Один день в Бесконечности

Пластиковая стяжка стягивала запястья, впиваясь в кожу. Незнакомец дёрнул за свободный конец, заставляя Илью подняться и идти вперёд. Илья не сопротивлялся. В ушах всё ещё стоял шум. Почему он ещё жив? Сопротивление в узком тоннеле, на мокром камне, с руками за спиной он посчитал бессмысленным. Как минимум – вывих, максимум – перелом или смерть. Он шагал, подстраиваясь под ритм незнакомца, компенсируя нарушение координации короткими, осторожными шагами.

— Иди ровно, — бросил незнакомец через плечо, хрипло, с металлическим оттенком. — Не дёргайся. Не отставай. Я не буду тащить. Пристрелю.

Илья молчал и изучал маршрут в меру возможности по звукам: лязг карабина о пряжку разгрузки, тяжёлый топот ботинок, равномерное дыхание. Незнакомец двигался уверенно, видимо, знал этот участок как свои пять пальцев. Примерно минут через двадцать ходьбы тоннель начал подниматься вверх. Илье стало труднее идти. Воздух стал суше, запах машинного масла сменился пылью и вонью старой проводки. Незнакомец замер у развилки, затем ткнул Илью прикладом между лопаток.

— Сядь.

Илья опустился на камень. Незнакомец отстегнул флягу, сделал глоток, вытер губы тыльной стороной руки.

— Десять километров до границы сектора, — сказал он, не глядя. — За ней начинается нейтральная зона. Там нет дронов, чипов и патрулей, и там те, кто умеет выживать без системы. Ты один туда не дойдёшь. Карта у тебя есть, но карта — не тропа. В нейтралке каждый поворот — это обвал, яма или засада. Ты знаешь направление, но не знаешь, где пройти.

Илья кивнул. Это было логично, он не спорил. Незнакомец прав: без знания рельефа, без учёта просадок грунта, без обходных путей вокруг нестабильных участков десять километров по поверхности превращаются в двадцать или в могилу.

— Встань, — скомандовал незнакомец. — Марш. Не отставай — я не буду тащить труп. Если споткнёшься — ползи. Если замрёшь — пну.

Они шли молча. Слышались только шаги и лязг снаряжения. Илья считал и запоминал повороты, отмечал перепады высоты. Его мозг работал в фоновом режиме, записывая маршрут, пока тело подчинялось рывкам стяжки. Через час уклон вновь сменился, воздух стал свежее и холоднее. Потолок тоннеля разошёлся, превратившись в широкую шахту. Вверху, в разломе бетона, пробивался тусклый, сероватый естественный свет.

Незнакомец остановился, достал из кармана пару очков с затемнёнными стёклами, надел. Жестом указал Илье лезть вверх по старой ржавой металлической лестнице, приваренной к стене.

— Наверх. Медленно. Сорвёшься — держать не буду.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Илья. — У меня руки за спиной.

— Мля. Тогда топаем до подъёмника.

Они прошли ещё метров сто и остановились перед каменной пологой лестницей. Илья начал подниматься медленно, проверяя каждый шаг. Незнакомец держался позади него в двух шагах. Когда он выбрался на площадку и старался отдышаться, незнакомец уже стоял рядом, нисколько не запыхавшись. Дёрнул Илью за плечо и вытолкнул через узкий проём в стене.

Илья практически вывалился наружу.

Свет больно резанул в глаза, он зажмурился, прижал подбородок к груди. Секунду стоял, давая глазам привыкнуть. Когда открыл их, перед ним лежал город.

Точнее, руины. Многоэтажные коробки без крыш, с обвалившимися балконами, торчащими арматурными прутьями, похожими на рёбра. Зияющие глазницы оконных проёмов, в которых иногда мелькала тень или качался обрывок пластика, создавали гнетущее настроение. Повсюду на улицах валялись обломки: искорёженные корпуса машин, ржавые остовы автобусов, перекошенные столбы, провода, свисающие лохмотьями. Лопнувший асфальт пересекали корни и кустарники, пробившиеся сквозь трещины. Ветер гнал по разломам пыль и сухие листья. Небо было серым, низким, но чистым. Никаких куполов и проекций. Только бетон и металл.

