Книга Хаоса: ВеРа Смерти
– Привет, СияМи, и добро пожаловать! – раздался голос. – Я комната Материалов.
– Просьба Ленивой феи уже добежала до Материи Материалов, – добавила она мягко.
В тот же миг перед СияМи возник Облик Тьмы. Он был словно тень, но такой густой и мрачный, что сияние самой СияМи не могло его осветить.
Облик протянул руку, раскрыл ладонь, и вдруг в его лице вспыхнули глаза: две сияющие воронки с вихрями внутрь. Свет их был невероятно белым, но он не мог вырваться наружу, оставаясь заключённым внутри.
– Эээпиии… – протянул он так жутко, что эльфийка СияМи поджала ноги и вжалась в облако.
– Тенебрия, невежливо так поступать с гостями! – строго произнесла комната Материалов.
(Тенебрия – мрачная, старшая дочь Тьмы. Она часто появлялась в мастерской Vellurion и любила придавать свои оттенки материалам.)
В этот момент над головой Тенебрии закружилось Вежливо и спросило:
– Разве Мать Тьма тебя так воспитывала?
Тут же выскочило Воспитание и звонко произнесло:
– Не было такого!
– А ну сгинули отсюда! – рявкнула Тенебрия, и Вежливо с Воспитанием исчезли.
Тенебрия сделала шаг вперёд, и голос её стал спокойным:
– Привет, СияМи. Дай мне Эскиз.
Эскиз сам, словно почувствовав приказ, порхнул прямо в руки Тенебрии.
– Я – старшая дочь Тьмы, Тенебрия. А ты – эльфийка СияМи, я знаю. Очень приятно, – сказала она и сама себе ответила.
– Материя Материалов шепнула мне, что ты хочешь свою тень, – продолжила Тенебрия.
Она сжала Эскиз в ладони. Когда вновь раскрыла руку – эскиза уже не было.
– Моя дочь, Тенэлия, уже занимается твоим желанием, – сказала Тенебрия и… улыбнулась.
Хотя её облик оставался непроглядно тёмным, а свет в воронках лишь сузился, ощущение улыбки было настолько явным, что СияМи почувствовала её внутри себя.
– Спасибо, – только и смогла вымолвить эльфийка.
И облако двинулось дальше – непонятно куда, будто без направления. Оно плыло и плыло, пока не упёрлось в дверь с надписью Vellurion.
Сирена
И вот, по дну океана, по зову Сирены, шагала Смерть.
Она отстукивала челюстью ритм – нижней по верхней, в такт одной из песен группы РудаСталиКорн в стиле гном-н-грок.
– Смерть, подожди, – раздалось за спиной.
Смерть обернулась и увидела Мельпомену, Музу трагедии, а рядом с ней – Печаль, тихую, задумчивую, словно потерявшуюся в морских глубинах.
– Привет, наша ты хорошая, – сказала Мельпомена и обняла Смерть, приложив лёгкий поцелуй к её скуловой кости.
– Привет, Муза, – ответила Смерть. – Иду на зов твоей дочери… Только пока не знаю – какой. И она зовёт, не торопясь, иду как видишь, не очень-то и спешу, – сказала Смерть и улыбнулась челюстью.
– Да, Смертушка, – кивнула Мельпомена, – старшая дочь Дева решила уйти из мира Сирен.
– А как так-то? – удивилась Смерть. – Бессмертных к краю отводить должен быть весомый повод, всю дорогу этот вопрос в черепе летает. И Печаль-то зачем? Она же всего лишь в переход собралась?
– Печаль, отойди пока, пожалуйста, – мягко сказала Мельпомена.
Печаль послушно отошла к кораллам и присела на камень, покрытый ракушками.
– История, расскажи Смертушке, – велела Муза.
И тут перед ними появилась История, раздвинув толщу воды.
– Виной тому или судьбой тому, радостью или печалью… У каждого будет по-своему, – сказала она.
Вода под ногами Смерти стала твердеть, превращаясь в кресло из соли и ракушек. Смерть опустилась на него, слушая.
– Корабль прибыл на стык, – продолжила История, – тот самый корабль, что привозит людей, которых отбирают Семь Матерей.
