Скверная жизнь дракона. Книга первая
– Нет. Весной в каждом племени лишь два значимых события: ритуал преображения, и праздник Новой Жизни.
– Новой Жизни?
– Разве ты не знаешь о нём? Это праздник Всеобщей Церкви, который чтят все расы, и наша в их числе.
– Я знаю о таких, но мы сейчас говорили про ваши обычаи, вот я и подумал, что ты говорила про лично ваш обряд. Но… – я опустил голову, как бы показывая свою задумчивость. Взгляд зацепился за браслет на лодыжке правой ноги Кагаты. Золотой, и с каким-то изображением, но оно ещё не различимо. – Мои знания о ваших традициях были ошибочны. Я всё время думал, что ритуал преображения происходит осенью, но ты сейчас сказала, что он проходит весной до праздника Новой Жизни…
– После, – перебила меня Кагата. – Он проходит всегда после.
– Тем более, – я махнул головой и чуть придвинулся к Кагате. – Моё незнание – это большая грубость не к племени Руссу́ут, но лично к тебе. Поэтому я прошу тебя простить меня.
– Но ведь ты ничем не оскорбил меня! – Кагата аж подскочила с табуретки.
– Хуже невежества – лишь его отрицание, – я пристально вгляделся в лицо орчихи, на нём тяжёлым грузом отражались озабоченность и непонимание. – Я неправильно думал о ваших обычаях, и это уже оскорбление. Поэтому я прошу прощения.
– Я… – орчиха спрятала руки за спину. – Если тебе станет спокойней, то я принимаю твои извинения. Но ты поделился со мной одной из своих традиций. Ты рассказал о том, о чём я даже не догадывалась. Никто не мог знать, насколько суровы ваши ритуалы. – Кагата опустилась на колени и протянула ко мне раскрытую ладонь. – Мы были невежественны по отношению к тебе. Я прошу, прости нас.
Мысли разъярёнными пчёлами роились у меня в голове. Я специально выстраивал образ глупого и несмышлёного дракона, которого не зазорно учить уму-разуму – а теперь из-за извинений орчихи мой грамотно выверенный план только что извратился в чёрт знает что. Дальше придётся импровизировать.
– Для начала встань. Я прощаю тебя, и даже не подумаю обидеться на тебя. И на твоё родное племя, ибо это – твоя семья. Но племя Суттаа́к… Я могу быть с тобой откровенным?
– Я… – Кагата встала и завела руки за спину, едва заметно покачивая плечами. – Я была бы этому рада.
– Я бы предпочёл, чтобы племя Суттаа́к осталось таким же невежественным.
– Ты хочешь, чтобы я не рассказывала Нуаке о вашем ритуале?
– Но тебе придётся, ведь так?
Кагата в ответ виновато опустила голову. Решив поддержать бедняжку, я предложил сообщить детектору о том, что сегодня я ограничился рассказом о нашей охоте, пока мы маленькие. Ведь охота – один из этапов нашего взросления.
– А есть другие этапы? – спросила Кагата с игривыми нотками в голосе.
– Конечно. Этап познания магии или же этап, когда мы делаем наши первые шаги. Их много.
– А когда древнейший расскажет об этих этапах, – наигранно-официально спросила Кагата, тихонько хихикнув.
– Когда древнейший посчитает нужным, – я ответил ей с не менее пафосной интонацией. – Но на сегодня нам следует закончить, мы оба устали. Завтра мы вернёмся к нашему разговору про мельницы, если я не усну.
Кагата только собралась пожелать мне тихой ночи и уйти, но зеркало остановило её. Кагата вытянула руку с зеркалом и подошла очень близко: кончик моего носа от её руки отделяло расстояние в ладонь.
