Скверная жизнь дракона. Книга первая
Орчиха сложила руки в обратный замок, оттопыренный левый большой палец смотрел вверх, а правый вниз. Она подняла над головой сложенные в замок руки, и произнесла: – Кутуу́н.
Внимание, вам принесена клятва
Желаете принять?
Что это за ересь? Клятва, через [систему]? Что-то мне не нравится происходящее, от слова «совсем». Да и Кагата смотрит на меня заплаканными глазами, но со счастливой улыбкой на губах. Она явно где-то по дороге раз двадцать ударилась головой об очень твёрдый камень – по-другому происходящее с ней не объяснить.
– Ку-что? Я тебя не понимаю.
– Кутуу́н. Это наш молитвенный жест. Так мы даём клятву и просим Мкаа́тух скрепить её. Ты должен сложить руки так же, но прижать большие пальцы. Ты поднимешь руки над головой и произнесёшь «Аа́рс Кутуу́н», тем самым примешь мою клятву.
– Сложить руки? – я удивлённо приподнял передние культи. – Здорово ты это всё придумала. Прям вот сейчас сложу. Руки. Когда у меня лапки. Которых нет.
Кагата что-то нечленораздельно воскликнула и быстро замахала руками, будто это могло мне помочь.
– Так подойдёт? – я сложил культи крест-накрест. Кагата в ответ лишь быстро закивала головой. – Аа́рс Кутуу́н, – сказал я. Оповещение от системы осталось на месте. Исчезло оно лишь когда я мысленно подтвердил принятие клятвы. – Интересный обычай у вашего народа. Не знал о нём.
– Это наш священный жест. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух используют его лишь в двух случаях, – радостно ответила Кагата, не сдерживая радостную улыбку.
Собственно, второй случай используют, когда один орк обещает убить другого. Он так же складывает руки в обратный замок и поднимает их над головой, но большие пальцы чуть сгибает. Второй орк прячет большие пальцы внутрь замка, принимая вызов.
Кагата ушла, ещё раз поблагодарив, что может звать меня по имени. И ответив на один вопрос: праздник Вознесения состоится в ближайшие дни. Стоило Кагате уйти, как я вспомнил про опустевшую кадку с водой. Завтра попрошу её наполнить, да и барашки рядом лежат. Сочные и вкусные, я остервенело вгрызся в их плоть. Мне нужны силы: зрение восстановлено, теперь пора заняться переломами.
Но что это была за финтифлюшка от [системы]? Клятва, которую надо непременно принять. Странно всё это. Лог…В лог-листе произошли изменения. Добавилась новая вкладка, [Клятвы и договорённости], которой в прошлом мире я никогда не видел.
Я долго пытался осмыслить сам факт того, что [система] может отображать даже такое. Меня от раздумий отвлекли редкие голоса орков, вскоре смешавшиеся в однородный шум утренней рутины. Я опустил голову на подушку и, как и в прошлые дни, до самого вечера вслушивался шум стоянки орков.
Кагата пришла поздним вечером, измученная и уставшая, но сразу приободрилась, сев на табуретку и произнеся моё имя. Девушка принесла весть: вождь придёт ко мне через три дня, а праздник вознесения состоится через два дня. Кагата пообещала, что заглянет ко мне на празднике, но ненадолго – ей положено быть рядом с нынешним вождём.
***
На следующий день я решился на отчаянный поступок. Я завёл разговор о погодных приметах в племени Сутта́ак, и медленно подводил к необходимой мне теме. И Кагата не без удовольствия поведала о приметах, по которым орки определяют наступление весны.
– Мне было интересно, как в племени Сутта́ак понимают, что пора готовиться к празднику Новой Жизни.
– Никто в племени Сутта́ак не назначает день праздника. Это делает нарастих Всеобщей Церкви. Он живёт в думкаа́д ну Соллаа́с, племя Воробья. Там же находится и дшусо́ор церкви.
Мне абсолютно наплевать на это племя, но хотелось узнать о слове «нарастих». Вот только эта церковь распространена и о её обычаях знают все разумные, так что прямыми вопросами я мог подставить сам себя.
Я для поддержания разговора спросил про странность с цветами в названии некоторых племён. Оказалось, что цвета – это ступени разделения племён, и степень принадлежности одного племени к другому. «Цветные» племена несамостоятельны, подчиняются «бесцветным» либо прямо, либо косвенно через договоры. Племя Синего Аиста подчинено племени Воробья чисто номинально, платит малую дань и предоставляет воинов.
