Багровый лёд

Глава 7

Распространение фальшивых монет

карается казнью через повешение

либо варку в кипящем масле

“Распространение фальшивых монет карается клеймированием и отрублением руки, при повторном факте, ссылкой в Северные регионы Ордена” .

Ворота мрачного дворца за спиной захлопнулись. Смол ощутил долгожданную свободу и прижал к себе мешочек с золотом за пазухой.

Рэн поправил фиолетовый тюрбан. Борода, выкрашенная хной, уже начала сыпаться, и каждое движение раздражал кожу. А накладной живот, набитый паклей, колол в рёбра, как будто кто-то впихнул ему под одежду мешок с иголками. Он плотнее закутался в фиолетовый кафтан, но это не помогало. Жёлтые шелка под кафтаном всё равно выглядывали.

«Дурак», — ругнул он себя. — «Надо было взять серый или вообще прийти в своей рубахе».

Он потер шею, на которой остались красноватые следы перчатки Главы Ордена.

Однако, судя по весу мешка за пазухой, она поверила в его образ влиятельного и состоятельного ищейки, у которого нет отбоя от заказов.

Но сейчас Рэна немного смущали удивленные и насмешливые взгляды людей, проходящих мимо. Он чувствовал себя как паяц на ярмарке. Его короткие сапоги с загнутыми носками бодро зацокали каблуками по громадным каменным плитам.

Придворцовая площадь была полна возгласов торгашей и прогуливающихся толп людей, что означало наступление долгожданного в этих краях тепла.

В нескольких сотнях шагов от стен императорского замка поднимались двенадцать каменных домов. Высокие, пятиэтажные исполины, будто нарочно выстроенных напоказ перед гротескными шпилями черного дворца Альмерии. Рэн каждый раз замедлял шаг, проходя мимо этих зданий, и сейчас не стал исключением.

Люди останавливались, задирали головы, любовались. Фасады из белого были покрыты каменным цветочным узором. Лепестки и стебли сплетались полотном, тонким, вычурным и слишком сложным для работы простых мастеров. Между ними окна мерцали пластинами слюды, и в каждом доме они отливали своим цветом. На восходе и закате витражи вспыхивали, и разноцветные блики ложились на площадь. Из-за этого квартал прозвали Каменным садом. Солнце отражалось в витражах, рассыпая по площади цветные блики. Дети весело смеялись, ловя разноцветные блики на своих лицах.

Рэн любил городские легенды, согласно которым здания построил какой-то зажиточный дворянин, и естественно он был безнадёжно влюблён в принцессу. Говорят под зданиями он сделал катакомбы, якобы ведущие прямо к спальне возлюбленной. Но отец девушки, император Лирик Каратель, узнав об их тайных свиданиях, устроил массовые казни всех причастных к строительству. А после засыпал все проходы так, что и крысе не пролезть. Кто-то говорит, что там заживо закопаны и принцесса и её возлюбленный, а кто-то слышал от прапрадеда, что принцесса бросилась с одной из этой башни, когда отец казнил возлюбленного.

Рэн невольно сжал плечи. У него всегда шли мурашки, когда он представлял жестокость этой легенды.

Эти дома нельзя было ни купить, ни построить, только унаследовать. Состав камня давно утерян и мастеров, умевших так резать, не осталось, а их секреты ушли вместе с ними.

Рэн прошёл мимо одного из домов и заметил треснувший цветок на фасаде. Кто-то пытался заделать разлом грубым составом. Шов был заметен сразу. Серый цвет, другая фактура, будто заплатка на парадном кафтане. Камень держался, но выглядел больным.

Но даже если бы у Рэна было вдвое больше золота, он даже комнату здесь не смог бы себе позволить.

Под пристальным взглядом стражников Рэн опустил голову и ускорил шаг. Каменный сад остался за спиной. Толпа вокруг стала плотнее.

На самой длинной Торговой улице столицы было не протолкнуться. В воздухе разносились зазывные крики лавочников и запахи свежей выпечки. Прилавки ломились от заграничных сладостей, местной пушнины и прочих товаров. Из кабаков доносились музыка и веселый смех. Аромат свежего пива и жареного мяса вызывали урчание в животах прохожих, и любопытство заглянуть в приоткрытые двери.

