До того, как всё изменится
Он взошел на трон, шепнул подскочившему канцлеру:
— Рими, только быстро, — и громко произнес: — Введите обвиняемого!
Двери распахнулись. Сперва в залу вполз душок сырости и немытого тела. Потом в сопровождении десятка стражей вошел пожилой мужчина с длинной белой бородой, в которой запутались соломинки — следствие прибывания в тюремной камере. Одежда его была довольно богатой, но изрядно потрепанной, под глазом цвел фиолетовый синяк. Антониэль догадывался, что причина та же.
Обвиняемый сжимал в руках легкую атласную шапку, комкая ее и время от времени вытирая пот со лба ей же. Кандалы на запястьях слегка позвякивали. Он был полноват, припадал на одну ногу, часто подслеповато моргал. Но в глазах его читался недюжий ум, а в повадках — изрядная пронырливость.
Король вздохнул. С этим скоро разобраться не получится.
Вперед вышел Римис, склонился, прося слова. Антониэль едва заметно кивнул. Канцлер развернул свиток и зачитал ровным, лишённым интонаций голосом:
— Ксимар Донал, подданный Бриа, маг-торговец, обвиняется в нарушении таможенного устава Амшира. В ходе досмотра, проведённого пятого числа сего месяца на западном тракте у заставы Талой, обнаружено следующее. Первое: незадекларированный груз — ювелирные изделия из золота и серебра общей стоимостью свыше трёх тысяч аурий, сокрытый под тюками с тканями. Второе: умышленное занижение пошлины. Согласно торговому реестру, обвиняемый уплатил за провоз шерсти и льна — товаров, не облагаемых повышенным сбором, тогда как фактически перевозил предметы роскоши, пошлина на кои составляет двенадцать процентов сверх обычной. Третье: попытка подкупа досмотрового офицера. Обвиняемый предложил начальнику заставы взятку в размере двухсот аурий за внесение ложных сведений в протокол досмотра. Все три нарушения караются конфискацией товара и тюремным заключением сроком до десяти лет.
Он свернул свиток, посмотрел на Ксимара.
— Обвиняемый, признаёте ли вы себя виновным?
Тот пожевал губами, сплел перед собой пальцы в замок, потупился. Потом скользнул взглядом по охране и секретарям, остановился на Антониэле.
— Ваше Величество, позвольте обратиться лично.
Римис сжал бумагу в кулаке. На лбу стоящего рядом с троном Идена выступила испарина: уставший король мог сейчас выдать в ответ на дерзость что угодно.
Тот шевельнул пальцами, дозволяя.
— Я, Ксимар Донал, маг из южного Бриа, всё зачитанное ранее подтверждаю и прошу смягчения наказания ввиду признания мною вины.
Маг склонил голову, исподлобья стрельнул глазами в сторону трона.
— Сие невозможно, — бесцветным голосом ответил король.
— Тогда прошу дозволения искупить вину.
— Хочешь откупиться, торговец? — в глазах Антониэля проскользнул интерес.
Камергер переглянулся с канцлером. Секретарь застыл с пером, не зная, стоит ли такое вносить в протокол или нет.
Маг выпрямился, несколько секунд молчал, будто раздумывая.
— Откупаться, но не золотом. Золото Вы и без того у меня забрали, — голос его звучал тихо, но ровно.
Король вскинул бровь. Ксимар сделал шаг к трону, игнорируя стоящую по бокам стражу.
— Я могу быть Вам полезен.
— Ты — чужестранец. Ты — купец. Чем ты можешь быть полезен мне и моему народу?
Маг сделал еще один шаг, затряс седой бородой — соломинки посыпались на пол.
— Ваше Величество, я могу дать то, что дороже золота. Я — глава гильдии и бываю в Храме Иторы. Слышу разговоры. Отпустите меня — я буду делиться с Вами тем, что узнаю.
— Ты предлагаешь стать моим шпионом в стране волшебников?
— Да. Я близок к Храму, со мной советуются...
— Откуда мне знать, что твои доносы будут достоверны, а не выдуманы?
Ксимар вгляделся в лицо короля, пытаясь уловить хоть одну эмоцию, понять, зацепило ли того такое заманчивое предложение. Монарх оставался бесстрастен.
— Бриа вышла из изоляции, — начал торговец. — Сейчас Мастер готовится войти в мир и в политику. У него есть план. Великий план. Отпустите, и я поделюсь им с Вами.
Антониэль не спеша поднялся с трона, бросил холодный взгляд на склонившегося мага.
