросы так и остались не озвученными.
– Спасибо, было очень вкусно, – вежливо сказала Эли, отставляя тарелку.
– Пожалуйста. Останетесь на чай или сбежите? Вы за собой так и не убрали кружки.
Винтерс быстро поняла намёк и организовала чай. Совесть не позволила ей уйти, не попросив прощения за инцидент днём. Она обхватила чашку руками, собралась все внутренние силы и протараторила:
– Профессор, все же насчёт моего срыва…
– Не надо, Винтерс. Ваши извинения для меня как кость в горле. Впредь не поднимайте тему о нашем общем прошлом, и мы оба спокойно выполним условия сделки без лишней драмы, – сказал Райвен и сделал глоток.
– Почему? – искренне не понимая настрой Торна против обсуждения их жизни до встречи в Испании, спросила Элиана. – Неужели вы так ненавидите то время?
– Сочтём этот вопрос риторическим.
– Ну уж нет, – опять начиная заводиться, произнесла Винтерс и тут же потушила в себе разгорающийся эмоциональный пожар.
– Вы ходите по лезвию ножа, – предупредил Райвен и вальяжно откинулся на спинку стула.
– Плевать мне. Я действительно не понимаю вас.
– И никогда не понимали, Винтерс. Вы с чего-то вдруг взяли, что знаете меня, но это не так, – спокойно ответил Торн.
– Я знаю больше, чем вы думаете, – стараясь не повышать тон голоса, возразила Элиана.
– Поэтому я не хочу обсуждать ничего из этого.
– Хорошо, – она с глухим стуком поставила чашку на стол. – Тогда давайте говорить о настоящем. Мы встретились впервые после войны, а из вас и слова вытянуть невозможно. Неужели вам нечего рассказать?
– Я не клоун, чтобы травить вам байки об интересных случаях из жизни, и не ваша подружка, чтобы пересказывать события дня, – довольно жестко ответил Райвен.
– Почему сразу клоун… Профессор, этот город сплошь… обычный. Я не удивлюсь, если вы вообще здесь единственный волшебник. Вот скажите мне, вам действительно тут так комфортно живётся вдали от магии?
– Вполне.
– Врете, – заявила Элиана в запале. – Волшебник среди обычных людей выживает с трудом, тем более такой, как вы. Магия ведь время от времени требует выхода или подпитки. Все мы живем только благодаря ей.
Райвен сощурился и сжал челюсти. Эли готова была поклясться, что он был на грани того, чтобы вновь выгнать ее из дома и кинуть какое-нибудь заковыристое заклинание вдогонку, но Торн показательно спокойно произнес:
– Меня устраивает моя жизнь.
– Не сомневаюсь, как и меня моя, однако я здесь и непонятно зачем пытаюсь наладить с вами отношения.
Эли взмахнула головой, поправила резинку на волосах и демонстративно залпом выпила весь горячий чай.
– Миссис Мартен, мой декан, рассказывала, что в школе с коллегами вы были в разы дружелюбнее, чем с учениками. Я не верю, что вы не умеете общаться как обычный человек.
– Зачем вам это надо? Мы с вами не коллеги.
– Потому что я не могу работать в тишине. У меня ощущение, что я ежедневно нахожусь на экзамене по алхимии, – призналась Элиана. – Вы мне интересны как человек. Вы так изменились со времён колледжа, вы тоже прошли войну и… У нас же много общего. Я бы просто хотела поговорить с тем, кто понимает, что значит пройти через смерти близких и не потерять веру в себя.
– Замахнулись на несбыточное, Винтерс. – Торн поймал пальцами ручку от чашки. – Вас никто и никогда не поймёт. Ни я, ни ваши друзья, ни ваши родители. У каждого свой уникальный опыт и только свои фееричные ошибки, цена которым тоже у всех разная.
– Вы всю жизнь искупали вину за ошибку юности, когда погиб ваш лучший друг, – заметила Элиана. – А я всю жизнь буду искупать вину за стертую родителям память. Мы оба потеряли близких и оба понимаем, что каждый при этом чувствовал.
Элиана обратила внимание, как при этих словах Торн напрягся и как сильнее сжал ручку чашки. «Тонкий лёд захрустел под ногами», – грустно усмехнувшись про себя, подумала она.