Толпа стала сжиматься плотнее. Чертыхаясь, Рэн протискивался между людьми и корзинами, прижимая мешочек с золотом так, будто его могли вырвать из груди вместе с сердцем. Каменная дорога была старая, вся в выбоинах. Рэн то и дело оступался, извинялся, ловил на себе недовольные и даже насмешливые взгляды и спешил дальше.

Он попытался прикинуть расходы на задание, сколько уйдёт на дорогу, сколько на людей, сколько придётся отдать просто за молчание. Но расчёты быстро расплылись, уступив место другому образу. Дому. Своему дому.

В своём воображении он был уважаемым торговцем Альмерии. В мешочке у него за пазухой был билет в другую жизнь. Там он человек, перед которым распахиваются все двери. Человек, на которого смотрят с почтением, а не с прищуром, как тот лавочник сегодня утром. Старый лис явно прикидывал, как бы обвесить его на цене и содрать втридорога за тряпьё. Ещё и так убедительно врал, что в этом наряде Рэн выглядит как зажиточный человек.

В нынешние времена, даже деньги Главы не делали чудес. Остатка после задания хватило бы разве что на небольшое поместье. Без размаха, без садов, без лишних слуг и то если хорошо экономить. И если цены не поползут вверх ещё раз. Одну небольшую лавочку можно было бы взять разве что если повезет.

Проходя мимо того самого магазинчика, Рэн невольно поднял взгляд. Лавочник стоял в дверях и кивнул ему всё с той же липкой и самодовольной улыбкой, будто старому знакомому.

Смол сжал челюсть.

Вот эту лавку надо выкупить первой.

Рэн ясно представил, как снимает вывеску с чужим именем и вешает свою. Как тот самый лис вдруг начинает кланяться, торопливо оправдываться, юлить. Рэн ускорил шаг, унося с собой это тёплое, мстительное удовольствие.

Рэн Смол жадно скользил взглядом по вывескам самых дорогих лавок столицы. Резные и позолоченные названия цеплялись за глаза. Смол с удовольствием представлял, как одна за другой становятся его собственностью. Его имя на доске. Его печать на дверях.

Рэн поморщился. Полтора года назад за те же самые деньги он мог бы скупить добрый десяток лавок на Торговой улице и ещё осталось бы денег на шикарную жизнь.

Четыреста золотых теперь звучали внушительно только на словах. И то пока монеты лежали нетронутыми. Проклятые фальшивомонетчики. Из-за них рухнули цены, расчёты и доверие к альмерийским турам. Из-за них мечта Рэна купить целую деревню превратилась в глупую шутку.

И всё же он продолжал представлять крыльцо своего дома. Не какого-нибудь, большого и каменного. Слуга распахивает дверь, кланяется. Внутри улыбается жена. Ну… не обязательно одна. Может, две или даже три. Все в шелках, золоте и с счастливыми улыбками на лицах.

Рэн усмехнулся и крепче прижал мешочек. Мечты пока ничего не стоили. А это было единственное, что он ещё мог себе позволить.

Смол засмотрелся на девушек столпившихся в очереди у магазина с тканями и немного замедлил шаг.

Девушка в голубом полушубке, с белоснежным воротником из меха горностая, презрительно осматривала прохожих. В ней угадывалась спесь дочери какого-то зажиточного торговца. Если к ней свататься, то придётся довольствоваться лишь клочком земли и отказаться от слуг. И все его трудом полученные деньги уйдут на украшения и одежду избалованной богачки.

Девушка в горностае встретилась взглядом с Рэном, презрительно смотрела его наряд и тут же отвернулась. Она бросила какие-то язвительные замечания в адрес барышень, стоящих перед ней. Они были одеты гораздо проще чем дочь торговца, но каждое движение выдавало их аристократическое происхождение. Наследницы обедневших аристократов обычно выходят замуж за титул, о котором Смолу остаётся только мечтать. Но, к удивлению, их запросы в плане выкупа за невесту намного скромнее. Возможно, стоит рассмотреть вариант брака с простолюдинкой…

Из лавки вышла девушка с огромным свертком. Она низко опустила голову, так что капюшон серого шерстяного плаща практически полностью скрывал её лицо. Она с трудом несла сверток, натруженные руки покраснели от холода. Она ещё ниже склонилась перед девушкой в горностае в приветственном жесте и передала сверток слуге.

