Под угасающей Элуриан
Элуриан! Не жги пожар!
Пригрей лучами новый Шар.
Гериан давно не видел, чтобы Тату шел так быстро. Не такой уж он и дряхлый старик… может, он еще поживет… Если есть причина жить – и силы найдутся.
Закончив речь, Пелеменник развел руки и обратился к толпе:
– О, Элуриан! Не бросай нас! Грядет конец… Никто меня не слушал, а я говорил, говорил… Ложный пророк согрешит пред богиней, предаст ее доверие – и месть ее будет беспощадна!..
Слова поэта потонули в гуле толпы.
У него слишком длинный язык, подумал Гериан. Однажды он за это поплатится.
10
В следующий послесон, отобедав супом из сушеных корней, Гериан и Дрош отправились в лес. Они искали травы для Нардуши. Спина заживала быстро, но при каждом шаге ныла, напоминая о боли и унижении. Собирать корни марены, репейника и полыни считалось девчачьим занятием, но Дрошу оно нравилось. Гериан бы никогда не признался, что ему тоже.
В лесу было спокойно – лишь редкие звуки да шорох листвы нарушали тишину. Пение птиц то исчезало, то появлялось. Даже стрекот насекомых звучал приглушенно, не нарушая покой леса. Лучи Элуриан просачивались сквозь редкую листву и терялись где-то вдали.
Тропа вела все глубже, вверх по склону. Дрош не отличался крепким здоровьем и часто останавливался, чтобы отдышаться. Он отставал, как в их догонялках на берегу. Его родители приходились друг другу братом и сестрой, за что и были изгнаны к краю Стены. Двое их детей умерли младенцами, и только Дрош оказался живучим. Но даже он не мог браться за тяжелую работу – тяжелее сбора трав или дойки тартарогов. Иногда он помогал семье Лардуса: стирал, убирал дом, взбивал одеяла. Дрош старался быть полезным, и все его любили.
Поднимаясь по склону, мальчики услышали странный звук. Вскоре он повторился и стал громче. Он напоминал дикий рев, вырвавшийся из сдавленного горла, и разносился сверху, между ветвями.
– Это плачет горолыка двухвостая, – сказал Дрош, прищурившись.
Птица прыгала между ветвей, тщетно разыскивая гнездо. Ее страдальческий крик отзывался в груди Гериана. Очевидно, гнездо разорили более проворные птицы. Или оно не удержалось на голой верхушке дерева и сорвалось вниз. Горолыка сделала еще один прыжок и рухнула в траву, продолжая издавать тот же гортанный, надломленный звук.
Они подошли ближе. Голая розовая кожа птицы покрылась язвочками. Глаза были закрыты, грудь едва заметно приподнималась. Из крыльев торчали редкие коричневые перья. Птица вздрогнула лапками и замерла. Покорилась судьбе.
– А ты знаешь, что когда-то птицы были полностью покрыты перьями? – спросил Дрош, присев рядом с мертвым телом. – Их перья были похожи на шерсть тартарогов, только куда гуще. Они согревали птиц во время полета.
– Лучше бы они научились купаться в водах океана, – усмехнулся Гериан, – чтобы согреться.
Дрош встал рядом с другом. Он был в полтора раза ниже ростом и безжалостно худ.
– О, Гериан, тогда океан не был горячим! Наоборот, в нем плавал лед, – сказал он поучительно.
– Что? Что плавал? – не разобрал Гериан.
– Лед. Твердая вода. Как на Темной стороне. А еще перья помогали летать высоко-высоко!
Ну и выдумщик этот Дрош. То лес, полный зверей, то летающие птицы… Все-то у него в прошлом было лучше. Гериан не верил, что существовало животное, способное парить в небе. Что бы тогда помешало ему долететь до Элуриан?
– О чем ты задумался? – Дрош подошел ближе. Он всегда чувствовал, когда друга что-то тревожит.
Гериан покачал головой.
– Да так, ни о чем.