Незнакомец толкнул Илью в спину.

— Иди к тем остаткам стены. Там ночуем.

Они осторожно спустились по склону осыпи, обходя зыбкие участки, где грунт мог уйти под ногами. Незнакомец выбрал место у подножия полуобугленного здания. Стены были толстые, бетонные, без оконных проёмов. Входом служила узкая арка, заваленная кусками штукатурки и бетона, но проходимая. Незнакомец сбросил рюкзак, снял карабин, проверил предохранитель. Жестом указал Илье на пол.

— Садись. И не дури.

Илья сел. Незнакомец подошёл и начал обыск. Расстегнул внешний карман рюкзака, вытряхнул содержимое на бетон: банки, пакеты, фляга, термочехол, аптечка, карты, браслет, ножны. Незнакомец перебирал вещи быстро, без интереса, как кассир считает купюры. Забрал еду, воду, термочехол, аптечку, карты. Браслет посмотрел, фыркнул, отложил в сторону. Ножны открыл, вытряхнул тесак, бросил рядом.

— Это моё, — довольно хмыкнул незнакомец, собирая добычу в свой мешок. — Ты идёшь со мной, так проще. На живого тебя в нейтралке цена приличная назначена. Система хорошо платит за голову, но платит ещё больше за того, кто ещё дышит. Ты везучий. Или нет. Зависит от того, как быстро дойдём до точки сдачи.

Илья молчал. Он смотрел на стены, изучал их. Незнакомец хмыкнул, сел напротив, прислонившись спиной к стене. Достал из кармана сухарь, отломил кусок, начал жевать.

— Ты не первый, — сказал он, глядя в сторону выхода. — Двенадцать человек я вытащил из-под земли, тех, кто дошёл до границы. Ты будешь тринадцатым, если не дёрнешься. Или первым, кто дойдёт до вольных. Но этого не будет.

Илья не ответил. Он чувствовал, как кровь пульсирует в запястьях под пластиком, и начал работать медленно. Пальцы правой руки он согнул под углом, нащупал край стяжки. Пластик был жёстким, но не литым. У него был замок. Маленький пластиковый язычок, который удерживал ленту. Нашёл точку напряжения и провернул запястье, создал зазор. Дышать старался ровно, чтобы не привлечь внимания.

Незнакомец встал, подошёл к Илье, пнул его в живот. Ботинок попал в солнечное сплетение, не сильно, но ощутимо. Воздух вырвался из лёгких, Илья согнулся, закашлялся, но не издал ни звука. Слезы подступили к глазам. Когда спазм прошёл, Илья выпрямился.

— Спать, — бросил незнакомец. — Завтра пойдём на рассвете. Не хочешь спать — лежи тихо. Будешь шуметь — руки переломаю.

Он лёг на бок, укрылся курткой, карабин положил рядом, руку разместил на прикладе. Через три минуты дыхание его стало ровным. Через пять — глубоким. Илья ждал. Он чувствовал, как мышцы спины напряглись, и наконец пальцы нашли нужный угол. Пластик поддался: на миллиметр, затем на два. Илья дышал через раз, синхронизируя движения с дыханием незнакомца. Вдох — движение. Выдох — пауза. Ещё раз, ещё. Замок наконец щёлкнул тихо, почти неслышно, лента ослабла.

Илья медленно вытянул руки и попытался пошевелить пальцами. Кровь прилила к кистям, и онемевшие пальцы загорелись теплом. Он сложил руки на коленях, прикрыл глаза и принялся ждать.