Мать Наука – разум, знание, порядок. Символ – книга из света.
Мать Чувства – сердце, любовь, сострадание. Символ – горящая роза.
Мать Память – корни, прошлое, традиции. Символ – древо с тысячью листьев.
Мать Мечта – воображение, надежда, вдохновение. Символ – звезда в ладонях.
Мать Воля – внутренняя сила и выбор пути. Символ – пламя, не гаснущее на ветру.
Мать Созвучие – гармония с миром, умение слышать и понимать связи. Символ – струна, что звучит сама.
Мать Тьма – тайна, глубина, то, что за гранью. Она не зло, а испытание. Символ – холодное зеркало, в котором замерзает время.
– Так вот, – сказала История, – ступила нога мужчины на твердь океана. И услышал он песнь Девы.
На протяжении многих солнц и лун он возвращался к этому месту и слушал её. Сирена-Дева пела не для себя, не чтобы пленять, а так, что каждый, кто слышал её, начинал ещё сильнее любить того, кого уже любил. Но не саму Сирену.
И тогда Слухи – четыре сестры – донесли Деве: мужчина, статный и красивый, с горячим сердцем, всё время приходит к её песням.
Дева не выдержала и пересекла горизонт океана, чтобы взглянуть на него.
Они встретились лоб об лоб – и в тот миг их обоих обуяла сама Любовь.
И тут появилась Любовь.
– Те силы, что меня притягивают, зовутся искрой души. Я оберегаю её. Когда я принимаю искру, рождаются мои дети. Но не я выбираю – меня выбирают, – сказала Любовь. – А дети мои – ещё те озорники. Они могут перерождаться в разных обличиях: то добрые, то злые, то печальные.
Искры полетели, но вместе с ними Сирена-Дева потеряла голос. Как ни старалась петь – ничего не выходило.
– Вот и пришёл выбор, – сказала История. – Либо остаться бессмертной и носить в себе Трагическую Любовь, либо отдаться судьбе и прожить её смертной.
Она посмотрела на Мельпомену, и в тот же миг исчезла. За ней растворилась и Любовь.
Смерть сидела в соляном кресле с пустыми глазницами и попивала солёный коктейль океана.
– Так вот, Смертушка, – произнесла Мельпомена. – Нужно провести Деву через Забвение, чтобы она смогла прожить смертную историю. Мы с ней так решили.
– Но ведь после Забвения твоя Сирена забудет тебя на смертное время. Её истинное Я покинет её до переходной трансформации, и наложится СемьЯ, – удивлённо сказала Смерть.
– Да, Смертушка, подруга, мы всё уже решили, – кивнула Муза и позвала Печаль.
А Печаль уже успела задремать и погоняться за снами.
Твердыня Элион
Из одного из папирусов Истории:
Корабль прибыл к Стыку, где начиналась Твердыня-долина Элион.
На её возвышенности стоял город – Умбралис, высеченный из глыб булыжников, суровый и величественный.
Вокруг Умбралиса раскинулся Ведами Лес. В нём деревья не знали покоя: каждое время от времени меняло своё место, подходило к соседу, и начинался разговор – дерево рассказывало свои веды, а новое слушало и отвечало своими. Так продолжалось бесконечно.
И ни один смертный путник, решивший войти в Лес, не проходил один и тот же путь дважды. Лес прокладывал каждому дорогу сам: иногда прямую и короткую, иногда длинную и мучительную, а иной раз и вовсе замыкал её в круг.
Только одна тропа оставалась неизменной. Широкая, не слишком длинная, охраняемая могучими Дубами, она всегда вела к Глыбе Познаваемости.
Внутри глыбы, в залах, высеченных из чёрного камня и украшенных светящимися корнями, Семь Матерей открывали тайные знания избранным, тем кто сумел пройти свой путь через стык и забвение.. Но являлись они не сразу – каждому Познавателю встречалась лишь та, чья суть совпадала с его внутренней Верой.
И только единицы удостаивались увидеть всех Семерых сразу.
Но у самого края Леса, там, где даже в полдень не исчезала тень, стояла ещё одна глыба – маленькая, серая, словно забытая.
Там жила вампирка ВеРа.