Видок у меня «помятый». Правую сторону морды словно спилило ножовкой: часть кости «скулы» срезало, и там оголён костный мозг; остатки мышц и кожи бахромой приварились к костной ткани; а пустая глазница зияет кроваво-чёрной выбоиной. Ещё частично срезало правую ноздрю, но сам носовой канал цел. Нёбо во рту не пострадало, как и кость нижней челюсти, лишь кожу с мясом на ней оторвало. Всё это можно отрастить, кроме глаза: нужны обширные запасы [выносливости], [маны], и высокий [уровень] самоисцеления. Благо что все роговые отростки невредимы. В экстренном случае их можно использовать как плату за дополнительных барашков.
Да, с такой внешностью только гаремы и собирать. Тем более что лап у меня теперь нет, да и с крыльями проблемы. Остаётся только подползти к принцессе и как можно сильнее улыбнуться. Она потеряет сознание от испуга, я схвачу её и быстренько уволоку в пещеру. Гениальный план, осталось выбраться из плена.
Я налюбовался своим отражением и Кагата помогла мне выпить воды. Она пожелала спокойной ночи и, взяв мешок с шерстью, уже собралась уходить – но я задержал её одной наглой просьбой.
– Завтра я усну, но не знаю когда. Я хотел бы попросить тебя зайти ко мне днём.
– Не знаю, смогу ли. Но я попробую, – Кагата юркой мышкой выскочила из шатра.
Я сожрал отстриженных баранов и сразу же истратил накопившуюся [выносливость], направив все сеансы в левый глаз. Зрение постепенно восстанавливается, значит – скоро получится переключиться на задние ноги. Но больше меня радует, что я буду жить до конца зимы уж точно. Да и не прирежут меня, пока я в скверной отключке, ведь орки в те два дня меня не убили. Да ещё и Кагата охотно идёт со мной на контакт, даже согласилась надурить детектора лжи. Моя значимость для неё явно выше племени Аиста.
На сердце заскреблось привычное чувство. Паранойя вылезла из песочницы и бьёт по моей ноге пластиковым ведёрком: «Ну чего ты тут, в песочке надоело играть? Что, орки могут подстроить всё это и реакция Кагаты – это всего лишь их хитрый план? Да, они уж точно могли что-то подобное задумать. Но, не странно ли это всё? Ведь если орки с их Всеобщей Церковью такие все набожные, то их праздник Новой Жизни может быть похож на нашу Масленицу. Ведь её празднуют в начале весны, как бы прогоняя зиму и встречая тёплое время. Так и Новая Жизнь может быть тем же самым и… Что значит, свято верю в слова Кагаты? У меня развился Стокгольмский синдром к Кагате? Я тебе сейчас как жопу надеру за такие слова! Ишь, удумала хозяина всякими нехорошими словами обзывать. А ну, иди в песочницу… Что, там кто-то новенький? И действительно, совсем крохотный и с сопливым носом. Ты кто? Манипулятор другими разумными? Так, Паранойя, возьми над ним шефство, делись конфетами и всячески защищай: он мне ещё пригодится. Что спрашиваешь? Кто это там сидит в далёком углу? То Человеколюбие и… О, Человечность из болота вылезла. Вся в болотной тине, пытается отряхнуться и хнычет без конца. Ну, не засовывать же её обратно, в самом деле – пусть уж стоит в сторонке, раз ещё жива».
Закончив шуточный монолог и немного приободрившись – я стал продумывать дальнейшие шаги по «охмурению» орчихи.
***
На следующий день Кагата зашла в шатёр вечером, но выглядела она уставшей даже больше обычного: плечи и руки мелко дрожали, уголки глаз блестели, взгляд растерянно бегал, а щёки пылали красным как от ударов.
– Здравствуй, Кагата. У тебя был тяжёлый день? – поинтересовался я с неподдельным сочувствием в голосе.
– Приехали телеги с товарами из думкаа́д ну Са́антак. Из племени Серебряного Орлана.
– Только не говори, что ты разгружала эти телеги в одиночку?
