Вэйма

Кор остановился на гребне бархана, прищурился,вглядываясь в горизонт. Марево плясало над соляным полем, искажая реальность,превращая камни в города, а города в миражи. Но Кор умел отличать мираж отнастоящего. Миражи не пахнут.

А ветер нёс запах.

Вода. Много воды. И ещё Ксеры. Много Ксеров.

— Перекрёсток, — сказал он вслух. Голос прозвучалхрипло, сухо, будто камни тёрлись друг о друга. — Двенадцать оборотов,шестьдесят с лишним трупов, три фляги воды, а я всё там же.

Он поправил лямки, прижимающие оставшиеся семь флягк спине, и двинулся вниз по осыпи. Соль хрустела под ногами, въедалась втрещины на пятках, жгла. Кор не замечал. Боль давно стала просто ещё однимощущением, как жар, как жажда, как хруст песка и соли под ногами. Он не замечалеё. Она не мешала.

Он шёл к городу, который никогда не спит, чтобынайти мёртвоглазого и вытрясти из него всё, что тот не сказал в прошлый раз.Всё, что заставило его потратить двенадцать оборотов на пустоту.

Возвращался с пустыми руками к тому, кто дал намёк.Он знал, что мёртвоглазый не врал. Такие, как он, не врут. Просто недоговаривают. Говорят ровно столько, сколько нужно, чтобы ты ушёл вернулся. Акогда вернёшься, скажут ещё немного. За отдельную плату.

— На этот раз заплатишь по-другому, — пообещал Корпустыне.

***

За два оборота пути, оставляя глубокие следы, шёлдругой путник. Тот, кого Кор однажды взял на руки. Тот, кого напоил своейкровью тридцать циклов назад.

Они ещё не знали, что идут навстречу друг другу.

Дарий не помнил, когда в последний раз пил.

Три оборота назад он достал флягу, открутил крышку,поднёс к губам... и замер. Серая прожилка на руке, доползла до локтя.

Он смотрел на воду. Прозрачную, пахнущую жизнью.Воду, за которую в любом городе убьют. Воду, которая для него теперь была ядом.

— Значит, так тому и быть, — сказал он и спряталфлягу обратно.

С тех пор не пил. Только облизывал пересохшие губы,слизывая с них соль, которая оседала после каждого вдоха. Жевал сухожилияубитой ящерицы, высасывая из них последние капли влаги. Слушал, как сердцебьётся всё реже, всё экономнее, всё ближе к тому состоянию, которое Сухиназывали «каменным сном».

Он не знал, сколько ещё протянет. Но знал одно, надонайти Мирославу. Иначе всё, что он сделал, всё, чем пожертвовал, не будетстоить ничего.

Но куда идти?

Голос матери в видении сказал: «за барханами, замёртвыми городами». Слишком много барханов. Слишком много городов. Слишком маловремени.

Дарий остановился на гребне дюны, прикрыл глаза,пытаясь уловить тот внутренний зов, который слышал после видения. Тишина.Только ветер, песок и жара. Зов исчез, растворился, будто его и не было.

Сосредоточился сильнее. Кровь Сухи, текущая в жилах,откликнулась привычным холодком. Где-то там, глубоко под песком, под толщейвеков, спала память. Она могла дать ответ. Могла показать путь.

Но цена...

Дарий посмотрел на свою руку. Серая прожилка уже непросто ползла, она ветвилась. От основной линии, замершей чуть выше локтя,тянулись тонкие, едва заметные ответвления. К плечу. К ключице. К сердцу.

Ещё одно видение и они поползут дальше. Ещё одно и,возможно, он уже не вернётся.

— Выбора нет. — Прошептал он. Губы треснули,выступила кровь. Дарий слизнул, чувствуя солёный, металлический вкус. — Ты самасказала: «Если не пойду, опоздаю точно».

Он уже собирался опуститься на колени, закрытьглаза, провалиться в спасительный и смертельный холод, как вдруг...

Ветер переменился.

В нём, привыкшем только к запаху соли и смерти,мелькнуло что-то новое. Слабое, едва уловимое. Вода. Много воды. И ещё Ксеры.Много Ксеров.

Дарий поднял голову, вглядываясь в горизонт. Там,где песок встречался с небом в дрожащем мареве, проступали очертания. Не мираж.Слишком чёткие. Слишком твёрдые.