— Меня не интересуют планы волшебников, — голос резанул ледяным осколком. — Увести виновного!
— Ваше Величество! — Ксимар рухнул на колени. — Ваше...
Стражники подхватили его под руки, поволокли к выходу.
— Выслушайте! — не унимался тот, упираясь в пол ногами. — Вы поймете, что я ценный информатор! Ваше Величество! Только...
— Заткнись, старик, и пошевеливайся, — один из конвоиров грубо ткнул его в бок.
Маг согнулся, зашипел от боли. Страже, наконец, удалось вытолкать несчастного за двери.
Иден сошел со ступеней, качая головой, тайком вздыхая. Римис принял текст протокола у писца, сделал вид, что перечитывает.
— Все могут быть свободны, — махнул придворным Антониэль.
Аристократы нестройной шеренгой покинули залу. Король вернулся на трон, скинул мантию, жестом приказал подать документ.
— Мастер задумал войти в политику, — протянул он, пробежав глазами по строчкам протокола. — Что это значит?
— Магам стало тесно в Бриа, — пожал плечами канцлер. — Скорее всего, они собираются отвоевать какие-то незначительные районы или города, примыкающие к их стране.
— Это реально? — спросил монарх, возвращая бумагу.
— Не думаю. Если они нападут на Корейн, их просто раздавят. Несмотря на всю их магию, — Римис убрал протокол в толстую пронумерованную папку. — Корейн — сложный противник.
Антониэль согласно кивнул.
***
Ксимар Донал мерил шагами тесную камеру, спотыкаясь в темноте о неровности каменного пола. Чуялся крысиный помёт и плесень. Где-то вдалеке капала вода. Перед глазами стояло лишенное эмоций, почти мертвое лицо короля.
— Не интересует его Бриа! — выдал, наконец, волшебник. — Нет ему дела до магов! Ха!
Он махнул рукой, оцарапав ладонь о шершавую стену.
— Только до золота дело есть! До чужого!
Нога Ксимара запнулась о выступ. Маг рухнул на пол.
— Хотел я, как лучше! Хотел!
Он поднялся, отряхнул некогда шикарные, широкие, синего цвета штаны.
— Жаль, всю Силу потратил на отвод глаз! Знал бы, что среди их есть опытные ищейки — не стал бы распыляться. Но ничего... Ничего! К рассвету Сила восполнится — и поминай, как звали. Уйду порталом.
— Не уйдешь.
Спокойный голос за спиной заставил Ксимара вздрогнуть и замереть, прижав сразу обе ладони ко рту. Он медленно обернулся. Дверь в камеру оказалась открыта. В проеме, сложив руки на груди, стоял высокий мужчина.
Жаровни из коридора давали мало света. Магу удалось разглядеть только одетую в походную одежду фигуру, длинные волосы, собранные в хвост и перекинутые через плечо вперед и почему-то кривую усмешку. От фигуры веяло холодом. Не обычным, а каким-то нездешним, глубинным.
Ночной посетитель отстранился от косяка, приблизился. Торговцу будто щедро сыпанули льда запазуху — перед ним стоял король Амшира.
Маг присел, попятился, не отрывая ладоней ото рта. Снова споткнулся, но упасть не дала близкая стена, в которую неожиданно уперлась спина.
— Ксимар Донал.
Собственное имя, произнесенное правителем, показалось торговцу прессом, что вдавил в покрытый гнилой соломой пол. Глаза его сделались огромными, засветились лихорадочным отблеском жаровен.
— Ты расскажешь мне о планах главы Бриа.
Маг то ли затрясся, то ли так часто закивал. Сглотнул — в горло будто насыпали железной стружки. Попытался отнять руки от лица, пролепетал надтреснуто:
— Он ищет камни... Нашел один... Ему необходим второй... Он... отсылает Охотников в старый мир... Камень - у Хранителя, что не может умереть... Ваше Величество...
Не в силах выдерживать стальной взгляд, впившийся ему в зрачки, торговец опустил голову, плотнее вжался в стену.
Король стоял неподвижно, по-прежнему скрестив руки на груди.
— Твоя жизнь спасена, — раздалось сухо, царапая слух. — Теперь спаси свою свободу.
Дыхание мага прервалось. Он поднял глаза на монарха.
— В старый мир должен попасть мой поверенный.
— Но как..?
— Если имеешь вес при дворе — сможешь провернуть это.