– Это одна из обязанностей шлаа́сур, – с грустью в голосе ответила Кагата и чуть опустила голову. И только я захотел наконец-то спросить про это слово, как Кагата резко подняла голову и посмотрела на меня полным решимости взглядом. – Сейчас пир рядом с шатром вождя, племя Суттаа́к празднует возвращение воинов с добычей. Сильнейший воин племени тоже там, это его обязанность. Сейчас тебя охраняет лишь один молодой воин, он прошёл лишь первый даскаа́т ну сагра́ат.
– Подожди, ты хочешь сказать…
– Прошу, выслушай меня. Я…
Канал мыслеречи оборвался, а мой взгляд застелила чёрная пелена. Сознание вырвало из тела, бросив в глубокий и тёмный колодец, до краёв заполненный чёрной, склизкой, тягучей смолой.
Внимание, вас поглощает скверна
Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван
Внимание, частица вашей души осквернена
Глава 8
Я пришёл в сознание и первое, что ощутил, кроме привычной боли от приходившей «в гости» скверны – что моя голова лежала на мягкой подушке из серой ткани. Пересиливая привычную от прихода скверны боль, я поднял голову. Осмотрелся. И чуть не зарычал. Левое крыло в плече и задняя правая нога в колене вывернуты под прямым углом перпендикулярно телу. И оба эти сустава не двигались, как бы сильно я не напрягал мышцы.
Я долго материл орков, пока гнев не отступил, оставив после себя лишь пустоту. И единственный вопрос: за что? За что мне это всё? Что я сделал такого? Неужели разумное существо заслуживает считать дни, когда за ним придут и распотрошат как свинью?..
Я замотал головой, отгоняя дурные мысли. Эмоции не помогут. Лучше заняться делом. Я открыл лог-файл. В нём [негативные состояния] не отображены, хотя должны из-за переломов, так ещё эти «осквернения души» без последствий уж точно не проходят. Но делать нечего, главное – что [мана] с [выносливостью] на максимуме. Я активировал самолечение, отправив заряды в левый глаз. После третьего сеанса мана не прекратила концентрироваться в области глаза. Для проверки я отправил заряд исцеления в переломанное крыло. Сработало. Вновь направил в глаз, и ничего.
Зрение восстановилось. Грани магических светильников под куполом шатра, его стенки, мои культи – всё это виделось чётко. Прекрасная новость, так необходимая мне после произошедшего с моими конечностями.
Окончательно же я повеселел, отправив оставшиеся заряды маны в искривлённый сустав крыла. Понятное дело, что орки испугались моего быстрого восстановления и решили напакостить. Но кто именно? И как это скажется на моём дальнейшем исцелении? Как бы не оказалось, что они не только искривили мне суставы, но и что-то с ними сделали, чтобы замедлить моё исцеление.
Вскоре послышались шаги за шатром. Я приготовился к драке. Но в шатёр зашла лишь одна Кагата. В юбке со штанами и плотной куртке из валяной шерсти, с вышитыми причудливыми завитками, в былую яркими и цветастыми, а теперь поблёкшими. И с широким золотым браслетом на лодыжке, с витиеватыми узорами по краям и выбитой мордочкой кошки в окружении двух птичьих голов с длинными клювами.
– Здравствуй, Кагата.
– Ру… Рушсаа́р ну душсаа́р. Ты наконец очнулся, – проговорила та дрожащим голосом. – Я… Я должна… Всё ли у тебя в достатке?
– Прости? – эту фразу от неё я давно не слышал. – У тебя всё хорошо?
– Да, у меня всё в достатке. Я могу привести животных? – скороговоркой выпалила от волнения орчиха и, не дожидаясь ответа, оборвала канал мыслеречи и стремглав выбежала на улицу. За отогнутым пологом в ночной тьме мелькали огни расставляемых факелов.
Кагата вернулась с мешком и ножницами и первым барашком, которого я сразу же схватил челюстями и запустил откачку [жизней].
– У тебя что-то случилось?