Дрош долго молчал.
– Знаешь, Гериан, я не успел сказать тебе… – он переминался с ноги на ногу. – Ты очень смелый… Я о том, что ты воспротивился Содомиру. Только…
– Что?
Гериан ощутил, как на спине загорается знак позора, но подавил гнев.
– Думаю, зря ты это сделал. Содомир обозлился на тебя.
– Откуда ты знаешь? – Гериан вскинул голову. – Он приказал отстегать меня плетьми. Это я должен злиться!
– Нет. Ты бросил вызов пророку на глазах у всех. Он этого не забудет.
– Я тоже… – Гериан поднял ветку и с силой швырнул в ствол.
Он смирился с поркой у столба, но Содомир посмел причинить боль Тату – безобидному старику. От этой несправедливой жестокости в нем закипала кровь. Зря Дрош завел этот разговор.
– Я вижу по твоим глазам, что ты зол. Хочешь отомстить. Не делай этого… – продолжал Дрош. – Пророкам лучше подчиняться. Что бы они ни приказали…
– О чем ты? Что они приказали тебе?
Дрош замялся, опустил взгляд.
– Я не… Знаешь, Гериан, думаю, они тебя опасаются. Ну, из-за того, что ты… найденыш. Ты почти вырос, и они не знают, чего от тебя ждать. Просто не зли их. Покажи покорность.
Гериан шагнул вперед и толкнул Дроша. Тот повалился, схватился за грудь и растерянно уставился на друга.
– Ты будешь мне указывать?! – закричал Гериан. – Я ненавижу этих старых вонючих выродков! Без них нам бы жилось лучше!
– Об этом я и говорю. – пробормотал Дрош. – Успокойся…
– Если бы ромулы… если бы… Эх! Почему до нас никому нет дела?!
Гериан пнул землю, поскользнулся и упал.
– Я боюсь их, – прошептал Дрош, подползая ближе. – Боюсь пророков… Если думаешь, что плеть – самое страшное… вспомни пыточную.
– Это просто страшилка.
– Будь послушным, хорошо?
Гериан не ответил.
– Зря я это начал, – вздохнул Дрош. – Давай забудем. О чем мы говорили?..
– Темная сторона… лед… – безучастно ответил Гериан.
– О! Ты бы хотел увидеть лед? – оживился Дрош. – Я много раз просил папу принести кусочек, но он говорит, что так не получится.
Дрош показал раскрытые ладони.
– Лед в руках быстро превращается в воду. А еще он больно кусается… Увидеть его можно только там, где воздух колючий.
– Может, однажды он возьмет тебя с собой, – Гериан смотрел на тонкие, маленькие ладошки и думал, что никогда Дрошу не дойти так далеко. До Сумеречной Вершины больше двух снов пути.
– Может, – Дрош тоже это понимал.
Он развернулся и пошел дальше. Гериан последовал за ним. Птица осталась лежать кверху брюшком. Больше она их не интересовала. Уже многие поколения нойи не ели мяса животных – разве что рыбу – и более в нем не нуждались. Их тела привыкли к порядку нового, умирающего мира.
– Даже странно, что тартароги не утратили шерсти, – продолжал размышлять Дрош. – Этой скотине вечно холодно.
Так и было. В хлеву тартароги жались друг к другу, чтобы согреться, а на лугу старались выйти на свет Элуриан, не понимая, насколько опасны ее лучи.
– С Момента Страшного События почти все животные вымерли, – печально сказал Дрош. – А те, что остались, навсегда утратили перья.
– Ну у тебя и воображение, – Гериан слегка подтолкнул друга локтем. Тот пошатнулся и чуть и не упал.
– Мне все это папа рассказывает, – обиделся Дрош. – Он читает летописи Древних Отцов.
Сколько нойев изучают писания Отцов, а конца им все нет, подумал Гериан. И каждый раз находят в них что-то новое…
– Мне кажется, всегда так было, – возразил Гериан. – А эти летающие птицы, перьевые звери… Что ты еще рассказывал? Океан, полный гигантских рыб? Все это глупые выдумки.