— Я... Не совсем имею вес... Скорей, его имеет мой родич. Его зовут Номос. Он - муж моей покойной сестры... И правая рука Мастера.
— Пойдет ли он на такое? — король склонил голову на бок.
— Он... Ему... Моя сестра погибла от рук Мастера. Теперь Номос одержим идеей избавить свою дочь от участи жрицы Храма. Можно... Я могу... Могу внушить ему, что он сможет обменять камень на свободу дочери.
— Ты убедишь Номоса в том, что посылать Охотника — плохая идея. Вампир — единственный, кто сможет сделать всё четко. Они сильны, быстры, обладают отменным слухом, чутьем и интуицией. Кроме того, почти не отличимы от обитателей того мира. Скажешь, что встретил того, кто за деньги готов выполнить любую работу и не претендует на артефакт. Что Номос по возвращению вампира сможет распоряжаться камнем по своему усмотрению.
Торговец снова закивал. Король продолжил:
— Ты встретишься с вампиром в Ристаре. Тайно. Тебе расскажут, как его найти. Убедишь его, что в старом мире живет душа той, что он потерял год назад. Что есть возможность вернуть ее при помощи артефакта. Девушку звали Айанна. За ней вампир пойдет куда угодно. Большего тебе знать не надо.
Монарх щёлкнул пальцами. У входа возник закованный в броню страж.
— Маро, выведи мага за ворота, дай денег в дорогу и коня.
Выжатый Ксимар рухнул на колени. Бледные губы дрогнули, на глаза навернулись слезы.
— Благодарю, Ваше Величество! Да хранят Вас Боги!
Интерлюдия.
Двое стояли на вершине старой дозорной башни, давно заброшенной за ненадобностью. После падения Илориса и замирения со Свилием посты на ней не выставляли, поэтому камень обветшал и местами начал крошиться.
Никто не подновлял.
Генерал осуждал. Король смотрел сквозь пальцы.
Светало. Край холодного осеннего солнца лениво показался вдалеке за краем морской глади. Легкий бриз трепал длинные волосы, доносил запах йода и соли.
Молчание затянулось.
— Это рискованно, — проговорил, наконец, генерал. — Ты можешь гарантировать, что ничего не случится?
Король покачал головой, убрал руки за спину.
— Твоей вины не будет.
— Если бы я думал о себе...
Генерал оторвался от созерцания горизонта, посмотрел на собеседника в упор.
— Он сможет, — серо-голубые глаза встретились с темными фиолетовыми. — Я верю...
— Зачем? Тебе это действительно так необходимо? — генерал выдержал взгляд, склонил голову на бок. — Для чего?
— Скажу, но не сейчас, — правитель откинул с лица светлую прядь.
— Почему именно он?
— Он не обманет.
— Я сделаю быстрее, чище и тише.
Король покачал головой, вздохнул, устремил глаза к горизонту.
— В мире есть то, что дороже... Абсолюта.
— Абсолюта? — не понял генерал.
Монарх кивнул и начал неспешный спуск с башни.
— Скоро они откроют переход, — бросил он, не оборачиваясь.
Глава 4. Ивор.
Утро выдалось серым и хмурым. Небо набрякло ещё затемно. Дождь то переставал, то припускал. Мелкий, противный, какой бывает только в конце сентября. В лужах отражались тусклые окна домов.
Девушки погрузились в грозивший развалиться от древности автобус.
В салоне воняло старым дерматином. Сиденья были продавлены, окна запотели.
Автобус кашлянул, задрожал и тронулся, скрипя всем кузовом.
Ехали долго. Сначала через город, мимо мокрых остановок и спешащих под зонтами прохожих. Потом дома поредели, пошли серые панельки, гаражи, промзона. За окнами потянулись пустыри, свалки, покосившиеся штакетники. А дальше началось и вовсе незнакомое: поля, перелески, редкие деревеньки, притаившиеся у дороги.
Дождь не прекращался. Капли стекали по стеклу, за окном всё сливалось в сплошную серую муть. Инна смотрела на дорогу, но видела только размытые пятна.
Автобус был почти пустой. Только впереди сидела старуха с сумками, да в конце — мужик в рабочей куртке, который всю дорогу спал, привалившись к окну.
Инна огляделась, и ей сделалось тоскливо. Получается, кроме них, в сторону обитания колдуна почти никто не рвался. А едва чудо машинной инженерии покинуло черту города, салон и вовсе опустел. Инна с Женькой остались одни.
— Жень, туда что, никто не ездит? — осведомилась она с ноткой тревоги в голосе. — Там совсем глухая деревня, да?