Ничего другого из Кагаты вытянуть не получилось – она очень многое умалчивала и подозрительно быстро сводила тему в другое русло, если я касался её происхождение или родного племени. Кагате явно запретили говорить о своём происхождении, но почему она соблюдает этот запрет, даже когда кроме нас в шатре никого нет?
– И, всё же, я до сих пор не понимаю, как вы проводите праздник. Церковник приезжает и говорит, когда будет праздник Новой Жизни?
– Нет. Нарастих не поедет к нам. Праздник проводится только на землях племени Воробья. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух из ближайших племён сами приедут на праздник.
– А, так у вас также… – я хотел сказать, что праздники проходит именно так, как я себе это и представлял, но Кагата меня определила.
– Да. Праздники Всеобщей Церкви празднуются на нашем континенте одинаково, и наша раса не исключение.
– Плохо. Тебе придётся уехать, и в тот день мы не увидимся.
– И что? – голос Кагаты пронизали струнки радости. – Неделя подготовки, неделя праздника, и неделя после, когда племена разделяют летние пастбища и договариваются о даскаа́т ну сагра́ат. Недели пройдут быстро, и мы вновь вернёмся к нашим разговорам.
Мы поговорили ещё, но совсем немного. Завтра у Кагаты тяжёлый день, она сможет выкроить не больше минуты на разговор со мной, потому что послезавтра у них праздник Вознесения. Мне интересны орочьи обряды, но я бы с удовольствием на них посмотрел и хоть немного разбавил опостылевшую действительность. Кагата в ответ грустно отказала мне, не объясняя причины – но абсолютно неожиданно тут же предложила хитрость, от которой я на мгновение опешил. Притом сам не понял из-за чего именно: от самой хитрости, или от факта предложения хитрости.
– Я буду благодарен, если во время праздника смогу передать свои поздравления. Всё же, у племени торжество.
– Я передам твои слова, – сказала Кагата с хитринкой в голосе, и вышла из шатра.
Я остался один, и меня тут же затрясло от нахлынувших чувств. Я наконец-то узнал отведённый мне срок жизни, по мнению орков. Когда Кагата вернётся после трёхнедельного отсутствия – то сразу надо будет перебирать культяпками отсюда. У меня остался последний месяц осени да три месяца зимы. Хватило бы этого хоть крылья исцелить, учитывая скорость восстановления зрения.
На следующий день Кагата действительно навестила меня лишь на несколько минут, но даже это короткое время она с наслаждением провела на табуретке. Заодно Кагата рассказала, что утренний дождик замочил приготовленный завтрак и пришлось готовить его вновь. Но зато смочилась шерсть, собранная со всех скормленных мне барашков. Всё это время орчиха её обрабатывала, а вчера вечером разложила на решётке в надежде, что пойдёт дождь. Кагата собиралась по-особому её обработать и сделать очень крепкое и долговечное полотно. И на всех этапах подготовки шерсть должна быть влажной. Кагата закончила рассказ и едва заметно вздохнула. Поблагодарив, что я позволил ей побыть рядом, она попрощалась и вышла из шатра. Я же выругался, так как опять забыл про воду.
Глава 9
В день праздника с самого утра всюду слышался разномастный шум, затихший только к обеду. Лёгкий червячок подозрения завёлся в моём сердце, моральная тяжесть давила на разум настолько сильно, что я едва не настукивал по земле остатками хвоста. Меня могли обмануть, ритуал преображения состоится сегодня и скоро в шатёр ворвутся орки и попробуют забрать мою жизнь. Пусть так, без боя я не дамся. Я не позволю содрать с себя кожу, живьём. В крайнем случае остатки языка затолкаю в трахею, чтобы уж наверняка помереть.
Где-то к вечеру поодаль от шатра послышалась орочья речь. Затем кто-то закричал, и ему ответил слаженный хор десяток глоток. Вновь одиночный крик и групповой. Так повторялось несколько раз. Потом всё стихло.
Где-то минут через десять тишины послышались шаги. В шатёр зашла Кагата в платье из ярко-оранжевой кожи и шерстяных вставок цветастых расцветок. Крупные бусы на шее и запястьях и широкий пояс из толстой красной ткани с золотым узором дополняли образ степной принцессы.
– Здравствуй, Лиас, – Кагата мило улыбнулась, держа в руках кружку и тарелку с крупным куском сочного прожаренного мяса.
– Привет, Кагата, – я сглотнул слюну. – Очень красивое платье. Тебе идёт. Сама сделала?