Стены. Башни. Город.

— Перекрёсток, — выдохнул он, и имя пришло само,будто всегда жило в нём.

Сердце пропустило удар. Редкое, тяжёлое сокращение, котороедолжно было беречь влагу, вдруг ускорилось. Всего на миг. Но этого мигахватило, чтобы в глазах потемнело, а перед внутренним взором вспыхнуловоспоминание…

***

Невыносимая жара. Солнце в зените, словно мир решилиспепелить себя дотла. Трое стариков сидят на камнях. Кожа серая, какобожжённая глина, потрескавшаяся, готовая рассыпаться. Глаза без злобы, безжалости. Только оценка. Приговор.

«Ты пойдёшь к Источнику. Один. Без ножа. Без воды.»

Голос скрипит, как камень о камень. Старик с редкимижёлтыми зубами протягивает флягу. Высушенный желудок животного. Лёгкий, каксама смерть.

«Если Силы посчитают тебя своим — вернёшься сфлягой, полной воды. Если нет — пустыня поглотит тебя».

Дарий молодой, всего четырнадцати циклов от роду, берётфлягу. Смотрит сквозь стариков, туда, где за барханами ждёт пустыня. Ни слова.Ни взгляда. Ни единой эмоции.

Потом бесконечный путь. Ноги ступают по раскалённомупеску, который для многих смерть. Язык распух, прилип к нёбу. Слюны нет уженеделю, может, две. Сердце бьётся редко, экономно, считает последние капликрови.

А потом крепость. Стены из серого камня. И уподножия трава. Настоящая, зелёная. Деревья с густыми кронами. Тень.

Дарий скользит бесшумно, как ветер. Стражникотворачивается, чтобы глотнуть воды, всего на миг. Этого хватает. Колдец.Тёмная глубина. Запах влаги, от которого кружится голова.

Фляга погружается в воду. Бульканье прекраснее всехпесен мира.

А потом обратно. Незаметно. Бесследно. Только песокчуть шевелится за спиной.

И финал. Фляга, полная воды, летит к ногам Советастарейшин клана Хищников. Старик поднимает флягу, нюхает, смачивает палец,касается растрескавшихся губ.

«Вода»Сообщает он остальным

В одном слове признание. Уважение. Страх.

Видение схлынуло так же внезапно, как нахлынуло.

Дарий стоял на коленях в песке, тяжело дыша. Рука,та самая, с серой прожилкой, горела огнём. Он закатал рукав и замер.

Прожилка проросла.

От локтя вверх, к плечу, тянулись три новые тонкиелинии. Ветвились, расходились веером, опутывали руку серой паутиной. Дарийпровёл по ним пальцем и встретил гладкую, твёрдую поверхность. Кожа в этихместах уже была каменной.

— Твою ж... — выдохнул он сквозь зубы.

Он знал, что видение будет стоить дорого. Но недумал, что настолько. Это видение он не вызывал. Сработал непонятный рефлекс,крепость из видения, когда он получал статус воина Хищников.

Дарий поднялся. Ноги дрожали от напряжения, вкоторое тело вошло во время транса. Он посмотрел на город, который теперь виделне просто как точку на горизонте, а как место, где когда-то совершилневозможное.

Перекрёсток.

Тот самый город. Тот самый Источник. Та самаякрепость, где восемнадцать циклов назад он, умирающий мальчишка, сумел украстьводу у стражников и вернуться с полной флягой.

Значит там должны быть ответы.

Дарий шагнул вниз по осыпи. Два оборота пути. Может,меньше, если идти без остановок. Может, больше, если силы оставят раньше.

Он не знал, что в этом городе, в эту самую минуту,по кривым улочкам, забитым Ксерами и верблюдами, идёт охотник. Тот, кто ищетведьм. Тот, кто однажды, тридцать циклов назад, полоснул себя по запястью и подарилему возможность выжить, напоил своей кровью младенца, брошенного умирать напеске.

Кор.

Они ещё не знали, что идут навстречу друг другу. Чтоих разделяют всего два оборота пути и тридцать циклов жизни, которые сведут ихвместе в этом городе, где кровь стоит дороже правды, вода дороже крови, аинформация дороже воды.