– Так почему вы против нашего общения? – решила добить и так к чертям испорченный разговор Эли.
– Вы мне неинтересны как собеседник. Ваше дело сварить зелье, получить доказательства для суда и убраться отсюда подальше. Мое – предоставить вам воспоминания. Разговоры о насущном в эту программу, увы, не входят.
Винтерс усмехнулась.
– Ваше тотальное спокойствие меня удивляет и, призна́юсь, интригует. Что же такого произошло с вами за последние пять лет, раз вы настолько разочаровались в жизни? – Эли постучала по кромке чашки и грустно улыбнулась. – Дома, в стране из вас создали легенду. Несгибаемый, верный, сильный профессор Райвен Торн, без которого не было бы победы над Архитектором, – она опустила глаза на стол. – Леон чуть ли не на каждом уроке рассказывает новому поколению о вашей силе духа, многие дети были бы счастливы пообщаться с вами, увидеть своими глазами. И вот из всех людей на этой планете именно мне выпала возможность сидеть с вами за одним столом… Вы скрываете настоящего себя за маской, не позволяя никому заглянуть за нее, только вот мне кажется, что я и так знаю о вас больше, чем кто-либо другой. Вам не провести меня этой показной злостью.
– Я не герой, – глухо возразил Райвен.
– И не злодей. Как и мы все. Я вам не враг, профессор. И приехала я не для того, чтобы вас доставать или портить вашу четко выверенную по часам жизнь. Вы мне не безразличны, я бы хотела видеть на вашем лице после всего, через что вы прошли, если не радость, то хотя бы умиротворение. Вы его заслужили, черт возьми! А на деле вы просто ко всему безразличны. По опыту знаю, что хуже этого едкого равнодушия в мире нет ничего. Пустота внутри рано или поздно станет такой всеобъемлющей, что останется только наложить на себя руки. Дай Бог, чтобы кто-то в этот момент оказался с вами рядом.
Эли хмыкнула, на миг вернувшись в прошлое, когда мысли о добровольном уходе были для нее настолько же естественными, как желания поесть или выпить воды, и поднялась из-за стола.
– Я буду завтра в двенадцать. Спокойной ночи.
Она вышла на улицу и побрела обратно в отель в ещё более расстроенных чувствах, чем когда шла извиняться перед Торном часом ранее.
Глава 6
С моря тянуло морозной свежестью. Солнце было подернуто тучами, небо готово было вот-вот разразиться ливнем, ветер стремился перевернуть все на своем пути, песок вихрями клубился на берегу и острыми шипами впивался в случайных прохожих, которых угораздило выйти из дома в такую погоду.
Элиана стояла босиком посреди кислотно-зеленой травы на самом верху холма. Вокруг был мрачный простор. Ноги утопали во влажной растительности и неприятно мерзли. Эли медленно шла вперед, будто непреодолимая сила тянула ее за невидимую веревочку.
Шаг за шагом перед ее взором открывался все более живописный вид – предгрозовое небо слилось в одну картину с бушующим темным морем, холм в одночасье превратился в скалу, где на самом краю стояла темная фигура.
«Профессор», – набатом раздалось в голове Элианы, словно чужой голос проник прямо в ее сознание, и она бросилась к нему, не замечая усилившегося ветра и накрапывающего дождя.
– Стойте, – изо всех сил крикнула Эли, оказавшись рядом, и поймала Торна за руку. Он медленно повернул голову к ней. – Не делайте этого.
Райвен небрежно усмехнулся и покачнулся на месте.
– Снова ты, – из его уст это прозвучало, как обвинение.
– Зачем вы здесь? – с тревогой в голосе спросила Эли, почти что впиваясь пальцами в его плечо.
– Красиво, – Торн кивнул в сторону беснующегося предштормового моря, – тихо и спокойно.
Элиана удивилась искаженному понятию о спокойствии, но промолчала. Для нее беснующаяся природа казалась до ужаса пугающей, хотелось спрятаться в теплом доме и переждать непогоду возле камина. Профессор свободной рукой потянулся в карман, вынул сигарету и зажал ее между губ.
– Любите высоту? – спросил он, отыскивая в карманах зажигалку.