— Госпожа Уин, настолько не уважает моего отца что даже не смогла меня впустить в лавку? — закричала девушка в горностае. — И вместо того, чтобы выйти и извиниться лично, она послала оборванку? Я всё расскажу отцу!

Из-за шума на улице Рэн не расслышал ответ служанки.

Внезапно кто-то сильно толкнул Рэна в спину, и тот едва не упал плашмя. Обернувшись он встретился взглядом с виновато улыбающимся пареньком лет пятнадцати.

— Простите, это всё из-за него, — подросток указал на удаляющегося всадника.

Фантазии так поглотили Рэна, что он даже не слышал возмущенных криков людей, уворачивающихся от копыт скакуна.

Всадник охрипшим голосом кричал на всю улицу:

— Срочное донесение! Расступитесь!

Люди падали, кричали, запрыгивая чуть ли не на головы друг другу, чтобы не быть затоптанными бешенно несушимся конем. В спину гонцу сыпались проклятья одно хлеще другого.

Служанка около магазина тканей, упала и порвала девушке с горностаем подол платья. Госпожа верещала на всю улицу не стесняясь в выражениях, приговаривая, что платье стоит больше, чем жизнь “никчемной оборванки”. Служанка, придерживая счесанную до крови ладонь, виновато опустила голову.

Толпа зевак потихоньку окружила их, а всеобщее внимание только тешило подливало масла в огонь. Госпожа сыпала титулами своих знакомых. Не забыла она упомянуть, что сама почти голубых кровей и напишет жалобу на служанку в управление за попытку ограбления и нападение.

Рэн сжал кулаки. Если бы не деньги, которые надо беречь как зеницу ока, он бы…

Толпа справа от Рэна начала расступаться. В образовавшийся круг вышел грозного вида мужчина. Седовласый мясник, с красным от работы лицом нахмурившись смотрел на девушку в горностае. Та резко оборвала свою речь. Голубые глаза мужчины скрывались под тенью широких бровей. Капли крови ярко выделялись на белой бороде. Мясник остановился.

Молча смерив свирепым взглядом толпу, он закинул рабочий топор себе на плечо. Кто-то пролез перед Рэном, круг зевак становился все плотнее. Смол опасливо озирался вокруг.

Мясник сплюнул на землю, едва не попав на вычищенные сапожки госпожи.

— Вам шею или бедро? — пробасил он.

Девушка часто заморгала глазами, не понимая о чем говорит мясник и оглядывалась в поиске хоть какой-то защиты. Слуги с трясущимися в руках мечами встали перед госпожой, движимые страхом получить нагоняй от своего хозяина, если не защитят его взбалмошную дочь.

— Что? — пропищала она.

—Вы будете брать мясо? — мужчина крепче сжал ручку топора мозолистой ладонью.

Девушка испуганно смотря на него, начала пятиться назад.

— Если нет… — рявкнул он, — Быстро все пшли вон от моей лавки! Не мешайте мне работать!

От его окрика люди едва не бросились в рассыпную. Кто-то наконец начал вступаться за служанку, прогоняя высокомерную госпожу восвояси.

Смол хмыкнул, как хорошо защищать тех, за кого уже затупился мужик с топором.

Мясник сделал пару шагов вперед и что-то тихо сказал. Глаза девушки в горностае насколько это было возможно увеличились в размере. Она густо покраснела и тут же ретировалась с места своего неудавшегося выступления.

Рэн бросил сочувственный взгляд на худощавую служанку, склонившую голову. Она приобняла себя раненой рукой и опустила как можно ниже шерстяной капюшон.

Смол тяжело вздохнул. Прижав к груди деньги, он направился к служанке. Толпа зевак, потерявших интерес к произошедшему, пришла в движение и Рэн едва успел сделать хоть пару шагов.

Чьи-то пальцы крепко схватили его за руку.

— Господин!

Смол недовольно нахмурился, услышав голос того самого паренька.

— Милостыню не раздаю, — Рэн попытался отвязаться от цепкой хватки.