Ночную тишину нарушали: порывы ветра, гудящего в разломах, редкий треск остывающего бетона, дыхание спящего. Илья отсчитывал время: сорок минут, пятьдесят, час. Незнакомец спал, не менял позу, глубоко, спокойно, уверенный, что добыча связана. Наконец Илья бесшумно поднялся, обошёл бетонный выступ, остановился в двух шагах от незнакомца. Достал из скрытого кармана под подкладкой куртки небольшой складной нож с пятисантиметровым лезвием углеродистой стали. Незнакомец его не нашёл, слишком увлёкся содержимым рюкзака и радовался удаче. Илья открыл нож, зафиксировал в ладони, присел на колено.

Рука легла на плечо спящего.

Незнакомец дёрнулся и не проснулся, перестал дышать. Тёмная, густая кровь потекла по бетону, без брызг. Илья вытер и убрал нож обратно.

Встал, быстро и методично собрал свои вещи. Рюкзак забросил на спину. Тесак повесил на пояс, флягу сунул в боковой карман, термочехол — во внутренний. Карты вновь вернулись в его нагрудный карман. Чужое не стал брать: в любом предмете мог оказаться маяк. Система не теряет своих, она помечает их.

У него было не более тридцати минут, пока Система зафиксирует смерть охотника, и не более трёх часов до активации полномасштабного протокола поиска с дроном или группой зачистки.

Илья двинулся в путь. Через два часа он увидел гладкую трёхметровую стену.

Из неё торчали куски арматуры на уровне пояса. Простой армированный бетон, залитый когда-то, чтобы отделить одно от другого.

Илья подошёл, проверил поверхность. Нашёл трещину шириной в палец. Вставил носок берца, подтянулся. Нащупал анкер, зацепился. Второй шаг, третий. Руки горели, спина ныла, но он шёл: метр, полтора, два. Он перекинул ногу через край, перекатился, упал на мягкий грунт с другой стороны. Съехал на заде вниз по склону осыпи, стараясь не привлекать лишнего внимания. Спуск закончился быстро, и он оказался на старой заросшей грунтовой дороге.

К его облегчению, вокруг в кронах шумел ветер, и он же выдувал пыль из разломов каменистой почвы неподалёку.

Илья, оглядевшись, помчался короткими перебежками от укрытия к укрытию. От обломка стены к ржавым останкам машины, прижимаясь к выступам. Бежал, не оглядываясь. И только слушал, смотрел, запоминал.

Спустя примерно час остановился у полуразрушенного бетонного блока. Сел и снял с плеч рюкзак.

Достал из нагрудного кармана и развернул карты с пометками: маршруты, укрытия и точки с резервуарами воды. Также на карту были нанесены непонятные красные квадратики. Их насчитывалось восемь. Запомнил их расположение.

Встал и, закинув рюкзак, пошёл.

До резервуара с водой он добрался достаточно быстро, почти не запыхавшись. Илья достал фильтры для воды и вставил в флягу, после осторожно опустил её в небольшой резервуар. Вода холодила пальцы. Сняв фильтр и упаковав обратно, сделал несколько глотков и продолжил путь.

Ужин нашёлся позже. Ему попалась огромная жирная крыса, бегающая по обломкам и совсем не боявшаяся его.

Поймав и освежевав крысу, завернул её в брезент и пошёл дальше. Спустя пару часов ему попался кролик.

Выбрав удобное и неприметное место, расположился на ночлег. Мясо приготовил на маленьком костре из сухих веток и трухи. Ел осторожно, прислушиваясь к окружению.

Ночь наполняли непривычные звуки: уханье и перекличка ночных птиц и насекомых. Вдали слышался вой и какой-то жалобный скулеж.

Первая стая бродячих собак повстречалась на третий день: шесть подраненных, голодных особей передвигались молча. Илья не знал, охотились ли они или патрулировали свою территорию, но предпочёл с ними не связываться. Он замер и прижался к стене, дождался, пока они пройдут, и только после этого продолжил путь, стараясь не привлекать внимание.

Карты показывали, что Илья прошёл ровно половину нейтральной территории. Красными квадратиками оказались пункты «приёмки» беглецов.