– Нет, – Кагата нашкодившим ребёнком уставилась себе под ноги.
– Что нет, если да, – я отбросил в сторону мёртвого барана
– Ты закончил? Тогда я приведу следующего, – протараторила орчиха и выбежала из шатра.
– У тебя что-то случилось? Или в племени? – спросил я, когда второй баран оказался в моей пасти.
– Нет, у меня… ничего не случилось, – Кагата вновь опустила голову. – И в племени всё хорошо, и подготовка к шакруу́т ну шуу́т идёт своим чередом.
[Система] оповестила, что откачка [жизней] закончилась. И я только отложил тушку, как Кагата чуть не взвизгнула, что приведёт следующего, и молнией выскочила из шатра. Что вообще происходит с Кагатой? Почему орчиха ведёт себя так, будто лично выкручивала мне ноги с крыльями?
– Это последний, – Кагата подвела последнего барана, которым я так же сразу воспользовался.
– Посмотри на меня, – сказал я. Кагата опустила голову и завела руки за спину. – Кагата, – я чуть повысил голос, орчиха вжала голову в плечи. – Ты можешь посмотреть мне в глаза? Ну, или хотя бы в один глаз. Посмотри на меня! – к втянутой голове добавилась мелкая дрожь. – Ка-га-та! – процедил я по мыслеречи. От страха у орчихи поджались коленки, она рухнула на землю.
– Я не хотела, – ответила та. И заплакала. – Я не хотела, прости. Я шлаа́сур, я не смогла.
Я командирской интонацией приказал Кагате посмотреть на меня. Сработало, она наконец-то подняла голову. С её зелёных покрасневших глаз по щекам скатывались крупные капли. Тонкие губы подрагивали, а во рту друг об друга стучали зубки.
– Что ты не смогла? – спросил я мягким и спокойным голосом.
– Я… не смогла сдержать своё слово, – Кагата вновь захныкала.
– Вот сейчас твои рыдания услышит твой муж, зайдёт и…
– Не зайдёт, – отрезала Кагата, и ещё сильнее зарыдала. – Все воины… заняты… на подготовке. Твой покой охраняет… лишь шхуу́с ну шаттаа́. Магический инструмент. Он… – орчиха закашляла, практически сжавшись в клубок.
– То есть, мы одни? Тогда почему ты плачешь? И какое слово ты не смогла сдержать? – я напирал, надеясь, что Кагата придёт в себя.
– Твой… ритуал. Когда ты охотился. Когда познал магию, – в заплаканных глазах Кагаты отразился страх, смешанный с отчаяньем. Она посмотрела на меня, ища прощения и толику сочувствия. – Я не смогла сдержать своё слово и рассказала о нём.
– Кому?
– Дактоо́ ну думкаа́д Суттаа́к ду да́аксат руу́кта шуу́сса раншуу́т, – с эмоций Кагата оборвала канал мыслеречи и проговорила ртом. Сквозь хрипоту от постоянных слёз в её голосе чувствовалось что-то детское, немного писклявое.
Я прокинул обратно канал мыслеречи в сознание орчихи. Вот странно, вроде бы разумные при использовании мыслеречи не могут управлять своим телом, но у орков есть некоторое «сопротивление» этому. Они могут немного двигаться в разговоре со мной. Связано ли это с их расовой мыслеречью?
– Я понял всё, кроме Суттаа́к. Это племя Синего Аиста, но что остальное-то значит, а? Знаешь, что я услышал? – мне настолько осточертела истерика орчихи, что я решил не давать ей вставить хоть одно слово. – Не знаешь? Великая просветительница Кагата, кто-то там из племени Руссу́ут, сказала следующее: «Ну, Суттаа́к, ду».
– Я…
– Ну-у, – я махал головой, – Суттаа́к, ду-у-у!
Кагата прыснула сквозь слёзы и согнулась, не то от подступившего смеха, не то от новой порции слёз. Через минуту Кагата успокоилась и посмотрела на меня ещё влажными глазами. Но без новых слёз.