Смол поднял голову и встретился взглядом со служанкой.

Красивая.

Рэн улыбнулся ей во все зубы, и теперь был полон решимости подойти и поговорить с ней.

— Эй, пацан не мешай!

Парень что-то говорил, но Рэн следил за удаляющейся фигурой. Шанс закадрить такую девушку, потихоньку ускользал от него.

— Да отпусти ты! — Смол с трудом шел вперед, пока на его руке буквально повис тот самый паренек.

Отвлекшись Рэн упустил девушку из вида. Как бы он не пытался её разглядеть, среди сотен таких же серых плащей это было невозможно.

Смол в бешенстве обернулся к парню.

— Да чтоб тебя! Чего пристал?!

Светлые глаза подростка были полны страха и слез. Он ещё крепче сжал руку Смола. Рэн удивился, что ему довольно крепкого телосложения мужчине, пришлось приложить усилия, чтобы вырвать свою руку из пальцев долговязого паренька.

— Господин, вы же не будете подавать на меня жалобу? Если я вас оскорбил своим поступком вы только сразу скажите. Вдруг вы уйдете… а потом за мной придут из управы. Я уже много раз такое видел.

Рэн дернул рукой, но парень не унимался.

Люди вокруг начали озираться на них. Теперь новая толпа зевак начала понемногу собираться посмотреть на новое представление.

Рэн тяжело дыша, перестал вырваться, будто смирившись с тем, что упустил девушку.

Смол цокнул, подняв правую руку, открытой ладонью в сторону парня, злобно произнес.

— Даю слово.

Некоторое время подумав Рэн добавил:

— Как я вообще на тебя пожалуюсь? Я даже имени твоего не знаю…

— Меня зовут Илиас Ландор!

Смол закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Сделаю вид, что не слышал, — пробубнил Рэн.

Глаза парня наполнились неподдельным страхом. Плечи подростка задрожали от сдерживаемого рыдания.

Рэн чертыхнулся и хмуро оглядел толпу. Лицо Смола украсила натянутая улыбка, больше похожая на оскал. Он похлопал мальчишку по плечу.

— Я знаменитый ищейка Рэн Смол! — люди молча смотрели на него с любопытством, — Я прибыл в столицу, чтобы раскрыть большое количество преступлений! Моя задача хранить порядок!

По толпе прошёлся довольный возглас, кто-то начал даже аплодировать.

— Клянусь, эм-м… мальчик, как там тебя… я не буду жаловаться в управу! Ибо тогда будет посрамлено моё честное имя!

И склонившись немного ниже прошептал парню.

— Всё? Доволен?

Парень кивнул, расцвел в улыбке. Он поклонился Рэну и всего через пару мгновении паренёк скрылся в толпе прохожих.

— Ну и денёк, — пробубнил Рэн, натянуто улыбаясь собравшейся толпе, — продолжайте заниматься своими делами! Хорошего всем вечера!

Рэн с радостью и облегчением выдохнул, ощутив тяжесть, переполнявших его денег. В нос ударил запах жареных булочек с мясом и желудок тут же отозвался тоскливым урчанием. Он, поглаживая то ли живот, то ли мешок с деньгами, приговаривал слова успокоения. Странное чувство, у него вроде и много денег, но воспользоваться ими он не может. На людях доставать монеты было опасно.

Тут же его взгляд упал на фиолетовые рукава кафтана и он вспомнил, что борода всё ещё на месте.

«Чёрт…»

В таком виде он мишень для шпионов или воров. Он испуганно оглянулся. Торговая улица кишела любопытными взглядами.

Рэн свернул по проулку к площади, где стояли извозчики.

— До “Облачного рая”, — бросил он первому попавшемуся вознице. — Быстро.

Пока экипаж катил по боковой улочке, Рэн стянул одежду. Ворот платья зацепился за что-то на шее.

— Да чтоб тебя…

Он дернул сильнее и на крепкую грудь, покрыту рыжеватыми волосами, выскользнул тёмный амулет на грубой нитке. Рэн раздражённо швырнул одежду и на секунду сжал деревянный оберег в кулаке.

Сегодня он надел его впервые.

Идиотская безделушка старухи Ингрид.