– Да. Этот пояс я вышила специально для сегодняшнего дня, – она показала на золотой узор. Фигура огромной кошки сидела в центре и смотрела за играми своих котят. С ювелирной точностью у кошки и котят вышиты усы и шерсть, а глаза сделаны из маленьких бусинок.
– Тонкая работа.
– Спасибо. Я рада, что на земле думкаа́д ну Суттаа́к не только мне он нравится, – от похвалы лицо Кагаты чуть не порвалось от счастливой улыбки.
Кагата взглядом показала на тарелку и кружку с тёмно-красной жидкостью, сказав, что это от вождя. Он просил, чтобы я не утруждался благодарностями и почувствовал вкус праздника. Я чуть было не рассмеялся, учитывая, что Аркат был вынужден угостить меня как раз из-за недавнего инцидента с моими конечностями.
Кагата поставила на мои вытянутые культи кружку с тарелкой. Освободив руки, она подставила табуретку между стенкой шатра и пологом, образовав зазор между ними в сантиметров десять. Напротив моего шатра стоял вигвам, загораживавший половину обзора, но даже так я видел, как в свете факелов в центре лагеря носились фигуры в причудливых костюмах. Одни фигуры бросались на других, а третьи собирали четвёртых в центре обширного круга.
– Лиас, – чуть правее меня раздался по-детски писклявый голос. Кагата сидела на корточках, с тарелкой на коленях. Мясо заботливо порезано на кусочки. Один из них, нанизанный на вилку, маячил перед моей мордой, а орчиха медленно покрывалась бордовым цветом.
Девушка посмотрела на меня с просьбой во взгляде. Я всё понял без слов, учитывая недавно предложенную Кагатой хитрость. Я чуть приоткрыл пасть. Сок жареного мяса прошёлся по языку, от наслаждения я невольно закрыл глаз и довольно застонал. Кагата в ответ по-доброму хихикнула, и протянула мне следующий кусок мяса. Я чуть приоткрыл пасть и вернулся к просмотру представления.
За прошедшие полминуты в кругу факелов всё поменялось. Там на корточках сидели орки, наклонившись вперёд и упираясь на кулаки, а их тела покрывали шкуры с густым мехом. Вокруг орков водили хоровод четыре фигуры в мешковатых костюмах. Одна с длинным хвостом и маской кошачьей морды; у другой маска коровы с рогами и хвост с кисточкой; третья облеплена перьями, с крыльями и загнутым крючковатым клювом; у четвёртой хвост пушистый, а маска то ли собаки, то ли волка. Фигуры то поднимали руки к небу, то указывая ими в различные стороны света и обводили горизонт.
Одна из фигур вытащила орка из центра, что-то рассказала и дала тому копьё. Орк сел обратно в центр круга, повертел в руках копьё и передал сидящему рядом. Он повторил и передал третьему, скрытому от моего взора вигвамом. Вскоре копьё попало к четвёртому орку и все четверо, как по команде, вскочили и сорвали с себя одну из меховых шкур. И сели обратно, пристально следя за фигурами в костюмах.
Вскоре другая фигура вытащила орка из круга, вновь что-то рассказа и передала факел. Орк взял в руки источник огня и поделился им со своими друзьями. Факел прошёл круг, и орки тут же вскочили и отбросили ещё одну из меховых шкур.
– Лиас, – позвала Кагата. Пустая тарелка лежала на земле, а орчиха держала в руках кружку.
Я же не пил с момента перерождения, и тут целая кружка?! Да меня же развезёт с одного глотка, я ведь выползу из шатра и доковыляю до Арката, и как дыхну на него перегаром: «Поясни за мои лапки!» Хотя, во мне веса минимум полтонны и потребуется бочонок рому, чтобы напиться.
Я наклонил голову, жидкость заполнила пасть через отсутствующую щёку. Меня едва не сложило пирамидкой.
– Кислое, – я прокинул в голову Кагаты канал мыслеречи.
– Оно и должно быть таким на шакруу́т ну шуу́т Мкаату́х.
Я вернулся к просмотру спектакля. В кругу факелов орки теперь стояли прямо, в одеждах из обработанной кожи и с различными инструментами в руках. И каждый раз они склоняли головы, когда фигуры животных проходили рядом. Орки вдруг чего-то испугались, сгрудились в центре и дрожащими руками показали в темноту, за круг из факелов. Фигуры животных обступили орков, закрыв их своими телами. В темноте маячили очертания других фигур.