— Ну... я точно не знаю, — поерзала на сиденье подруга. — Но сестра говорила, что район негустонаселенный.
Инна вздохнула, в очередной раз поражаясь тому, как Женька может с таким энтузиазмом тащиться к черту на рога, да еще при этом радоваться.
Добирались около часа.
Изморось превратилась в ливень. Сизые тучи опустились низко, придавая и без того унылому дню совсем уж сумрачное настроение.
Девушки вышли на конечной.
Остановка выглядела так, будто умерла лет двадцать назад. Ржавые буквы «Ивановка» покосились, одна опора просела, крыша держалась на честном слове.
Вокруг не было ни души. Дождь барабанил по ржавому железу, ветер задувал под козырёк.
За остановкой начиналась серая, притихшая деревня. Бревенчатые, почерневшие от времени дома стояли беспорядочно, как Бог на душу положит. Кое-где крест-накрест заколочены окна. У ближнего палисадника сиротливо торчал покосившийся колодезный журавль. За домами угадывались пустые огороды, грядки, заросшие бурьяном, и дальше, до самого леса, мокрое поле.
Не было слышно ни собак, ни голосов. Только дождь и ветер. И где-то далеко, на краю деревни, тоскливо скрипела незапертая калитка.
Инна стояла, слегка поеживаясь, и пристально глядела на подругу. Та явно пребывала в замешательстве. В ее блуждающем взгляде и опущенных плечах читался какой-то подвох.
— Куда нам теперь?
Женька потопталась на месте, потом поглядела по сторонам и, указав пальцем вглубь деревни, как можно беспечнее бросила:
— Думаю, туда.
— Это ты так думаешь, или так и есть? — настороженно уточнила Инна.
— Идем! — воскликнула подруга и бодро зашагала по размытой грунтовой дороге.
Глина налипала на подошвы, ноги скользили. Вдоль улицы тянулись гнилые, покосившиеся заборы, кое-где завалившиеся набок. Дома смотрели пустыми глазницами давно не мытых окон. И ни одного похожего на описанный Женькиной сестрой!
Чем дальше они шли, тем глуше становилась тишина. Даже дождь здесь будто стихал, не решаясь нарушить мёртвый покой.
Примерно через два часа промокшая Женька опустилась на облезлую скамейку. Инна плюхнулась рядом.
— Жень, скажи, ты что, решила надо мной поиздеваться?! Ты не могла хотя бы адрес у сестры узнать?! Это что же такое?! Затащить в эту дыру! И зачем?! Чтобы помотаться по задрипанным улицам, да еще под проливным дождем!
Она замолчала, отвернулась и уставилась на поникшие деревья в чьем-то саду.
Женька все так же сидела, меланхолично опустив глаза.
— Вот что, — продолжила Инна. — Сейчас мы пойдем и будем ждать автобус в город. Надеюсь, он скоро придет. Уедем на первом же!
Подруга молчала, потому что придерживалась совершенно иного мнения: в эту глушь и днем-то транспорт делал всего два рейса, не то что вечером.
Девушки поднялись и двинулись к остановке, но ни коричневой будки, ни даже намека на нее там, где они предполагали, не было.
Инна взглянула на подругу.
— Вроде бы, мы пришли отсюда. Вот этот дом с поваленным забором я точно помню.
— Тут таких домов... — протянула Женька. — Мне кажется, забор был другой.
— Да как «другой»? Этот был.
— И колодец. Было что-то вроде колодца рядом.
Они пошли в противоположную сторону.
Улица оборвалась внезапно. Дальше простирался пустырь, заросший мокрым бурьяном, и чёрные остовы сгоревших домов. Серая, пожухлая трава стояла по пояс.
Ветер гнал по земле мусор: обрывки целлофана, прелые листья.
И ни одного живого звука. Только где-то за пустырём, невидимая в тумане, шумела река.
— Жеееень... — испуганно протянула Инна. — Жень, мне кажется, мы заблудились...
— Нет, — скептически отрезала та. — Не заблудились. Я бы заметила. Нам просто нужно найти правильное направление. Мы все время идем не туда.
— А это не одно и тоже? Скоро начнет темнеть, а мы в какой-то заброшенной дыре! — девушка почувствовала, что дышать становится трудно. — Что делать-то будем? Ведь здесь можно и всю ночь проторчать. И такси не вызвать. Сети нет. Да и не поедет сюда никто в здравом уме.