– Мир был другим. Вот и все.
Другой мир, ага. Со зверями, рыбами, птицами и без пророков. Интересно, каким он был?
Некоторое время они шли молча. Первым цветную траву заметил Дрош. Он не спеша наклонился и сорвал ее. Любимые желтые цветки засунул под головное одеяние и вплел в волосы, остальные сложил в карман. Позже Дрош высушит их и украсит стены, чтобы по дому разносился сладкий аромат. Запаха хватит на несколько снов.
Гериан наткнулся на куст колючки и одернул руку, проверяя, не пошла ли кровь.
– Ненавижу это. По-моему, Милмочка и сама бы могла сюда прогуляться, – буркнул он и обернулся, словно она каким-то образом могла услышать.
– Мы должны помогать друг другу, – сказал Дрош, отделяя стебли от корней. – Ткани ведь быстро изнашиваются.
– Большую часть все равно продают в город.
– И правильно делают. В жизни на краю есть свои радости. От нас зависит весь город. Лекарства и ткани – все добываем мы.
– Я тоже думаю, что у них не так уж хорошо, как говорят, – Гериан не мог скрыть обиды в дрогнувшем голосе. – Спрятались в тени и ничего не видят. К Элуриан не выходят. Даже не бегают по берегу. Только воду соберут – и сразу в дом.
– Скука смертная, – поддержал Дрош и рассмеялся.
– Вот и я о том. Мы хотя бы живем. По-настоящему.
На обратном пути настроение у Гериана поднялось. Он улыбался и наслаждался теплыми лучами, проникающими под ткань. Дорога вниз была легче, но пару раз мальчики останавливались передохнуть. Точнее, останавливался Гериан, хотя мог бы добежать до самой Стены.
– Чувствуешь запах? – спросил Дрош.
Гериан втянул соленый воздух.
– Нет.
– Да пахнет же. Я чую, – Дрош огляделся, сделал несколько шагов. – Пахнет кровью.
– Кровь не пахнет. Опять ты сочиняешь.
Дрош остановился. Взгляд его помрачнел.
– Кто это ее так?..
Гериан подошел и увидел, что опечалило Дроша. Он отстранился, но сдержал рвотный позыв. Труп горолыки лежал в той же позе. Брюшко было рассечено вдоль, из него торчали длинные темные нити. Кровь текла и впитывалась в землю. Как много крови в такой маленькой птице.
– Фу… – сказал Гериан. – Хорошо, что Элуриан не видит крови животных.
– Тут трава примята, – заметил Дрош, присаживаясь. – Кто-то здесь был.
– И так ясно, что кто-то был. Не сама же себя птица распотрошила, – Гериан отвернулся, не желая смотреть в глаза смерти.
– Да. Видимо, какой-то падальщик нашел.
– И вспорол ей брюхо? Глянь, какой ровный разрез, – Гериан все-таки посмотрел.
Дрош начал засыпать птицу ветками и травой.
– Что ты делаешь?
Дрош встал на колени.
– Не хочу оставлять ее так.
Гериан вспомнил, как горевал Дрош, когда умерла его первая тартарожка Урия. Тогда он склонился над телом и плакал до самого сна. Ему не позволили похоронить ее: труп отдали пророкам – на корм псам. Дрош принял это с мудростью. «Мы выживаем, заботясь друг о друге», – сказал он тогда.
Напоминает ли ему Урию эта птичка?
– Покойся с миром. Да примет тебя Элуриан, – прошептал Дрош, склоняясь к сухой земле.
Рядом с ним тоска и переживания Гериана окончательно рассеялись. Он забыл обо всем.
– Да примет тебя Элуриан, – повторил он и взял Дроша за руку.
Вместе им было не так грустно.
Летопись Древних Отцов
Приписано рукой Тату:
Вырванная страница – подарена ромулами. 204013 год от МСС. Записано на древнесидерийском языке.