– Кагата, скажи, это… – я шокировано повернулся к орчихе, но Кагата с молчаливой досадой покачала головой.
– Мне надо идти обратно, – грустно произнесла Кагата. Она поставила табурет на место и полог тут же развернулся, скрыв представление. Последним мне получилось увидеть, как фигуры в костюмах зверей неподвижно смотрели куда-то в небо.
– Я надеюсь, что ты проведёшь остаток праздника с удовольствием, – пожелал я Кагате.
– Его лучшая часть уже была. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас, – орчиха разорвала канал мыслеречи и вышла из шатра. Сквозь мимолётом открытый полог увиделось, как фигуры в костюмах животных сидели на коленях перед орками, склонив головы, а орки тянули к ним руки.
Вставшее на место серое полотно стало закономерным финалом представления, а засохшие капли грязи и крови на нём – титрами.
Я тяжело вздохнул и вызвал лог-файл, вкладку [Новеллы знаний] с изображениями с заброшенного дворфийского города. Мне получилось рассмотреть только одну фигуру, вышедшую к оркам, но это был паук до боли в остатках хвоста похожий на тех, которым поклонялись дворфы. То есть, если гобелены и представление орков не лгут, то одни первородные существа встречались с другими.
Но что такого звери увидели в небе, и почему они кланялись оркам? А драконы тоже боги, но ящеролюдов? И драконы тоже встречались с Актаридами и с Мкаату́х? Вопросы не тривиальные, но у меня нет на них ни ответов. Тем более что на гобелене, где изображены «обезьяньи» предки разумных раз, ни у одного из них нет морщинистой кожи. Хотя это-то нормально: дворфы, может быть, прекрасные каменщики и ювелиры, но вот даже самый ювелирный каменщик не способен сквозь обезьяний мех показать морщины на коже.
Но если существует семь рас, то должно быть и семь «богов». Но если драконы всё ещё существуют и превращаются в своих подопечных, то и боги других рас тоже живы. А раз так, то на орочий ритуал может заглянуть кто-то из Мкаату́х. Наверно, ритуал преображения заключается в том, что орочий бог окропляет орков ещё живой кровью дракона или другого бога. Если это так, то сколько вообще драконов изловили орки? А ведь за нами охотятся не только орки.
Печальная перспектива. Осталось двадцать дней до восьмидневного скверного омута. За эти дни следует исцелить хоть один перелом, иначе мне их во время отключки тоже выкрутят в разные стороны. Но сейчас у меня очень неприятная перспектива: я бы очень хотел в первую очередь исцелить крылья, но я не ручаюсь за свою жизнь, если орки заметят моё быстрое исцеление. Для конспирации сейчас придётся заняться задними ногами. Так ещё я не знаю, что делали орки с искрученными суставами и переломами, пока я находился в «скверной» отключке: прошёл месяц, но как бы из-за этих тварей переломы не откатились в начальное состояние.
***
На следующий день после праздника, примерно после обеда, в шатёр один за другим зашло трое орков. Нуака чуть ниже двух метров, муж Кагаты практически в два метра с четвертью, Аркат между ними. Густые и чёрные смоляные волосы собраны в хвосты и в косы. У мужчин широкие спины и плечи, под шерстяными одеждами бугрятся очертания мышц, а под одеждой выпирает широкая обвислая грудь. Глубоко посаженные карие глаза смотрят на меня с едва скрываемой ненавистью. Квадратные челюсти плотно сомкнуты. На тёмно-зелёной и серо-зелёной коже татуировки из спиралей, геометрических узоров и морды с очертаниями зверей. Больше всего татуировок у Нуаки.
Все трое встали передо мной. Они разглядывали меня, я разглядывал их. Я до сих пор не знаю имя мужа Кагаты, но оно мне безразлично, учитывая, что из-за его спины торчит рукоять топора. В ближайшее время решится моя судьба и только от меня зависит, как проживу оставшиеся до весны дни. И проживу ли вообще.
– Здравствуй, Аркат, – я перебросил канал мыслеречи к вождю, опёрся на локти и поравнялся уровнем глаз с мужем Кагаты. Тот скривился в улыбке. – Благодарю за вчерашнее. Было вкусно.
– Приветствую тебя, древнейший, – Аркат не поклонился или как-то иначе выказал почтение. – Мы рады, что смогли угодить тебе. Скажи, древнейший, твоё зрение восстановилось и разум не застилает слабость?