Они выглядели как укреплённые руины на перекрёстках магистралей, окружённые ржавой колючей проволокой и бетонными блоками, нанизанными на арматуру, словно гигантские бусы.

На крышах полуразрушенных зданий торчали силуэты вышек с обгоревшими оптическими датчиками, а на асфальте чернели выжженные следы от старых заградительных линий.

Воздух вокруг пункта пропитывался кислым запахом гари, въевшейся в бетон. У входа валялись обрывки одежды, истлевшие рюкзаки и человеческие кости, отметённые ветром к дренажным канавам. На стенах, сквозь облупившуюся краску, проступали трафаретные надписи: «ВХОД ПО ОДИНОЧКЕ», «БИОМЕТРИЯ ОБЯЗАТЕЛЬНА», «СОПРОТИВЛЕНИЕ = УТИЛИЗАЦИЯ». В этом заброшенном пункте никого живого не было, на первый взгляд, но Илья чувствовал скрытую угрозу: в тени проёмов поблёскивали линзы камер, и заметно проступали относительно свежие отпечатки армейских подошв в глине у дренажной канавы, ещё не затянувшиеся пылью. Он прижался к груде обломков, ползком обошёл периметр по низине, стараясь вжаться в землю, чтобы оставаться как можно дольше незаметным. Его сердце билось ровно, но в животе тянул холодный узел: если бы он сдался, то вполне возможно, его бы уже давно не было в живых. Он не стал проверять границы их зоны видимости. Обойдя точку по широкой дуге через заросли бурьяна, осторожно вернулся на маршрут, оставив пункт «приёмки» за спиной, как открытую пасть, которая пока что не сомкнулась.

На четвёртый день ему крупно не повезло. Он встретил ещё одну стаю бродячих собак. Эти восемь псин были крупнее, сильнее. Они шли, принюхиваясь.

Вожак, массивный кобель с клочьями шерсти на загривке и шрамом, пересекающим морду, остановился первым. Он не рычал, просто смотрел. Стая не бросилась в атаку. Они рассыпались полукругом, заняв позиции за ржавыми остовами машин и бетонными блоками. Две собаки тихо поползли влево, заходя в тыл. Ещё одна, помельче, начала обходить справа, прижимаясь к земле. Вожак остался по центру, медленно переступая лапами, проверяя реакцию. Их движения были синхронными, отточенными годами выживания в нейтральной зоне. Это была не просто стая. Это была охотничья группа, знающая, как отрезать пути к отступлению и давить на психику добычи. Илья замер. Автомат лежал на ремне, рука уже была на прикладе. Он медленно снял предохранитель. Щелчок прозвучал резко, но стая не дрогнула. Вожак сделал шаг. Потом ещё. Пригнулся. Прыгнул.

Илья выстрелил в голову. Собака, взвизгнув, отлетела и упала, забив лапами по асфальту. Он сразу сместился вправо, за бетонный блок, пока псы ещё не опомнились. Случайно втянул воздух: запах гари и палёной шерсти, и его замутило. Ещё две бросились на него. Щелчок затвора, пара одиночных выстрелов. И ещё две собаки, упав и хрипя, загребали лапами землю. Запах пороха и крови мгновенно растёкся по округе. Оставшиеся отступили, но не убежали. Удалились на безопасное расстояние. Илья проверил патроны в автомате и поспешил удалиться. Выстрелы могли привлечь ненужное внимание.

Он двигался мелкими перебежками. Шёл ещё два дня, ночуя в укромных местах на высоте двух метров над землёй. Встречаться ещё раз с подобной стаей ему не хотелось. Столько прошло времени с момента кибернизации, а здесь время как будто остановилось. Или он чего-то не знает об этом месте.

Непривычное чистое ясное небо синело над его головой, оно казалось чужим и первые пару дней пугало.

На шестой день впереди замаячили отдельные деревья, сменившиеся густым разросшимся подлеском. Асфальтовая дорога закончилась, её сменила зелёная поросль высокой травы. Илья, осторожно переступая корни, обходил ямы.