«Когда рождается тот, кто может вкусить голос Элуриан, он становится избранным. Но дар это или проклятие, не знает никто. Избранный обязан взять на себя власть над теми, кто желает выжить, и проповедовать любовь и послушание к Элуриан всем, кто готов внимать. Но избранный должен помнить: власть – лишь инструмент, а не награда. Не повторяй судьбы древних жителей Шара до Момента Страшного События.
Власть опасна.
Власть безбожна.
Власть бессердечна.
Она губит все живое и возрождает смерть.
История хранит память о пророке Идамире, который не выдержал это испытание. Некогда преданный Элуриан, он возгордился своим даром. Голос его звучал громче, чем мольбы народа. Одеяние его отличались роскошью. Шаги его сопровождали слуги. Он слышал не речи Элуриан, но шепот собственной гордыни.
Идамир стал черным сосудом, наполненным тьмой. Из сердца его сочился яд, что отравлял сотни жизней. Он посадил себя на трон, забыл труд, истязал жителей плетью и переписывал летописи Древних Отцов в угоду себе.
Когда жители устали от его беспощадного правления, Идамира свергли и изгнали за Стену. Лишенный одеяния, он бродил под прямыми лучами Элуриан и долгие годы скитался по лесам и горам. Те, кто видели его, утверждали: кожа Идамира потемнела, покрылась страшными язвами и обвисла. Лицо его застыло в ужасе.
Идамир пал жертвой тьмы своей души. Но не он был первым – и не ему быть последним».
Жизнь нойев
11
Перед сном Гериан брал сферу в ладони и нежно гладил ее. Стекло было тонким, но прочным, без единой царапины. Лишь однажды она вспыхнула легким пурпурным светом и тут же погасла. Гериан не хотел верить, что магия иссякла. Должно быть, она просто бережет силы.
Когда Гериан отправился за водой, он встретил на берегу сероватую дымку. В лучах звезды она становилась пыльно-красной. Дымка стлалась над песком, обволакивая весь берег. В воздухе стоял пресноватый запах. Гериан ловил на язык мелкие капли влаги. Зная, что не может напиться, он наслаждался вкусом. Дымка медленно ползла вдоль берега, затем свернула в сторону города.
Нужно бы предупредить Тату.
Он что-то услышал. В сером облаке мелькнули искры, поток воздуха ударил в лицо. Под ногами дрогнула земля, песок воронкой взвился вверх. Что-то приближалось.
Гериан застыл. Сердце беспокойно билось в груди. Плотная дымка окружала его, поглощая все звуки, кроме одного. Он пытался разглядеть фигуру, плывущую по песку, но туман скрывал ее в полумраке. Лучи Элуриан пробивались сквозь мглу и оседали на песке розовым пеплом.
Гериан ощутил покалывание в ногах: словно осколки стекла вонзались в пятки и ползли вверх, превращаясь в две ядовитые змеи. Он сжал пальцы так, что ногти впились в кожу. Пытаясь унять жжение, он стал растирать ступни, убеждая себя, что никаких змей нет – только песок, закрученный вихрем вокруг него.
Зловещий смех вывел Гериана из оцепенения. Он вздрогнул, отступил, глаза расширились. В сознании всплыли слова, не раз слышанные в пророчестве: «Древнее Зло, низвергнутое Элуриан из вод черного океана, что были его обителью от начала времен…».
Как и я, – подумал он.
Фигура прорвалась сквозь густой дым, и розоватые лучи осветили лицо без глаз.
– Что ты такое?! – крикнул Гериан, глядя страху в лицо.
Силуэт маленького ной молча шел на него. Одеяние было покрыто каплями воды.
– Эй?.. – Гериан растерянно опустился на колени, скрывая дрожь в ногах. – Ты меня напугал!
Из тумана выскочил Варзрах, смеясь и держа что-то в руках. Мрак вокруг них рассеялся, дым больше не скрывал никаких тайн.