– Я хотела сказать, что… Что рассказала о твоём ритуале сильнейшему воину племени Суттаа́к, и его вождю, и шаману. Прости меня, я не могла противиться, – жалобно пролепетала Кагата.
– То есть тебя заставили? – в ответ орчиха робко кивнула, а её плечи опять задрожали от накатывающих слёз. – Ну и тогда какой смысл на тебя злиться, если ты не виновата?
– Я не смогла сдержать своё слово!
– Ну не сдержала и не сдержала, чего плакать-то? Да и в том ритуале ничего секретного не было. Лучше скажи: с моими конечностями ты никак не связана?
– Нет. Я увидела тебя таким на следующий день, как ты уснул. Почему ты так резко уснул? – яростно крикнула Кагата.
Это что за выкрутасы? Только что она рыдала в три ручья и почти землю грызла, умоляя её простить, а вот теперь смотрит на меня претензией, будто я сломал её любимую игрушку.
Я попросил Кагату для начала встать, сесть на табуретку. И всё рассказать. Орчиха послушалась и попыталась встать, но её ноги затекли и подвернулись. Я едва успел подставить морду, орчиха ухватилась за мой повреждённый нос. Я скривился и чуть не заорал от боли, но, чтобы не напугать Кагату своей перекошенной мордой – выкрутил тумблер «Крутость» на полную и заявил, что вообще ничего не почувствовал, ибо орчиха весит меньше домашней кошки. На это сравнение орчиха радостно улыбнулась.
В тот день Кагату страшно перепугало, когда канал мыслеречи оборвался, а я уткнулся мордой в землю. Кагата сперва было подумал, что я умер – но вспомнила про мой «сон». Она вернулась в главный шатёр, где проходил праздник, и весь вечер исполняла роль жены будущего вождя: живой молчаливой табуреткой сидела рядом с нынешним вождём, не притрагиваясь к еде и питью. Лишь по окончании пира, когда все разошлись, Кагата сообщила вождю и детектору о произошедшем. Но они никак не отреагировали, ведь древнейший их предупреждал. Они отправились спать, оставив Кагату и других молодых орчих прибираться.
На следующий день Кагата пришла ко мне практически ночью. Шатёр никто не охранял, что не редкость: иногда сильнейший воин сменялся другим воином, и шатёр оставался без присмотра на несколько минут. Кагата увидела мои искрученные суставы и побежала за Аркатом. Тот возмутился и приказал найти сторожившего меня молодого воина. Но найти его не смогли. Поиски осложняло то, что он прошёл только первый обряд преображения и его орочья мыслеречь покрывала лишь короткое расстояние.
Аркат с детектором решили, что произошедшее – проделки воинов из племени Серебряного Орлана. Они приехали с торговыми телегами и участвовали в попойке, но после их никто не видел, как и их лошадей. Вождь предположил, что они прокрались ко мне в ночь после пира, а прошедшего через один этап преображения воина Суттаа́к четыре воина Са́антак убили, а тело утащили с собой.
На вопрос, почему их никто не помчался искать, Кагата предельно честно ответила, что бесполезно пытаться догнать в прериях дитя Мкаату́х, скачущее на даа́мат ну Мкаату́х. На посланниках воли первородных Почтенных Зверей, в основном – это кони. А за шатром в тот день не присматривали, потому что племя готовилось к празднику вознесения, и прям все орки находились в дальней части лагеря. Ранним утром Кагату практически вырвали из её шатра и потащили на работы на самый край орочьего лагеря.