Лес шумел, жил, дышал, переговаривался. Он старался не шуметь.

Первый раз в своей жизни беглец от системы видел лес. Мать рассказывала ему маленькому перед сном сказки. И вот сейчас он видел его вживую.

К вечеру подстрелил куропатку и приготовил её на костре из сухого мха и старых веток. В голове крутились мысли о том, что он скажет в вольном городе и как попросит помощи, чтобы вытащить свою сестру. Кто ему поможет? Как он вернётся обратно за ней?

Ночевать решил на дереве, выбрал для этого крепкий толстый сук. Забравшись высоко, устроился в развилке. Привязал себя верёвкой на всякий случай к стволу. Глаза слиплись сами собой, но сон был чутким, тревожным, Илья просыпался от каждого шороха. Рассвет застал его сидящим на кроне. Илья вынырнул из полудрёмы, по земле стелился белесый туман, в кроне шумел лёгкий ветерок. Илья сверился с картой.

До Вольных городов оставалось примерно дня два пути.

Илья спускался с дерева по наклонной коре, цепляясь ногами за выступы, проверяя каждую ветку весом перед тем, как перенести опору. Он двигался зигзагами, обходя густые заросли папоротника и ямки, скрытые опавшей листвой, чтобы не подвернуть ногу и не привлечь внимание звуком ломающихся сухих веток.

Ориентировку он держал по солнцу и карте, сверяясь с характерными отметками на ней: поваленной сосной с обгоревшим стволом, каменистой грядой, заросшей мхом, и ручьём, пробивающимся сквозь трещину в скальном выходе.

Охотник, видимо, не раз бывал в этих краях. А это означало, что, если здесь был один, значит, могут находиться и другие.

Усталость накапливалась в мышцах ровным, тягучим фоном, но он не останавливался надолго, делая лишь короткие привалы у корней, где почва была мягкой, а обзор позволял контролировать подступы со всех сторон. Лес жил своей жизнью, и Илья стал его временной частью: тихим и осторожным, растворяющимся в шуме листвы и тенях, оставляя за собой лишь едва заметный след, который ветер и дождь стирали почти мгновенно.

На следующий день Илья обнаружил фрагменты человеческих костей. Судя по состоянию – старых. К вечеру он вышел на окраину леса. Вдали виднелись очертания города. Заночевать решил в лесу, а утром, на рассвете, выдвинулся к городу.

Лёгкий прозрачный ветерок холодил лицо. Илья шёл медленно, экономя силы, стараясь подмечать малейшую опасность. Лес постепенно редел, деревья становились ниже и реже, уступая место зарослям чертополоха и бурьяна, пробившегося сквозь каменистую почву. Под ногами появилась старая грунтовая дорога, потрескавшаяся и кое-где заросшая мхом и травой, но узнаваемая. Возможно, по ней не ездили всего пару лет.

Илья остановился у края просеки, прислонился спиной к стволу поваленной берёзы, вгляделся вдаль, приставив руку к глазам. Очертания города проступали сквозь утреннюю дымку чётко: и это не были руины.

Башни с антеннами и многокилометровый забор из бетонных плит, усиленный колючей проволокой и наблюдательными вышками. Стена уходила влево и вправо, скрываясь за горизонтом, отсекая мёртвый мир от того, что было за ней.

Вольные города. Легенда, ставшая реальностью. Он поправил рюкзак, лямку автомата и большим пальцем проверил предохранитель.

В груди шевельнулось напряжение. Как его там встретят?

Путь ещё не закончился. Ему предстояло две основных вещи. Первая – выжить на открытой местности, и вторая – выжить при встрече с патрулём вольных городов. И ему понадобится всё его красноречие и дипломатия, чтобы его тут же у ворот не грохнули. Он знал, что скажет, если его остановят. И знал, что делать, если не послушают. Он стоял у границы леса, пока ещё живой и с оружием.

Сделал глубокий вдох, втягивая запах утреннего воздуха, выдохнул. Снял автомат с предохранителя и шагнул вперёд.