– Глупый Гериан, – усмехнулся Варзрах, ставя перед ним ведро. – Тебе.
Варзрах потупил взгляд. Гериан смотрел на свое отражение в чистой воде, не понимая слов друга.
– Но оно твое.
– Это за то, что разлилось, – Варзрах наполовину отвернулся, скрестив руки на груди. – Оно твое. Только вода. Ведро верни.
– Тату не примет от тебя воды, – Гериан все еще не понимал, чем вызван этот добрый жест. Не подмешал ли Варзрах ягод черной смокини, от которых крутит живот?
– Ты примешь.
– Но что мне с ней делать?
– Можешь выпить, можешь на себя вылить.
Гериан улыбнулся.
– Хорошая мысль.
– Да, – поддержал Варзрах, повернув к нему лицо. – Ты воняешь тартарогами.
Гериан понюхал свое одеяние.
– А мне нравится их запах.
– Ага. Ведь так пахнет твоя девчонка, – Варзрах хитро стрельнул взглядом, испытывая, как далеко можно зайти.
Конечно, он имел в виду Рафу, любимую тартарожку Гериана. Он обожал Рафу, обожал играть с ней. Она была милым домашним зверьком, и к тому же полезным в хозяйстве. Что тут обидного?
Пауза затянулась. Варзрах первым нарушил молчание:
– Гадкий найденыш.
– Отступник богини, – сказал Гериан, и уголки его губ дрогнули.
Он зачерпнул ладонями воду и брызнул другу в лицо. Варзрах не успел даже моргнуть, и вода попала ему в глаза. Гериан смеялся, набирая новую порцию, когда Варзрах опомнился и ответил тем же. И вот они уже поливали друг друга водой, веселясь, а Гериан все думал о бедном Тату – о том, как хорошо, что он этого не видит.
– Какое расточительство! – подтвердил его мысли Варзрах.
– Скоро пойдет дождь, – оправдался Гериан, но брызгаться перестал.
– Откуда тебе знать?
Мальчишки посмотрели на свои мокрые одеяния и, кажется, подумали об одном и том же, но оставили это при себе.
– Я чувствую, – про сферу Гериан решил не рассказывать.
– Врунишка.
– Спорим?
– На что? – Варзрах подскочил на месте.
Гериан перевел взгляд на полупустое ведро.
– На воду!
– Пф, нет, – Варзрах переменился в лице, глаза его прищурились. – На Дроша.
Гериан сделал шаг назад.
– Это глупый спор. Дрош нам не принадлежит.
– Тебе – нет. Но может, если захочешь, – голос Варзраха звучал ровно и уверенно.
Гериан не понимал, насколько серьезно он говорит.
– Не будем мы спорить. Да и чем тебе не угодил Дрош?
– Ты слишком к нему привязан. Дрош того не стоит.
Мальчик поднял пару камешков и швырнул их в океан; они прорезали серый морок. Дымка стала гуще, и воздух показался Гериану сладким.
– Я тебя не понимаю.
– Тебе разве не хочется кому-нибудь сделать больно? – Варзрах посмотрел в сторону Элуриан. За туманом ее было почти не видно, но все же… Гериан принял это за неуважение.
– Нет! – ответил он, не раздумывая.
– А если бы тебе разрешили? А если бы за это не наказывали?
Гериан промолчал.
– Когда отец умер, это я нашел его. Ты же помнишь? Дикий кабан навалился на него, помнишь? – Варзрах затерялся в пурпурном тумане. Его едва было видно.
– Да.
– Так вот слушай. Мне стало любопытно, что там у него… под кожей.
Мальчик расхаживал из стороны в сторону, то исчезая, то появляясь; туман прятал его лицо.
– Отец научил меня работать с трупами зверей, но я никогда не видел, что внутри у нойя. И я взял острие. Вот это, – в воздухе мелькнуло что-то блестящее. Гериан услышал звон клинка. – И вскрыл ему живот. И там все было… интересно.