— О! Вон колодец! — воскликнула вдруг Женька.
Действительно, в нескольких десятках метров от них угадывались очертания низкого сруба под полуразрушенной крышей.
Инна сорвалась с места и, не дожидаясь подруги, бросилась к нему.
Она бежала и бежала, и бежала...
Цель приблизилась... Не колодец. Старая, почерневшая от времени собачья будка, сбитая из горбыля, сиротливо стояла на краю размытой дороги.
Девушка остановилась, обернулась.
Подруги рядом не было...
— Жень?..
Она завертелась на месте. Губы предательски дрогнули. На глаза навернулись слезы.
— Жень, ты где?
Тишина.
Туманная дымка заволокла серые улицы. Ливень утих. Снова посыпала водяная пыль.
Инна судорожно всхлипнула. Дыхание стало частым и поверхностным. Руки затряслись. По спине пробежал мороз.
Она бросила взгляд на свинцовые тучи, на дорогу, по которой бежала.
— Женька!!! — изо всех сил проорала Инна.
— Девушка...
Тихий голос возник как из ниоткуда.
Инну обдало холодом. Она медленно подняла глаза.
Перед ней стоял старик.
В длинном темном плаще, резиновых сапогах, с капюшоном на голове.
— Мама, — прошептала девушка и лишилась чувств.
***
Инна пришла в себя. Под спиной ощущался жесткий матрас. Она повернула голову. Стены со старыми пожелтевшими обоями. Широкий книжный шкаф. Выцветшие пейзажи в рассохшихся рамах. Аромат сушеной травы, книжной пыли и яблок.
В тусклом проеме возникла фигура того самого старика.
Девушка вздрогнула, судорожно сжала в пальцах край одеяла.
Из-за его спины показалась Женька.
— Инка! Я чуть с ума не сошла! Ты куда так рванула?! — всплеснула руками она. — Я тебя в этом тумане потеряла! Если б не Ивор...
Старик приблизился, коснулся лба Инны.
— Похоже, у тебя жар. Принесу снадобье.
Он вышел. Женька присела рядом.
— Что это за мужик? — прошептала Инна. — Как мы тут оказались? Куда делся колодец?
— Это Ивор. Живет в этой деревне. Услышал, как ты кричала, и вышел посмотреть, — пояснила подруга. — Я как раз тебя догнала, но ты вдруг рухнула в обморок. Хорошо, он оказался рядом!
— Да это он меня и напугал! Я чуть кони не двинула. До сих пор трясет.
— Тебе очень плохо? Это все из-за меня.
— Женька, напомни мне больше никуда с тобой не ездить, — Инна прикрыла глаза.
Вернулся хозяин с глиняной чашечкой в руке.
— Вот, выпей. Это поможет.
В чашке плескалась тёмная жидкость. Густо и приторно веяло мёдом пополам с полынью.
Инна сделала глоток и поморщилась: на вкус снадобье оказалось отвратительным.
Старик мягко поднес чашку к ее губам, и она выпила все до капли.
— Теперь поспи, — проговорил он и снова вышел.
Женька склонилась над подругой:
— Спи. Завтра он проводит к остановке. Сегодня автобуса уже не будет.
— Ты не уходи... Я боюсь...
Инна хотела сказать что-то еще, но сон уже овладел ею.
Женька укрыла ее, тряхнула рыжими кудряшками и вышла.
Старик сидел за столом и, тихо напевая песню, слов которой девушка не смогла разобрать, перебирал какие-то травки.
Женька на цыпочках прошла по коридору и замерла в дверном проеме.
Хозяин поднял голову и мягко произнес:
— Проходи, садись. Чего же ты в дверях стоишь?
Кухня была маленькая, но уютная. Вдоль стен — полки с банками, глиняными горшочками, пучками трав под потолком. Лампа горела неровным жёлтым светом.
Женька несмело шагнула вперед, присела на краешек стула.
Взгляд невольно упал на травы.
— Это для лекарств? — спросила она, пытаясь завязать разговор. — Вы будете варить из них отвары?
— Да, — кивнул тот. — Подсобишь мне? Просто находи одинаковые травки и вяжи ниткой.
Женька перебирала травы, но украдкой поглядывала на Ивора.
— Вы как будто не отсюда, — тихо сказала она. — И песни у вас такие...
Старик усмехнулся:
— Старые песни. Их еще мой дед пел.
— А Вы здесь давно?
— Давно. — Он помолчал, потом добавил, глядя в темноту за окном: — Но не всегда я жил в этой деревне.