Он развязал тесемки, державшие накладной живот. Движения отработанные, почти ленивые. Он не смотрел на руки, знал, где что лежит.

Сыщик Смол исчезал быстрее, чем появлялся. И так каждый раз.

Он вытащил из кучи пакли скомканную рубаху и быстро натянул на себя, пока не замерз окончательно. Кафтан он вывернул и теперь на нем был чёрный, с фиолетовой подкладкой. Дорогой, зараза, из-за двустороннего шитья. Но он того стоил.

Рэн фыркнул, положил с десяток монет в поясной кошель, а мешочек с оставшимися монетами повязал на длинную веревку и надел на шею. Теперь увесистый мешочек с основным наваром болтался в области живота. Затея Тиана сработала. Убедительная роль сыщика Рэна Смола в очередной раз хорошо оплачена. Всё остальное его не касалось.

Борода, казалось, отклеивалась вместе с кожей. Экипаж тряхнуло, и Рэн хрипло выругался, глядя на клочок рыжей бороды в руке. Тиан предупреждал, что снимать её проще с помощью воды, которой под рукой сейчас не было. А ехать на постоялый двор в гриме рискованно.

Глаза Рэна наполнились слезами, пока он сдирал намертво приклеенную бороду. На его бледных щеках остались красные следы.

Тиан бы сказал “ерунда”. В отличие от Смола, ему не привыкать неделю ходить с перевязанными рёбрами.

Рэн сложил остатки бороды в накладной живот и сунул всё под сиденье. Он провёл пятерней по короткостриженным рыжим волосам. Теперь он снова был собой безобидным добряком Рэном Смолом. Тем, кто не вызывает опасений. Тем, кому платят.

Работа сделана, клоунада сыграна, плата получена. А с выполнением задания Ордена разберется Тиан. Рэн уже обдумывал, как не выдавать ему истинную сумму задатка, чтобы оставить себе побольше денег.

Экипаж выехал на главную улицу и возница вдруг резко осадил лошадей. Рэн едва не свалился.

— Дальше не проедем, — крикнул извозчик.

Рэн высунулся, окинув взглядом препятствие. Прямо у ворот «Облачного рая» виднелась карета. Запряжённая четверкой, она загораживала весь проезд.

— Ладно, — выругался Рэн. — Останови здесь.

Смол спрыгнул на мостовую и расплатился с кучером. Мужчина даже глазом не моргнул на изменения во внешности пассажира. Словно это было обычное дело.

Купив с десяток булочек, Рэн с удовольствием вгрызался в мягкое тесто, ощущая вкус сочного мяса. Остальные он бережно сложил в тюрбан и, обняв его одной рукой, ускорил шаг. Сегодня Смол полон решимости заказать на постоялом дворе целого поросенка на вертеле! И пусть даже его вывернет от количества мяса, ни с кем кроме Тиана, он делиться не намерен.

Смол нахмурился, рассматривая странный роскошный экипаж, вокруг которого ходил, почёсывая голову, конюх постоялого двора. Видимо эта диковинка стояла тут очень давно, вокруг не было ни одного зеваки.

Рэн остановился около кареты.

— Эй, Мило!

Темноволосый худощавый мужчина прищурился, пытаясь понять кто к нему обращается.

— А, Рэн, привет, — махнул ему конюх и отвернулся к экипажу, почесывая затылок.

— Что это у вас? Госпожа Лин, разбогатела?

Рэн обошел карету, внимательно рассматривая широкую колею, резные металлические колеса, дорогую обивку из черного дерева и красной выделанной кожи. Смол присвистнул от удивления, трогая рукой дверцу без эмблемы.

— Я бы это в овраг бы скинул!

Смол прыснул от смеха, рассматривая необычную ковку ручек.

— Тебе смешно, а я с ней битый час стою голову ломаю.

— Как они на этом ехали? — Рэн хмыкнул и, присев на корточки, заглянул под днище кареты.

— Да плевать мне на это, — Мило принялся распрягать лошадей, продолжая мысли вслух, — как мне ЭТО запихнуть в нашу конюшню?

— Распряги лошадей, потом закатишь экипаж.

Мило цокнул.

— Тут какая-то мудренная упряжка, я с ней уже всю голову сломал. Никогда таких не видел.