Было душно, но Гериана пробила дрожь. Его охватило странное волнение – не то страх, не то восторг.
Варзрах наконец вышел из дымки.
– Я внимательно изучил, где что находится. Но этого оказалось мало. Были бы у меня нужные книги, но… Приходится изучать вот так. Но это неважно. Отец все равно был мертв. А я нашел пользу в его смерти.
– Омерзительно, – выдохнул Гериан.
– Почему? – Варзрах распахнул глаза. Его зрачки были черны, как морское дно. – Ты так не думаешь. Тебе тоже любопытно. Разве не хотел бы заглянуть внутрь своей тартарожки?
– Нет! Только не Рафа! – Гериан схватил друга за ткань, но тот вырвался.
– А внутрь Элуриан?
– О… – Гериан замешкался. – Это другое.
– Почему? Разве она не живая?
– Она… другая.
– Гериан, Гериан… Я знаю тебя лучше, чем ты сам.
Варзрах поднял ведро и протянул другу.
– Давай, выпей. Все должно приносить пользу.
Гериан напился до отвала. У воды был горький привкус. Затем из ведра испил Варзрах.
– Ты же пошутил насчет Дроша, да? – Гериан заглянул в глубокие черные глаза.
– Да, – ответил Варзрах одним взглядом.
12
Туман добрался до города.
– Посмотри, какая дымка, сын мой! Какое счастье! – Тату не мог усидеть на месте. – Элуриан благосклонна к нам. Собирайте воду!
Гериан помогал растягивать широкие ткани между деревьями, столбами, домами – всем, что прочно стояло в земле. Под сетчатые полотна ставили бочки и корытца, чтобы капли воды стекали вниз, а плотные ткани выжимали, когда туман уходил.
Нойи шумели, торопясь собрать воду. Гериану это быстро наскучило. Зачем столько мороки, если скоро пойдет дождь?
– Эй, повеселимся? – сказал Варзрах с другого конца простыни.
– Как? – глаза Гериана загорелись. Опять этот затейник что-то придумал. Может, вновь пустить тартарогов на огород тетушки Миру? Урожай они не съедят, зато вытопчут созревшие плоды. – Помнишь, как было смешно, когда Рафа заглянула в окно тетки Миру? Вот крику-то было!
– Ой, нет. Меня тогда так отхлестали, что шрамы остались.
Да, в их проказах Варзрах получал за двоих – и никогда не жаловался.
– Проберемся ко мне в дом, пока матушка не видит, и спрячемся под полом, – предложил Варзрах, встряхнув ткань. – А как она ляжет прикорнуть, выскочим и завизжим, как ящерицы!
Гериан рассмеялся, хотя злобная Грунья его немного пугала.
– А если она спустится перед тем, как прилечь?
– Нет. Ей не нравится, как там пахнет… Если что нужно, посылает меня.
– Ты не боишься получить плетьми? Грунья ведь не знает, что ты принес меньше воды.
– Ты трус, Гериан. Нельзя же всего бояться, – Варзрах усмехнулся и, видя, что друг не успокоился, добавил: – Матушка плохо считает. Да и с тумана наберем еще. Ну, побежали! – он сорвался с места. – На что тебе длинные ноги, если ты ими не пользуешься?
Возле дома они притаились. Дымка постепенно рассеивалась и не могла скрыть их ярких одеяний. Грунья развешивала ткани у входа. Варзрах предложил залезть в окно. Сам он проскользнул ловко, словно крыса, а Гериан – с его широкими плечами – чуть не застрял и грохнулся на пол. Пока Грунья среагировала на шум, мальчики успели спрятаться в погреб. Не заметив ничего странного, она вскоре забыла о случившемся.
В густой тьме погреба Гериан учуял странный гнилостный запах. По привычке он попытался встать, но ударился головой о низкую балку и продолжил ползти на четвереньках.
– Варзрах, ничего не вижу, – прошептал он.