– Нет. С детства боюсь, – ответила Эли и прикрыла ладонью сигарету, помогая Торну прикурить. Он благодарно моргнул и глубоко вздохнул. – А вы?
– После смерти Дина нет. – Райвен выпустил струйку дыма через нос. Вспоминать о смерти лучшего друга, в которой он был виноват, было больно. – Есть что-то притягательное в этом.
– В смерти? – уточнила Эли и прижалась к плечу Торна, спасаясь от порывов ветра, которые трепали ее полупрозрачную рубашку.
– В высоте. Стоять над остальным миром, видеть, как внизу все суетятся, не зная, что их жизнь может вмиг оборваться.
– Дин знал, что так должно было случиться, – сказала Винтерс, припоминая одно из заседаний в Бюро, где разбирали дело профессора.
Тогда она впервые узнала, почему Тор перешел на сторону Архитектора, почему решил пойти против системы и связался с волшебниками, черпающими свою силу не из природы, а из жервоприношений. Будь Эли на месте Торна, если бы она случайна стала виновной в смерти того же Леона или Энди, то, возможно, сама обратилась бы за искуплением к тьме. В темной магии – могущественной и непредсказуемой – найти утешение было легче, чем жить с зияющей раной в груди и день за днем убеждать себя, что по другому судьба повернуться не могла. Она знала все эти чувства. Сама прошла их, когда отказалась от родителей и вынуждено стерла им память ради того, чтобы спасти им жизнь и самой остаться в волшебном мире.
– Вам не за что себя корить, – произнесла Эли, но сама не до конца верила в слова, которые говорила. – Пойдемте домой, – добавила она и вложила свою ладонь в тёплую ладонь Торна.
– Иди без меня, Винтерс. Так будет лучше для нас двоих.
На небе мелькнула молния, и вслед за ней грянул раскат грома. Земля под босыми ногами Эли задрожала. Дождь стеной обрушился на их с Торном головы. Одежда моментально прилипла к телу, по волосам потекли ручейки, сигарета в руках Райвена потухла.
– Я не уйду без вас, – сквозь природный шум проговорила Эли, но профессор ее не услышал.
Он скинул с себя мокрую куртку и поднял голову вверх, подставляя лицо крупным каплям дождя. На шее отчетливо виднелся рваный шрам. Из него, бордовыми разводами расходясь по светлой футболке, текла кровь.
– Профессор, нам срочно нужно в дом. Пойдемте, прошу вас.
Элиана потянула Торна на себя, но никто из них не смог сдвинуться с места. Винтерс будто приросла к земле. Она перестала чувствовать собственные ноги.
– Ты зря приехала сюда. Я никогда не мог спасти близких. Просто уезжай.
– Нет! – перекрикивая ветер, громко произнесла Эли. – Перестаньте сомневаться в себе.
Райвен проигнорировал ее слова, выпутался из цепких рук бывшей ученицы и сделал шаг к обрыву.
– Не делайте этого!
Элиана потянулась вперёд, но неведомая сила держала ее на месте. Торн повернулся к ней. Вся его грудь была залита кровью, уголок рта тоже окрасился в бордовый. Худший кошмар обоих повторялся наяву вновь. Эли испугалась, что Райвен вновь истечет кровью у нее на руках. Она просто не могла этого допустить.
– Прошу, стойте, – пытаясь достучаться до Торна, кричала Элиана и проклинала собственную беспомощность. Райвен покачал головой, прижал ладонь к кровоточащему горлу. Красные капли потекли по запястьям до локтей. Профессор прикрыл глаза и с бесстрастным лицом шагнул в пропасть.
Элиана увидела, как его тело полетело вниз, в обрыв. Казалось, что вместе с ним в неизвестность улетело и ее сердце. В груди закололо, воздух застрял в легких. Она задыхалась, чувствуя, как все внутренние органы скрутились в жгут, в голове взорвался болезненный фейерверк и в глазах потемнело.
«Ты его не спасла. Ты опять его отпустила», – кричало подсознание. Эли посмотрела на свои руки. Они дрожали. На предплечье вспыхнули иероглифы. Руку до кости прожгло адской болью. Винтерс упала на колени в мокрую траву и разрыдалась. Чувство скорби смешалось с физической болью. Этого оказалось слишком много для истерзанной войной души Элианы, и она потеряла сознание в трёх метрах от обрыва.
