Путешествие в Аэдор

Глава 11 Музыка смерти

Игнис и Фульгор начавшие свое восхождение с востока и юга, заливали гавань расплавленным золотом. Свет дробился на мелкой ряби, превращая воду в россыпь углей.

Двое стояли на краю причала. Их силуэты отбрасывали длинные, дрожащие тени. Парень, с волосами цвета коры, сжал плечи девушки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она не отстранилась, лишь запрокинула голову, подставляя лицо ветру, пахнущему солью и тиной.

— Пора.

Его голос прозвучал глухо, словно он говорил с закрытым ртом. Он разжал руки и шагнул к трапу. Дерево скрипнуло под его весом.

— Смотри не свались за борт, — бросила она вслед, но в её тоне не было привычного яда. Только сухая хрипотца.

Он обернулся через плечо, криво усмехнулся и тут же скорчился от тычка в ребро. На палубе загремели цепи. Матросы налегли на канаты. Трап пополз вверх, отрезая его от берега. Она поймала его взгляд — глаза цвета корицы на мгновение вспыхнули ярче солнца — и вскинула руку в прощальном жесте.

Корабль качнулся, медленно набирая ход. Девушка осталась стоять. Ветер трепал выбившиеся пряди её волос. Она смотрела вслед удаляющейся корме до тех пор, пока та не превратилась в точку на горизонте, а потом резко выдохнула, будто стряхивая с себя оцепенение.

Её взгляд упал на ящики. Бонифаций сидел там неподвижной статуей всё время прощания. Он смотрел вслед кораблю Уильяма спокойно, даже с пониманием — он принимал его уход.

Но когда он повернул голову к девушке... Всё изменилось. Презрительный прищур исчез. В его глазах плескалась тревога. Он видел её маску, видел этот ком в горле. Кот спрыгнул с ящика и подошел к ней, но не стал тереться о ноги. Он просто сел рядом и прижался теплым боком к её сапогу — молчаливая поддержка. И лишь когда она погладила его неосознанно, все еще смотря вдаль горизонта, позволил себе фыркнуть: не от злости, а от того, что она пытается скрыть боль даже от него.

— Вот и всё, — протянула я. — Остались только мы.

Мысли путались. «Мы так мало времени провели вместе. И теперь нас вновь разделят тысячи миль, увидимся ли мы снова?»

Я направилась в сторону корчмы. Улыбка, с которой я провожала друга, всё ещё ощущалась на лице как чужая, приклеенная маска. Я позволила ему отплыть. С улыбкой. Со спокойным сердцем. А сама осталась здесь, глотая солёный воздух вперемешку с горечью.

Зайдя в помещение, я на секунду остановилась привыкая к полутьме этого места. Дверь корчмы захлопнулась за спиной, отрезая меня от шума порта. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным кислым запахом эля и дрожжей. Здесь было прохладно — благословенная передышка после удушающей жары улицы, где даже близость моря не приносила облегчения.

Моряки, что всю ночь кутили и пили, сейчас спали на столах, а более стойкие пытались пройти самый тяжелый путь в их жизни. От стола до двери.

Найдя корчмаря, я подошла к стойке. Кот запрыгнул на соседний стул, недовольно дернув хвостом.

Мужчина обвел нас скептическим взглядом, но говорить ничего не стал. Молча наполнил кружку темным элем до краев и с глухим стуком поставил передо мной. В этом молчании было больше понимания, чем в часе пустой болтовни.

Я подняла кружку и осушила её залпом. Корчмарь удовлетворённо хмыкнул, снова наполняя сосуд. Я благодарно кивнула и принялась за неё, чувствуя, как по телу разливается тепло, притупляя острую боль расставания. Вторая пошла легче.

Я потянулась за кружкой в третий раз, но путь преградила мягкая, но непреклонная стена. Бонифаций вклинился между моей рукой и пойлом. Он не просто зашипел — он всем своим весом навалился на моё предплечье, толкая его в сторону. В изумрудных глазах не было привычного презрения, только глухое, холодное раздражение аристократа, вынужденного наблюдать за падением своего рода.

— Отвянь, — буркнула я, пытаясь отогнать кота.

Он не унимался. Лапой, мягкой, но настойчивой, Бонифаций снова отпихнул мою руку от кружки, а затем и вовсе боднул меня головой в плечо, словно пытаясь вытолкнуть из-за стойки. Это была не игра. Это был ультиматум. В его взгляде читалось: «Ты ведёшь себя недостойно. Прекрати этот фарс».