Из всех вампиров только она обитала в городе – ведь ВеРа не пила кровь из плоти. Все остальные жили в пещерах горы Нойритмз.
И потому сама Тень Леса будто охраняла её: обвивала глыбу, пряча её от солнечных лучей.
А когда ВеРа хотела прогуляться днём, она звала в гости свою подругу – Тучку. Та нависала над ней и сопровождала, но вместе с Тучкой всегда приходил дождь.
И тогда ВеРа надевала особую мантию, которую сотворил портной Vellurion для неё и Тучки.
Мантия впитывала каждую каплю дождя и тут же возвращала её обратно в Тучку.
Так они и гуляли – ВеРа, Тучка и дождь.
Дева, Смерть, Любовь и песня
Смерть, Печаль и Мельпомена переместились к скалистому берегу Океана горы Нойритмз с неведомой стороны. Там, где обитали все Сирены.
Храм скал Сирен был древним, и войти туда могли лишь сами Сирены, их родители и Музы.
(Сирены знали тропы Смерти, но под водой, и, как и она, умели отводить души к краю всего).
– Привет, мама! – крикнула Дева, подплыла и обняла Мельпомену.
– Привет, Смертушка! – и обняла Смерть.
– Привет, Печаль! – и они тоже заключили друг друга в тихое объятие.
У самого дна, на солёных песках, уже собрались все десять Муз, включая Мельпомену.
– Привет, Смерть! – в один голос поздоровались они.
Так синхронно, что кубики по костям посыпались счётом.
– Привет всем, – ответила Смерть.
– Кратосквинта, твоё выступление… Я смертельно восхищена твоим талантом. Это что-то свежее и новое, – отвесила по воде Смерть комплимент.
– Очень польщена, тётя Смерть! – улыбнулась Кратосквинта. – Я видела, как вы с ВеРой пещеру разносили!
Смерть кивнула и обратилась к Деве:
– История поведала мне про твою любовную затею.
Тут же из ниоткуда выскочила Любовь:
– Я ничего не затевала! Нечего было лбами биться!
– Да ладно тебе, Любовь. Судьбу не обманешь, – сказала Смерть.
И тут появилась Судьба.
– Как это – не обманешь? А как же там, за Говорливым лесом, где фея Судьбе подарок приготовила? А подарка-то и не было – потому что там была Ленивая Фея, – ехидно сказала Судьба.
– Ну так ты же припёрлась со Злодейкой, а Ленивая Фея утомила Злодейку своими вопросами и историями, – заметила Смерть.
– Тут не поспоришь, – согласилась Судьба.
И тут же выскочило Поспоришь.
– А ну кыш отсюда! – прогнала его Смерть.
– Раз так, Дева, ты решила, и вы все оговорили – так тому и быть. Отведу я тебя через Забвение, – сказала Смерть.
– Прощайтесь, Музы и Сирены.
– Подожди, Смертушка! – сказала Дева. – Кратосквинта, спой мне свою новую песню!
– А вот это то, что надо! – сказала Смерть.
И тут же выскочило То Что Надо, раздвинуло часть воды и натянуло струны.
Струны завибрировали в стиле гном-н-грок.
Кратосквинта вдохнула и запела:
– За…кры…вай глаза,
Танцует Терпсихора,
Ты… по…це…луй меня,
Мы встретимся не скоро…
Океан забурлил в такт песни, да так что прилетели сестры Слухи.
Эхо Свитка Сознания I
Пространство начинает дрожать.
Слово замирает, буквы становятся хрупкими, как кости, и вдруг слышится скрежет пера внутри черепа Смерти.
Это не звук – это трение мысли о пустоту, когда сама ткань повествования разрывается.
Тогда проступает Эхо Свитоков Материи Сознания.
Он не написан рукой, он выцарапан отсутствием, оставлен в памяти того, кто осмелился слушать тишину между дыханиями.
Сама Смерть погружается в размышления от скрежета в черепе,
получая короткую истину, от которой нельзя уклониться,
истину, не имеющую трактата.
«Смертные создают образы, наделяя их смыслом.
Бессмертные придают смыслу образ».