***
Пробуждение было тяжёлым. Не таким, как обычно, когда голова кажется набитой соломой, а как-то совершенно иначе, по-новому, будто ее тело за ночь изрядно потрепало, как флаг на ветру. Шевелиться не было никакого желания. Элиана открыла глаза и вскрикнула. Она лежала не на кровати, а на полу: холодном и влажном от разлитой воды. Рядом лежал разбитый стеклянный графин. Локоть саднило, рёбра тянуло при каждом движении.
«Ветер», – проплыла ленивая мысль в сознании. «Оборотневы клыки! Торн!».
Эли выпуталась из одеяла и, спотыкаясь об осколки, нашла чистую одежду. На скорую руку надев первое, что попалось, она выбежала на улицу и направилась в сторону уединенной бухты.
«Он жив, это всего лишь сон», – успокаивала она себя, мчась мимо местных жителей и уворачиваясь проезжающих мимо мопедов. До дома Торна она добралась за рекордные пятнадцать минут. Сердце стучало в груди и висках, легкие хотелось выплюнуть прямо на деревянный настил, в ушах звенело, как после громкого взрыва.
Позволив себе пару секунд отдышаться, Эли уперлась руками в колени и опустила голову. Только сейчас она заметила, что неправильно застегнула шорты и вместо рубашки надела майку, которая не прикрывали ни плечи от солнца, ни руку с татуировкой.
Ощупав рюкзак на спине, Элиана обрадовалась, что не забыла хотя бы его. Достав оттуда пластырь, она залепила им черные отметины и прижала ладонь сверху. Сконцентрировавшись на жжении в гружи – так она всегда пробуждала в себе магию, – Эли представила, как татуировка исчезает, и прошептала заклинание огня. Предплечье ощутимо закололо, будто она полила водой на открытую рану, а потом разлилось теплом. Теперь она была уверена, что даже если пластырь каким-то чудом отклеится, Торн не заметит на ее коже магических символов. До конца дня она могла быть спокойна, а потом ей придется обновить волшебство и надеяться, что магия огня успеет восполниться в нужном объеме для повторения подобного фокуса.
– Camila, estoy bien[– Камилла, я в порядке], – послышался низкий мужской голос. – Deja de preocuparte[– Перестань суетиться].
– Te has visto, Raven?! Apenas llegaste a casa ayer [– Ты себя видел, Райвен? Ты до дома вчера еле добрался].
– Estaba casi sobrio[– Я был почти трезв], – слабо возразил Торн, и по звуку Элиана определила, что он перешел из гостиной на кухню.
– Por eso tienes un moretón en el pómulo y toda la camiseta está manchada de sangre [– Именно поэтому у тебя синяк на скуле и вся футболка в крови], – негодующе проговорила его собеседница и прошла следом. – Con quién te has metido esta vez [– С кем ты сцепился на этот раз]?
Элиана, все еще шумно дыша через рот, на цыпочках поднялась на террасу. Пара продолжала общаться на испанском, и с каждым разом голос женщины становился более визгливым. Торн же отвечал ей в своей привычной манере – абсолютно бесстрастно. Винтерс заглянула в дом, пока оставаясь незамеченной, и краем глаза увидела, как та, кого Райвен назвал Камиллой, прикладывает к лицу Торна пакет со льдом.
– Quítate la camiseta, yo la lavaré [– Снимай футболку, я постираю], – сказала она, прижала полотенце к скуле Райвена и потянула за края футболки.
Торн не стал сопротивляться, помог стянуть с себя грязную ткань и остался сидеть по пояс голым, не считая его извечных повязок на руках. Элиана на миг опешила, она еще не была готова познакомиться с профессором в таком ключе. Его тело… Даже от двери она видела, исполосованную шрамами грудь Торна, и эта картина внушила ей еще больший страх, чем тот был с утра. Однако ни Камилла, ни сам профессор не придавали этим отметинам никакого значения. Для Эли же все это казалось чересчур откровенным. Одно дело предполагать, что Торн был двойным агентом и явно не выходил из каждой встречи с Архитектором целым и невредимым, другое – видеть подтверждение реальной цены прекращению войны.