Кагата рассказала, что на собрании было решено заменить охранявших меня воинов на шхуу́с ну шаттаа́, магический инструмент, какой-то «сигнальный контур». Но многое мне прояснили слова, что контур настроен только на нынешнего и будущего вождя плени и их жён. И только они могут зайти ко мне, не потревожив контур. Под куполом шатра висело деревянное блюдце, а в стыках между куполом шатра и двумя соседними стенками добавились горизонтальные дощечки. Такие же дощечки оказались в каждом из углов шатра внизу, с маленькими камушками бледно-синего цвета. Странно, что я их сам не заметил по «пробуждению». Скорее всего, привык к этому в край опостылевшему шатру и просто не заметил изменений. Но зуб ставлю, что этот «сигнальный контур» сделан так, чтобы я смог улизнуть незамеченным.
После инцидента в племени всё шло своим чередом: орки готовились к празднику и приближающейся зиме, сильнейшие воины тренировались и сидели в главном шатре, вождь с женой всеми руководили. А Кагата помогала обрабатывать шерсть, подносила материалы для утепления жилищ, участвовала в готовке еды, таскала вещи с одного конца лагеря к другому, прислуживала вождю во время ужина, или же брала коня, запрягала его в телегу и шла за водой к ручью за десять километров от стоянки. И каждый вечер Кагата навещала меня, проверяя, не проснулся ли я. В день установки сигнального контура под моей головой и появилась маленькая подушечка, набитая овечьей шерсть.
– Спасибо, что рассказала о произошедшем. Ты успокоилась?
– Да, я спокойна. Скажи, – Кагата строго свела брови, – ты не мог подождать и не засыпать так сразу?
– Я же рассказывал, что…
– Я помню. Помню, – с грустью произнесла Кагата. – Неужели твой сон насколько внезапен?
– Да. Я могу лишь догадываться, когда наступит время. Кстати, насчёт того, что ты говорила перед тем, как я уснул. Ты тогда… – Кагата зыркнула глазами, в которых страх и ужас смешались с мольбой не продолжать эту тему, – …хотела продолжить слушать про мельницы. Ведь так?
– Д-да, – облегчённо протянула Кагата. – Но ты быстро уснул, я не успела ничего сказать.
Мы могли бы продолжить этот разговор и сегодня, но орчиха сегодня явно не предрасположена к осмысленному диалогу. Лучше мы этим завтра займёмся, а сейчас я попросил Кагату состричь баранов и отправляться спать. Она согласилась, но стригла баранов нарочито медленней обычного. Но у них шерсть не вечна, чтобы стричь их без конца.
– Кстати, хотел уточнить: роговые отростки на месте? Штуки на моей голове, как рога. Они не повреждены?
– Они все на месте. И целы, – голос орчихи стал мягким. – Дактоо́ думкаа́д ну Са́антак не посмели забрать их у тебя. Они лишь хотели навредить племени Суттаа́к. Если бы они забрали их, то все бы узнали о тебе. Когда состоялось дуа́аса ну раа́стук, собрание главных племени, Нуака сказала мне, что ваши тела сильно источают энергию души. Даже кружка вашей крови как яркий костёр в ночи. Поэтому светильники поглощают твою энергию души, чтобы твои преследователи не нашли тебя.
– Аркат поэтому не пришёл? Он стыдится произошедшего со мной?
– Он связан словом, что придёт к тебе в назначенный день. Но он просит тебя не гневаться на племя Суттаа́к. Племя сделает всё, чтобы возместить твои раны.
Орки воспринимают меня за клинического идиота, раз думают, что их «хитрый» план невозможно разгадать. Эти слова про раскаянье – чушь. Аркату достаточно было намекнуть гостям, мол: если они зайдут ночью в отдельно стоящий шатёр, покрутят ноги-руки лежащему там и скроются – то искать их никто не будет. А если молодого воина они возьмут с собой погостить в чужом племени – то честь им и хвала. А котомки с припасами лежат у входа в шатёр. Да и собрание главных племени нужно было только, чтобы Кагата всё услышала. Её эксплуатируют как раба, и вдруг допустили до такого важного мероприятия. Всё это подстроено, даже нет смысла спрашивать или уточнять отдельные детали.