Виппер Лудус, Чёрт, Хитёр и Лис
Однажды – или, может, прямо сейчас – Чёрт, Хитёр и Лис словили понимание, что одних карт в Игральном доме мало.
И отправились они в город Умбралис, пройдя через Лес Ведов к Лудусу из рода Випперов.
А ведь только Бессмертный мог проложить через Лес Ведов нужную тропу и провести с собой смертных.
Лудус жил в мастерской-глыбе недалеко от центра Умбралиса.
Випперы – это само порождение смертных от союза бессмертных: Элемента и Случайности.
Дверь в мастерскую была открыта.
– Привет, Лудус! – крикнул Хитёр.
– Привет, – ответил Лудус из глубины мастерской, где он создавал игры.
Лудус вышел в прихожий зал, ведущий к мастерской.
Випперы были красивыми существами: с большими глазами и длинными волосами, заплетёнными в тонкие косички, на маленьких ножках, но с естественным телом.
– А это вы… тройка бесноватых, – сказал Лудус и сел в кресло-трон из корней и камня. – Что вам надо?
– Слушай, Лудус, мы словили понимание, что одних карт нам мало, – сказал Лис.
– Так я вам сложил колод в несколько дюжин, а не одну колоду карт, – ответил Лудус.
– Лудус, нам нужно что-то ещё. Твои карты хороши, но нужно новое, – добавил Чёрт.
Возле трона стоял каменный стол с множеством тяжёлых шуфляд, которые никто не мог открыть.
Но вдруг одна из них сама вылетела прямо к Лудусу.
– Выбор сделан, – сказал он и достал шесть костей из камня.
– Вот вам кости из камня: у каждой кости шесть граней, восемь вершин, двенадцать рёбер, двадцать одна точка и шесть цифр, – сказал Лудус и протянул кости Чёрту.
– А кодекс к ним? – спросил Чёрт.
– А кодекс сотворите сами, – ответил Лудус и ушёл в мастерскую, закрыв за собой занавес тьмы.
И вот, возвращаясь через Лес Ведов:
– Чёрт, почему кости каменные? Разве у камня есть кости? – спросил Хитёр.
– Мои рога такой истории не ведают, – ответил Чёрт.
И тут появилась История так стремительно, что сбила Лиса с лап:
– Долли… овечка Долли, любимый питомец Лудуса, – начала История.
Каждое утро Лудус и Долли ходили на луг к реке за Умбралисом, играли и наслаждались всем живым и ощущаемым.
Но пришёл Недуг и овечка Долли покинула плоть вместе с ним.
Лудус не придал её тело Твердыни, а положил на мягкую росистую траву, и Твердыня впитала плоть, оставив только кости.
Печаль долго ходила рядом с Лудусом, и он решил создать игру из костей спины Долли,
а череп повесил в прихожем зале – так, чтобы глазницы смотрели на посетителей.
Любой мог прийти в дом Лудуса, и сам Стол выбирал для него игру, вытаскивая нужную шуфляду,
чтобы Долли всегда могла видеть, как идут игры её хозяина. Сказала История и исчезла.
– Рога мои в бараньи крутить! – Удивление выпрыгнула из Чёрта.
Смерть, Забвение и Сирена
Как только Кратосквинта допела и выслушала бурные водные овации,
Дева подошла к ней, обняла и сказала:
– Спасибо! Я отлучусь на смертное время и вернусь!
Печаль Кратосквинты пустила слезу, дополнив Океан ещё одной солёной капелькой.
Все Музы обнялись с Девой и пожелали ей полностью насладиться смертной жизнью.
– Мама… – подошла Дева к Мельпомене.
– Ничего не говори, – сказала Мельпомена. – Я всегда буду рядом, ведь смертный век недолог.
– Смерть, вот капелька чернила, – добавила она и посадила её на ключицу Смерти.
Капелька чернил всех цветов начала быстро перемещаться по костям Смерти,
вырисовывая то черепаху, то сердце, то надпись.
– Когда пройдёте Забвение, отдай часть от этой капельки Деве. Она зафиксирует созвездие на запястье, чтобы никогда не забыть своего Имени, – попросила Мельпомена.
– Всё будет как в лучших глыбах Умбралиса, – улыбнулась челюстью Смерть.