– Подожди, когда Грунья зажжет огонь, – ответил Варзрах и прижался к стене.
– Тут смердит, – Гериан зажал нос и попытался найти источник вони. Руки его наткнулись на стеклянный купол. Он ощупал гладкую поверхность. У поганца что, тоже есть сфера?.. Нет, невозможно. Если только он украл ее… Нет, Варзрах не воришка.
– Тебе нравится, Гериан? – также шепотом сказал Варзрах. – Это мой первый трофей.
Гериан отдернул руку. Неужели он что-то видит в этой темноте?
– Что там? Опять ты разрезаешь зверюшек, да?
– А как иначе узнать, что у них внутри! – мальчик воскликнул слишком громко и тут же заговорил тише. – Хочешь, покажу сердце отца? Еще у меня есть печень и…
– Ты больной на голову. Похорони их. Они же гниют.
– Нет, я научился их засаливать. Гниение прекращается. Главное, чтобы воздух не попадал за стекло. Тогда они остаются такими… навечно.
Гериан зажал нос.
– Ты такой неженка, Гериан, – усмехнулся Варзрах.
– Зачем тебе это?
– Для экспериментов, конечно же. Когда-нибудь я напишу труд о влиянии ядов на внутренние органы, – Варзрах покрутил трофей в руках. – Я хочу научиться создавать свои яды: один будет убивать, другой усыплять, а третий обездвиживать… Все должно приносить пользу, и яд – в том числе.
– Но ведь… – Гериан сглотнул. – Для этого тебе нужны живые.
Варзрах не успел ответить. Над головой скрипнули половицы. Нойка вошла в дом сопровождении радостных голосов, поставила на стол горшок с мокрой тканью и зажгла огонь. Оранжевые полосы света пробились сквозь щели и легли на задумчивое лицо Варзраха. И на сухой коричневый предмет за тонким стеклом в его в руках.
– Столько воды не было с последнего дождя, – сказала толстенькая нойка с рыжеватыми волосами и большими, как у тартарога, ноздрями. Гериан узнал тетушку Миру, которую они недавно разыграли.
– Ай, я бы хотела, чтобы дождь шел только с нашего края Стены! – отозвалась Грунья, разливая воду по разным посудинам. – Мы бы продавали воду в город и стали бы самыми богатыми купцами. Причем цену сделали бы ай какую высокую!
– И на что тебе богатства? – спросила тетушка Миру. – Иметь много воды – само по себе счастье.
Грунья призадумалась.
– Ай, мы бы перебрались в город и стали жить в самом шикарном доме, рядом с пророками.
В разговор вмешалась третья нойка, которая беспокойно ходила между подружками.
– Но, если ты будешь жить в городе, где ты возьмешь воду, Грунья-дурочка? Тебе придется покупать ее у тех, кто остался на краю!
Тетушка Миру рассмеялась.
– Нардуша права. Да и что ты там забыла? Жить с этими зверьми, которые выкинули нас на край!
– Я и не подумала! Горе-горе… Тогда просто хочу, чтобы они иссохли от жажды все! – Грунья вдруг отпрыгнула, и что-то разбилось. – Ай, ай!
– Что такое, Грунья-дурочка? – кинулась к ней Нардуша.
– Кровь никак не останавливается. Пророк Содомир так глубоко меня порезал, что я думала, дух испущу, – Грунья показала ладонь. – Смотри, вся ткань пропиталась.
– Помолись, ибо взор Элуриан устремлен сейчас на тебя, – вмешалась тетка Миру.
– Я молюсь, молюсь… но стоит пошевелить рукой – кровь опять идет. Сколько можно молиться?
– Она права, – сказала Нардуша. – Молись столько, сколько придется. Ты сама предложила свою кровь. Не жалуйся. Разве ты хочешь, чтобы гнев богини обрушился на тебя? Или на твоего сына?
– Ай, этому мальчишке не помешает божий гнев. Он никого не боится.