– Вижу вас троих прекрасно. И слышу, – надо переходить к основной теме, нельзя давать оркам преимущество в переговорах. – Мы сегодня должны договориться о сделке. Вы мне – еду, я вам – кровь, – я показательно размял тело и подвигал искалеченной ногой так, чтобы каждый увидел вывернутый сустав. Муж Кагаты дёрнулся, а Нуака на мгновение сжала кулаки.
– Да, древнейший. Именно за этим мы собрались здесь, – в спокойном голосе Арката были нотки торжества надо мной.
– Тогда начнём, или же мы ждём Кагату? Кстати, где она?
– Кагата не сможет посетить нас, но это не должно волновать древнейшего.
– Это меня не волнует, – я врал, это почувствовала Нуака и едва заметно дёрнула головой. – Я слушаю твои предложения, Аркат.
Аркат промолчал. Спустя секунду в шатёр зашёл орк и поставил передо мной ведро с водой, заполненное до краёв.
– Ты любезен, но я не хочу пить, – голос мой сквозил сарказмом.
– Нет, древнейший, это ведро предназначено для другого, – вождь говорил с наигранным заискиванием. – Это ведро мы бы хотели наполнять твоей кровью каждый месяц…
– Чтобы через три месяца я сдох?
– Но ведь это не должно доставить проблем для тебя, древнейший.
– То есть вождь племени Суттаа́к, что впервые принимает на своих землях древнейшего, точно знает, сколько слитой крови не доставит мне проблем?
– Нет, не знаю, – с едва заметной злостью в голосе ответил вождь. – Но в прошлый раз мы получили в два раза меньше этого, и ты не ощутил проблем.
– Ощутил. Это слишком много.
– Сколько древнейший может отдавать нам крови?
– Ты до сих пор не сказал, что я получу взамен. Хотя… – я наклонил голову так, чтобы орки видели повреждённую часть морды, и облизнул кости челюстей израненным языком. Аркат шокировано дёрнулся. – Ты говорил про ведро в месяц. В месяце тридцать дней, а за прошедшие двадцать восемь я получил двенадцать баранов за полведра…
– И за часть твоего хвоста.
– За часть хвоста я получил шатёр, а также услуги лекарей и животных в первый день. Или я что-то напутал?
– Нет, древнейший ничего не напутал, – Аркат едва не лопнул от злости, а на ходячий детектор лжи аж затрясло.
– Значит, за ведро моей крови ты хотел отдать двадцать четыре барана?
– Нет, – ответил Аркат, орчиха грозно посмотрела на него. Они оба вдруг резко посмотрели на мужа Кагаты и встали ровно, и избавились от эмоций на лицах, будто вспомнили о моём восстановившемся зрении. – Мы хотели предложить тебе другие жизни. И я заверяю, что каа́рракт ну га́аг принесёт тебе не меньшую пользу.
– Так не молчи, предлагай, – сказал я, вспомнив, что орки так называют жертвенных животных.
– Конечно, древнейший, но позволь ноо́кру покинуть нас: на него возложено много дел. Но он хотел поблагодарить древнейшего. Части его хвоста придали сил оружию, теперь оно держит четверо [разумений], а само оружие стало прочнее и дольше прослужит на благо племени.
Муж Кагаты вытащил из-за спины топор с лезвием шире моей головы. Сверху и снизу железное топорище подпирали цилиндрические и украшенные витиеватым узором, идеально отполированные белёсые кости как из позвоночника. Орк выставил топор перед собой. Рукоять покрылась зелёными узорами, позвонки тускло засветили оранжевым, на теле топора проявились ломаные линии синие, а само лезвие моргнуло красным цветом. Орк гордо посмотрел на меня как на всё ещё живой кусок мяса.
Я давно смирился, что мой бедный хвостик могли пустить на украшения. Но ставлю на кон оставшийся глаз, что орки ещё не раз попытаются вывести меня из себя, показывая и рассказывая, что и как они сделали из моей плоти и крови. Но пускай, я выберусь отсюда и всенепременнейше отомщу.
– Мне остаётся лишь радоваться за вашего воина, раз он сумел найти им достойное применение, – сказал я спокойным голосом, удерживая гнев. Это стало неожиданностью для орков, они замерли, никто не шевелился. Только спустя долгие секунды муж Кагаты вышел из шатра.
– Вернёмся к обсуждению, или вам тоже надо уйти? – с сарказмом спросил я. Орки сохранили самообладание, не показав эмоций.