– Пошли, – сказала она Деве и взяла её за руку.
И как только ладонь Девы коснулась костяной пясти Смерти, а её пальцы сомкнулись, – исчезло всё, даже сам Океан.
– Вот и край, – сказала Дева.
– Да, моя хорошая, – ответила Смерть.
С края Твердыни падали водопады.
Сбоку спокойно текла река Стикс.
– Привет, Харон! – крикнула Смерть и помахала рукой, которую держала другой рукой.
– Привет, Смерть, привет, Дева! – откликнулся Харон и скрылся в своей лодке в тумане Забвения над рекой Стикс.
Эта троица часто виделась:
Смерть, Сирены и Упчики были проводниками душ до края Твердыни,
но через Забвение проводили только Смерть, Харон и сами Упчики -
успокоительные песочные часы, которые сейчас носились туда-сюда,
будто ужаленные, отводя души.
У Края не было ни ветра, ни ощущений – только успокаивающий шум водопадов.
Тишина гремела, спокойствие бушевало.
– Садись, – сказала Смерть и опустилась на край Твердыни, свесив костяшки ног.
Дева присела рядом, спустив свой рыбий хвост.
– Смотри, Дева, – сказала Смерть, указывая в бездну. – Там туман Забвения.
Над обрывом – туман. Над рекой Стикс – туман. Везде – туман Забвения.
Как думаешь, куда я тебя поведу? – ехидно улыбнулась Смерть челюстью.
– Я не знаю. Я часто наблюдала за туманами Забвения и задумывалась, что там – за туманом, – ответила Дева.
– Конь там за туманом ежа гоняет, – сказала Смерть и засмеялась, стуча нижней челюстью о верхнюю.
– Шутка. Хотела развеять тебя, – добавила она.
– Ни один из этих туманов ты пройти не сможешь. Для бессмертных должна быть веская причина отказаться от бессмертия. Твоя причина – здесь не подходит, – сказала Смерть.
Она поднялась, посмотрела вдаль и добавила:
– Пошли.
Смерть пошла по краю Твердыни в сторону, противоположную реке Стикс, уступая дорогу Упчикам.
Тень СияМи
Дверь с надписью Vellurion растворилась,
и СияМи перешла с облака на деревянный пол, из которого росла трава.
При каждом её шаге трава мягко раступалась и обвивала ноги нежностью.
С каждой травинкой уходили тревожность и неловкость момента.
Комната была необъятных размеров и при этом казалась совсем маленькой.
В конце стоял огромно-маленький стол,
а кресло, металось от края к краю, летало и ворчало.
В воздухе парили эскизы и материалы – они громко спорили, перекрикивали друг друга, ругались.
– Привет, СияМи! – раздалось оттуда же,
и кресло повернулось к эльфийке, но в нём никого не было.
– Привет, кресло, – сказала СияМи.
Кресло улыбнулось натянутой тканью.
– Да ты сейчас мою спину и мой костюм на материю разберёшь! – крикнул кто-то,
и кресло пошатнулось, словно кто-то с него спрыгнул.
Трава на полу раступалась всё сильнее – кто-то очень быстро шёл к СияМи.
Воздух схватил её за руку, поднял ввысь и начал делать замеры -
от кончиков пальцев до головы и от головы до самых пяток.
– Vellurion? – спросила СияМи.
– А кто ж ещё, – раздалось у самого её уха.
– А почему ты невидимый?
– Много будешь знать – быстро расфиячишься, – ответил Vellurion.
Эльфийка звонко засмеялась.
– Твоё сияние прекрасно, радует так, что хочется выгнать тебя в том, в чём мать, да в чём пришла, – сказал Vellurion.
Трава под ногами задрожала от радости, впитывая свет СияМи.
– Но я очень хочу свою тень, – сказала эльфийка.
И тут появилось Хочу и начало прыгать:
– Хочу! Хочу! Хочу!
– Своё дело сделало – а теперь катись по своим заботам! – рявкнул Vellurion.
И Хочу исчезло.
Vellurion смахнул эскизы и материалы со стола – они взмыли в воздух и громко возмутились.
Из-под стола он достал чистый папирус, что-то прошептал ему,
и папирус начал втягивать в себя эскизы и собирать материалы.