– Espero que no hayas matado a nadie esta noche [– Надеюсь, ты никого не убил этой ночью]?
Райвен оперся одной рукой о стол и опустил на нее голову, прикрывая глаза.
– Sólo si mismo [– Только себя].
Камилла замерла у раковины и повернулась к Торну.
– Te clavaría por hacer bromas, Raven [– Прибить бы тебя за такие шутки, Райвен].
– Entonces no solo tendrás que lavar la camiseta de la sangre [– Тогда отмывать от крови придется не только футболку], – со смешком ответил Райвен. Камилла фыркнула и продолжила стирать футболку.
Они замолчали, занятый каждый своим делом, и Элиана уже было решила выйти из своего укромного убежища, как Камилла выключила воду и неуверенно спросила:
– Raven, puedo mudarme contigo [– Райвен, может, я перееду к тебе]?
Торн вскинул голову и, как показалось Элиане, на пару секунд задержал дыхание.
– Не надо, – на родном языке ответил он.
– Почему? – тоже переходя на язык Торна, спросила Камилла и сложила руки на груди, явно недовольная отказом. – A mi padre no le importa, lo sabes [– Мой отец не против, ты же знаешь].
– Дело не в твоём отце, – Райвен вздохнул и вновь приложил пакет со льдом к скуле.
– Entonces qué [– Тогда в чем]?
– Бога ради, – протянул Торн полушёпотом и потёр переносицу. – Камилла, я не стремлюсь к отношениям, и ты это прекрасно знаешь. Давай мы не будем опять устраивать этот спор. У меня нет сейчас ни сил, ни желания.
– Конечно, не будем. Я уже давно уяснила, что ругаться ты привык исключительно на родном языке. Как только я поднимаю неудобную для тебя тему, ты сразу же будто забываешь испанский. Ты так и не принял нашу культуру!
– Мне повторить на испанском? – как-то устало спросил Райвен.
– No, lo entiendo. Me estás rechazando una vez más. Pero lo solitario que te sientes es que recurres a mí o a tu padre [– Нет, я все поняла. Ты в очередной раз меня отвергаешь. Зато как одиноко становится, ты прибегаешь ко мне или к отцу].
Она распрямила футболку и стряхнула лишнюю влагу.
– Te agradezco tu ayuda, Camille [– Я благодарен тебе за помощь, Камилла], – сказал Райвен таким уважительным и в какой-то степени ласковым тоном, которым, по воспоминаниям Эли, он обращался только к директору колледжа, и то не всегда. – Но я для тебя неподходящая партия, даже если ты или Сильван считаете иначе.
– No me convencí [– Не переубедил].
– Везет мне с женщинами, – покачав головой, произнес Райвен и поморщился. – Одна краше другой.
Эли поджала губы, надеясь, что профессор не имел в виду ее, говоря о женщинах в своей жизни, и решила, что пора объявить хозяину дома о своём присутствии. Ей не хотелось стать свидетельницей личной драмы Торна или чего похуже. Поэтому Элиана перебежала к входной двери и постучалась. Райвен и Камилла одновременно покосились на гостью.
– Доброе утро, – поздоровалась Эли и стеснительно переступила с ноги на ногу, заглядывая на кухню.
– Вот о чем я и говорю, – проворчал Райвен и передернул плечами, вспомнив, что сидит без одежды. – Только вас тут и не хватало.
Он в раздражении, которое, впрочем, не отразилось на лице, отбросил полотенце со льдом, поднялся и прошёл мимо Винтерс, сохраняя максимально возможную дистанцию, и скрылся, по-видимому, в спальне. Эли на долгие минуты осталась наедине с Камиллой, чувствуя себя насекомым под микроскопом. Та смотрела на неё пристально и с такой неприязнью в глазах, что Винтерс уже пожалела о поспешном утреннем вторжении в этот дом. Она не знала, куда деть глаза и что такого сказать, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку.
– Винтерс, у вас сломались часы? – язвительно спросил Райвен, занимая на кухне прежнее место. На этот раз он выглядел более собранным и готовым на мало-мальское общение с людьми. Как минимум он был полностью одет. – Мы договаривались встретиться позже.