Женька замерла, не решаясь спросить дальше. Ивор вдруг сам заговорил, медленно, будто собирая слова по одному:
— Когда-то в одном краю стоял огромный лес. Не такой, как здесь. Настоящий, древний. Деревья выше домов, травы по пояс, цветы, от которых кружилась голова. Мы жили там большой общиной, растили детей, хранили традиции...
Девушка слушала, затаив дыхание.
— Но появились чужие, — голос старика стал глуше. — Сначала они приходили как ученики. Смотрели, слушали, просили показать. А потом начали считать, что лес, который кормил нас сотни лет, должен принадлежать им. Началась борьба. Мы пытались защитить свой дом, но силы были неравны. В ночь, когда решено было уйти, на нас напали. Погибли многие, в том числе моя жена.
Он замолчал, опустив взгляд на свои руки. Женька почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Вы остались один? — тихо спросила она.
— Да. Дети и внуки уехали, а я не смог покинуть место, где прошла вся моя жизнь. Где осталась она.
Ивор сглотнул.
— Но я не жалею. Каждый день вспоминаю их, храню память о том, что было. И травы, что собираю — тоже часть той памяти.
Пауза затянулась.
Девушка молча кивнула, не зная, что сказать. Ей вдруг стало стыдно за навязчивость.
— Спасибо, что рассказали, — прошептала Женька. — Это очень важно.
Ивор поднял глаза и слегка улыбнулся. По-настоящему, тепло.
— Ты добрая душа, Женя, — сказал он. — И любопытная. Это хорошо. Любопытство ведет к познанию. А теперь иди отдохни. Завтра будет новый день, и вам пора возвращаться домой.
— Хорошо, — она встала со стула. — Спокойной ночи, Ивор.
— Спокойной ночи, девочка, — отозвался старик.
Когда девушка вышла, он снова принялся перебирать травы.
Но песня больше не звучала.
***
Утром Ивор напоил гостей вкусным чаем и проводил до автобусной остановки.
Шли не спеша, обходя лужи.
Трава и увядающая листва блестели на солнце, словно отполированные лаком.
За всю дорогу старик не проронил ни слова. Девчонки, слегка озадаченные его молчанием, только изредка перешептывались.
Когда же подошел автобус, они поблагодарили хозяина. Тот, в свою очередь, пожелал счастливого пути, крепко пожал руку сначала Женьке, потом Инне.
Отойдя на несколько шагов, тихо, будто себе самому, сказал:
— Она сохранит секрет.
И стремительно зашагал вглубь деревни.
— Чего это он, интересно, так сорвался? — глядя вслед мужчине, поинтересовалась Женька.
— Кто знает, — тихо проговорила Инна, разжимая руку.
На ладони у нее лежал небольшой овальный камешек прозрачно-голубого цвета.
— Какая интересная безделушка! — проговорила подруга слегка обиженным голосом. — А мне ничего не подарил!
— Хочешь, забери себе, мне оно без надобности.
— Э, нет. Его тебе дали.
— Ну, как хочешь, — Инна пожала плечами. — Вообще, мужик этот, конечно, крайне необычный...
— Необычный? — Женька задумчиво поглядела в окно. — Может, он контуженный? Он на войне был.
— На какой войне?
— Не знаю, на какой, — развела руками Женька. — Он мне про события рассказывал, в которых участвовал. Ты знаешь, Инка, а ведь у него тогда жена погибла, и дети уехали, а он совсем один остался.
— Ну, ты еще заплачь, а потом и вовсе жить к нему в эту деревню переезжай.
— Нет уж! — отрезала подруга.
— Да шучу я, — Инна повела плечом.
— Вот тебе и волшебник, — вздохнула Женька и уставилась в окно.
Автобус покатился по дороге. Инна сжимала в кармане камешек и думала об Иворе.
Что-то в его истории оставалось неясным.
***
Инна, укутавшись в теплое одеяло, сжимала кружку с горячим чаем. В комнате было тепло. За окном шумел дождь. Капли стучали по подоконнику, стекали по стеклу.
Взъерошенный Макс вдоль и поперек мерил комнату шагами. Обеспокоенный тем, что девушка вчера не позвонила и не отвечала на его звонки, он с утра приехал к ней сам.
Она как раз возвращалась из их с Женькой неудачной поездки к колдуну и застала друга сидящим под дверью квартиры.
Парень тут же вскочил на ноги, наорал за то, что та невесть где носится.