— Помочь некому? — рассмотрев все детали которые хотел, Смол выпрямился во весь рост, взяв тюрбан с драгоценной ношей подмышку.

— А кто будет помогать? У нас гостей полный двор, все на кухне сейчас бегают. Да и старик Драфт. Ему не по статусу мне помогать.

— А кто это приехал? — Рэн хмуро осмотрел дверцу, с незнакомой ему эмблемой.

— Чёрт их знает, — пожал плечами Мило, пытаясь совладать с упряжью, — говорят вроде по-нашему. Какая-то госпожа со слугами.

— Красивая? — хмыкнул Рэн.

— У неё лицо закрыто вуалью, наверное её везут кому-то в жены. — Мило тяжело вздохнул и пнул колесо экипажа, — Как их пропустили на такой колымаге через границу, ума не приложу.

— А клейма чьи? — Рэн осмотрел круп ближе стоящей лошади.

— Нет клейм. Вот и не ясно кто это такие. За свои двадцать девять лет, впервые вижу такое. Небось богачи, заплатили немеренно, а мне тут теперь… — Мило ещё пару раз выругался на местном диалекте.

Рэн заглянул внутрь кареты через окно.

— Поживиться там чем, — хохотнул конюх. — Книжки какие-то возят. Корин сказала, что в комнату им тоже занесли сундуки с книгами. Говорит, похоже на какое-то богословие, только не наше. Она же училась при монастыре, разбирается в этом немного.

Рэн усмехнулся с прищуром смотря на конюха.

— Ты чего? — покраснел Мило.

— Вот возьми, — Рэн протянул Мило тюрбан с ещё теплыми булочками. — И угости Корин. Только не съешь всё сам.

Глаза Мило наполнились чистейшей детской радостью. Он сжимал в грязных пальцах горячее тесто, не зная то ли кинуться на шею Рэну, то ли укусить булочку.

— Сладкие? — вдыхая аромат свежей спросил Мило.

— С мясом.

— Корин любит сладкие…

Заметив довольную лыбу Смола, Мило покраснел и махнул на него рукой.

— Ты отдохни пока, я пойду спрошу у гостей, может подскажут как распрячь лошадей или конюха их сюда позову.

— Не положено, госпожа Лин меня накажет, — Мило посмотрел на Рэна взглядом испуганного ребенка. — Она уже грозилась мне кнутом, если в течении получаса не уберу экипаж.

— Я задобрю её, — подмигнул Смол и похловал конюха по плечу. — А ничего странного больше не заметил?

Мило расчувствовавшийся от такой доброты, смотря на ароматную булочку, покачал головой.

Рэн прошел мимо экипажа, стараясь запомнить детали отделки, чтобы расспросить потом Тиана. Этот чертяка точно подскажет откуда прибыли гости.

Глава 8

Все повозки, экипажи и телеги, въезжающие на территорию Империи Альмерия, не должны превышать в ширину одного аршина и пяти вершков (1,5 м). Превышение влечёт обязательную перегрузку товаров на стандартные повозки, предоставленные уполномоченными перевозчиками.

— Господин Смол!

Несмотря на многолюдность на постоялом дворе, хозяйка тут же приметила Рэна, вошедшего в двери.

Он остановился, услышав скрипучий голос госпожи Лин.

— Господин Смол!

Её рыжие волосы, уложенные в высокую причёску, слегка покачивались от быстрого шага. Параллельно приветствуя гостей, Фэлия Лин с улыбкой кивала им, не отводя сверлящего взгляда от Смола. Она стремительно приближалась. Её длинные изумрудно-зеленые юбки платья почти не двигались, создавая впечатление, что она плывёт сквозь толпу.

Даже в свои пятьдесят с лишним лет, Фэлия не утратила своего очарования. Несмотря на слегка крючковатый нос, в молодости она, несомненно, пользовалась успехом у мужчин. Но белая пудра на лице подчеркивала морщины, делая госпожу Лин старше лет на двадцать.

Густой сладкий аромат её косметики заставлял толпу расступаться. За глаза её прозвали «Малия», в честь яркого и сладко пахнущего ядовитого цветка, распространенного в горах Альмерии.