Через мгновение он превратился в новый эскиз, смешался с материаломи -
и резко исчез.
Воцарилась Тишина на миг.
– Ээээпииии, завораживающе… – раздалось сбоку.
СияМи заметила краем глаза Облик Тьмы.
– А-а! – с эльфийки выскочил Испуг, ударился о пол и шариком отскочил обратно.
Но его ловко поймала Тенебрия, закинула себе в рот и начала жевать (во мраки рта и жевать не видно СияМи это чувствовала).
– Ты что, сожрала мой Испуг? – спросила эльфийка.
– Да ты шо! Я его просто вернула обратно, как и запустила через тебя, – ответила Тенебрия.
Эскизы и материалы плавно вернулись на стол.
– Чувствую, что Vellurion куда-то исчез? – спросила СияМи.
– В мастерскую. Кроить материалы, – ответила Тенебрия.
– А почему он невидимый?
– Потому что он всегда в костюме пространства, который пропускает всё через себя.
– А кто-нибудь его видел?
Тут же выскочили Кто Нибудь:
– Мы не видели! – хором ответили они.
– Провались, туда, откуда взялись! – рявкнула Тенебрия.
И Кто Нибудь исчезли.
– Может, кто и видел… когда он моется. У Водопада спроси, – добавила Тенебрия.
– Так же не гоже! – удивилась СияМи.
– Какая интересная постановка букв, – ехидно усмехнулась Тенебрия.
И тут явился Миг:
– Всё, – произнёс он.
Комната растянулась в космос само пространство окутало и легла материя струнами чёрного света под ногами СияМи и Тенебрии.
– Интересная примерочная, – заметила Тенебрия.
– Примерочная?
– Да. Под каждый наряд она своя.
В пространстве появилось отражение СияМи. Оно поздоровалось с ней -
и у эльфийки пропали Дар и Речь.
На отражении возникла ампирная мантия-платье чёрного цвета с глубоким капюшоном.
Оно было стильным, обволакивающим, отражение грациозно плывло в пространстве,
словно не касаясь ногами опоры.
– Афиюнеть… – выдохнула СияМи.
И в тот же миг мантия оказалась на ней самой. Отражение исчезло, оставив эхо:
– Ещё увидимся…
СияМи не могла нарадоваться – мантия была мягкой, как вторая кожа.
– Назовём твой образ Силуэт Белл Шейп Эль, – раздалось справа.
Там же раздались два хлопка, и появились два фонаря, семейство Тусклого.
– Я Инти, – сказал левый, мягко приглушая свет.
– А я Сумрик, – сказал правый.
– А я СияМи. Здрасте, – ответила эльфийка, разглядывая свой новый наряд.
Она закружилась, и от света фонарей у Тенебрии появилась тень.
А вот у самой СияМи – нет.
– Где же моя тень? – грустно спросила эльфийка.
– Тенелия! – позвала Тенебрия.
Возле СияМи появилась тень, пропуская сквозь себя свет звёзд.
Она закружила вокруг эльфийки и начала сшивать подол мантии кусочками тёмной материи.
Через пару мгновений тень хлопнула СияМи по лбу:
– Всё.
И исчезла.
– Не обижайся, Тенелия ещё юна и озорна, – улыбнулась Тенебрия.
Но СияМи уже прыгала от счастья, не сводя взгляда с новой тени.
– Тень! – закричала она.
– Да! – ответила радостно подпрыгивающая Тень.
– Тень! – СияМи.
– Да! – Тень.
– Тень! – СияМи.
– Да! – Тень.
– Хватит фиячить! – строго раздалось справа.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – визжала СияМи, пытаясь обнять невидимого Vеlluriоnа.
– Ещё не всё, – прозвучало за её спиной.
В воздухе появился дымчатый ромб, упал с грациозным криком:
– Эмбоссинг!
И на мантии СияМи появилось великолепное тиснение Vellurion.
Эхо Свитка Сознания II
Пространство начинает дрожать.
Слово замирает, буквы становятся хрупкими, как кости, и вдруг слышится скрежет пера внутри черепа Смерти.
Это не звук – это трение мысли о пустоту, когда сама ткань повествования разрывается.