– Спасибо, что рассказала, – я по-доброму посмотрел на орчиху, та легонько улыбнулась. И тут у меня родилась одна идейка, которую следовало срочно воплотить в жизнь. – Подойди поближе.
Кагата боязливо шагнула вперёд. Потом ещё аккуратненький шажок, и ещё, и ещё. Стараясь не напугать бедняжку – я медленно вытянул шею и легонько стукнул носом ей в грудь. Чувствовались твёрдые от ежедневных нагрузок мышцы и выпиравшие рёбра, чувствовалось тарабанящее сердце и учащённое дыхание. Но не чувствовалась девичья грудь, хоть даже самая маленькая. Если орки любят наряжать мальчиков в платья и выдавать замуж за самого сильного воина племени – то, как они вообще не вымерли? Но, думаю, Кагата просто девушка со стиральной доской вместо груди.
– Древне… – Кагата отступила на шаг, не понимая, чего я решил тюкнуться носом. – Зачем?
– У нас много способов выразить свои чувства. Это была благодарность.
– Но я ничего не сделала, – парировала орчиха, медленно краснея.
– Ты рассказала мне о произошедшем. Ты навешала меня каждый день, и принесла эту подушку. Давай ты не будешь упрямиться и примешь мою благодарность. Разве это так сложно?
– Нет, я… Я с радостью принимаю твою благодарность.
Кагата улыбнулась практически до ушей. Но улыбка быстро исчезла, когда орчиха завела руки за спину и застенчиво посмотрела на меня. Её лицо, щёки и даже лоб полностью покраснели от смущения.
– Можно спросить? Какое… Как… Ты… Имя…
– Как меня зовут? Ты хочешь узнать моё имя? – я едва не раскрыл пасть от удивления.
– Да, – прошептала Кагата и, ожидая отказа, заранее стыдливо опустила взгляд.
– А, ну, я, да, но, вот, я…
Так, стоп: а я чего смущаюсь-то как пацан при разговоре с девочкой? Неужели у меня действительно Стокгольмский синдром к Кагате? Нет, это грязные инсинуации и ничего больше. Понятное дело, что орчиха пытается разгадать имя… Но у орков же есть моя кровь и они могут посмотреть мои [параметры].
– А разве племени Аиста моё имя не известно? Ведь есть моя кровь, и через неё можно узнать его.
– В племени Суттаа́к нет одарённых [проведением] Мкаату́х. Никто не способен заглянуть в глубины их голоса, и не может разгадать загадку чужой души. А душу древнейшего познает лишь древнейший. Племя могло бы узнать твоё имя, но нет в племени особого кристалла, и нет того, кто умеет им пользоваться, – Кагата смотрела на меня самым честным взглядом. Интуиция подсказывала, что орчиха говорит правду, хоть мне и не совсем понятны её слова.
– Но если я скажу своё имя, то о нём будет знать всё племя Аиста.
– Да, ты прав, – орчиха сникла брошенным щеночком, её глаза увлажнились. – Прости за эти слова. Я не подумала о последствиях. Дуу́ра ну суу́ра. Я пойду.
Ну вот давай только без этого, а?! Куда тебе эти щенячий взгляд и жалобный голос, способный заставить плакать даже чёрствый кусок хлеба? И давай без трагичных разворотов, виноватых вдохов и усталой походки. Не получится тебе разжалобить моё сердце, я никогда не… Я не… Я…
– Кагата, подожди, – я остановил орчиху, когда она уже собиралась отогнуть полог шатра. – Лиас. Это одно из моих имён. Я разрешаю использовать его лишь тебе.
Кагата медленно повернулась ко мне. Из её глаз беззвучно потекли слёзы, а на лице заиграла счастливая улыбка.
– Лиас? – заворожённо произнесла орчиха. Она медленно прислонила руки к груди. – Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, с благодарностью и счастьем принимаю твои слова, Лиас. Я буду с честью произносить это имя.