Мы приступили к обсуждению сделки. Я не совсем понимал, кем Аркат собирался заменить баранов, но тот всячески уверял, что польза от новых жертвенных животных будет гораздо существенней. Как я понял из слов вождя, мне будут приносить или орочьих лошадок, или специально пойманных диких зверей. И тот и другой вариант меня более чем устраивал. Вот только меня нервировало, что вождь в разговорах старательно обходил любое упоминание Кагаты.
По итогу мы пришли к сделке средней паршивости, но другие варианты гораздо хуже.
– Не забывай, что через двадцать дней я усну, – сказал я Аркату, когда мы закончили.
– Через двадцать дней ты уснёшь на восемь дней. Потом следует отсчитать сорок восемь дней и не тревожить твой покой в течение шестнадцати. После этого твой сон случится к концу весны. Не переживай, древнейший, я всё запомнил. Скоро подойдёт ноо́кру и всё сделает.
Аркат вышел из шатра вместе с детектором лжи. Я остался один. Меня передёрнуло. Разве это нормально, заставлять разумное существо торговать частями своего тела, менять свою жизнь на лишний прожитый день? Хочется рыдать, зовя на помощь маму, сестру, тётю, да хоть кого-то, кто вызволит, спасёт от меня сюда. Но никто не поможет. Я один, и мне остаётся лишь выживать, крепко стиснуть зубы. Потому что день моей смерти назначен после шестнадцати дневного забвения. Ведь именно поэтому Аркат пренебрежительно сказал про конец весны, хотя я назвал ему точные цифры следующего «сна».
Сейчас же надо ждать мужа Кагаты с ведром, ножом и животным для закрытия раны. Раз в сорок дней я обменяю семь литров крови на несколько жертвенных животных, и ещё меня будут кормить каждые десять дней. Не самый плохой расклад: орки могли потребовать восемь, или даже десять литров крови.
За шатром послышалась возня. Скрипели кожаные полотна, шуршали шерстяные ткани, стучали деревяшки у земли и рядом с куполом шатра, словно орки решили накрыть его дополнительным слоем полотна. Когда зашёл муж Кагаты, то через отогнутый полог я увидел лишь второй вход в шатёр, пристроенный буквально только что. Это окончательно убедило меня в том, что Кагату убили, раз та посмела показать мне эпизод спектакля. Хотелось бы её оплакать, но сейчас не до этого.
Орк поставил ведро, молча посмотрел мне в глаз и с намёком вытянул вперёд руку с кинжалом. За шатром раздалось блеянье коз. Я занёс правую культю над ведром. Сталь блеснула оранжевым светом, в мозг ударил сигнал от нервных окончаний. Тёмно-бордовая, живая и горячая, моя кровь толстой струйкой побежала из тела в ведро, спеша заполнить его до краёв, расходясь кругами на глади алого озера.
Вскоре из ведра раздалось журчание, крови там набралось больше половины. Алая струйка, пульсируя, выходила из раны. В такт ударам сердца кровь покидала меня, забирая с собой так необходимые силы к восстановлению тела. Лог…
Жизни: 1687/3440 (урон здоровью: 11 единиц в секунду)
Орк пропорол артерию, раз я получаю такой урон. Но ещё проблема в том, что моё тело искалечено. Практически нет хвоста, а он не только помогает в полёте и во время бега, но ещё подобен резервуару для крови. Да и состояние израненного тела всяко сказывается на скорости лечения, так ещё и каждые сорок дней по ведру крови сливать. Надо будет хоть чуть-чуть отрастить хвост: даже несколько миллиметров могут помочь в будущем. Хотя я в своё время полгода отращивал отрезанный палец и так не успел полностью отрастить. Наверно, лучше на хвост сильно не налегать.
Сознание повело в сторону. Взгляд поплыл. Сердце бешено стучало, отдавая дробью в висках, а слух медленно заполнялся высоким гулом. В ведре скопилось практически две третьих густой красной жидкости. Она не давала отражения, но мне на мгновение показалось, что в глубине промелькнуло что-то чёрное.
Я махнул головой, намекая орку заканчивать. Тот секунду постоял с закрытыми глазами. И вышел, вскоре вернувшись с козой. Я немедленно схватил её и запустил откачку [жизней], но одной её не хватило. Кровь тончайшей струйкой выходила из меня и остановилась, когда я откачал [жизни] второй козы. Орк ненадолго замер, изучая меня. А затем как можно аккуратней поднял ведро и вышел из шатра, стараясь не расплескать столь ценную для племени жидкость.