Корчмарь с интересом наблюдал за нашей перепалкой. Не став дожидаться новой попытки кота остановить меня, он, словно фокусник, выудил из-под стойки бутыль молока и налил его в стакан перед бестией.

Бонифаций недоверчиво повёл носом, смерив мужчину взглядом (в его глазах читался опыт прожитой жизни) и всё же решил оставить меня топить горе в одиночестве. Кот демонстративно отвернулся, показывая, что умывает лапы от этой ситуации.

Третью кружку я все же начала тянуть медленно. Мысли путались.

«Если магия убивает меня — должна быть причина. Нужно узнать время. Сколько его осталось? То, на что я думала потратить годы, вдруг стало зыбким песком в часах. Они заплатят за всё!»

Я грохнула кружкой о столешницу и вцепилась пальцами в доски так сильно, что костяшки посинели. Наклонилась вперёд, чувствуя, как тьма внутри тянет свои щупальца к сознанию.

— Я убью их... Они все заплатят за мои страдания... — прошипела я, не обращая внимания на окружающих. Гнев застилал взор.

Внезапно что-то тяжёлое и пушистое с силой ударило меня в грудь. Бонифаций запрыгнул мне на колени, выпустив когти сквозь ткань рубахи — не чтобы ранить, а чтобы удержать. Он зашипел мне прямо в лицо, его усы щекотали нос.

В этом шипении не было злости на корчмаря или на меня. В нём был чистый, животный страх за хозяйку, которая «уплывает» в бездну собственного отчаяния. Этот шок сработал лучше ведра ледяной воды. Я моргнула, фокусируя взгляд на его зелёных глазах.

— Экак, — хмыкнул худощавый мужичок у стойки, даже не обернувшись полностью. — Ты девка, если пить не умеешь — не берись.

И тут же вернулся к протиранию кружек. Окружающие же будто не замечали происходящего: кто-то продолжал пить, кто-то тискал портовую девку в углу.

— Урх тебя раздери, — фыркнула я уже спокойнее и усадила обеспокоенного кота рядом.

«Мужик прав. Не с моими тараканами пить».

Уткнувшись лбом в руку, я раскачивала в кружке недопитый эль. Искося наблюдая за недовольной гримасой Бонифация, в глазах которого так и читалось: «Твое поведение отвратительно. Ты бросаешь тень на мою безупречную родословную!»

«Кто бы мог подумать, что я так расклеюсь?» Взгляд уперся в потолок, покрытый паутиной. Там паук старательно расставлял свои сети. «Столько лет я плела интриги... Столько лет бежала, пытаясь выжить. Теперь, когда я готова начать свой план... Похоже, стоит ускориться. Короли уже на грани. Если воспользоваться ситуацией... Можно развязать неплохую игру. Тем более князь уже начал идти по проложенному для него пути. Осталось дело за малым...» Мои губы растянулись в хищную улыбку. «Стоит западу объединиться — и я брошу им отличный повод для войны с империей.»

Рядом раздался шум — грохот отодвигаемых стульев и тяжёлый топот сапог. Двое мужчин в засаленной портовой одежде плюхнулись на соседние стулья у стойки. Чернявый, с лицом, похожим на смятую карту портовых переулков, грохнул кулаком по дереву.

— Эй! Хозяин! — рявкнул он.

Корчмарь молча поставил перед ним стопку. Мужик опрокинул её в себя одним махом. Знакомый жест. Я невольно посмотрела на свою кружку с недопитым элем.

Он потребовал ещё одну. Выпил. Утер усы тыльной стороной ладони и наклонился к спутнику.

— Да говорю тебе, это не выдумка... — его голос звенел от напряжения, но сорвался на хриплый шёпот. — Я видел... этот корабль, он существует...

Я заметила, как дрожат его руки, сжимающие пустую рюмку. По виску медленно стекла капля пота.

— Да что ты заладил: корабль да корабль. Привиделось тебе, — недовольно цыкнул спутник. — Я ж с тобой был. Сколько можно?

Чернявый опустил кулак на столешницу так, что подпрыгнули кружки.

— Не веришь? Больтрам тоже не верил! И где он теперь?! — он уже кричал во всё горло.

Я перевела взгляд с его стопки на свою кружку. «Что это корчмарь добавляет в выпивку?»

— Корабль существует, и вот те крест, если я... — договорить он не успел.

Мужчина резко замер с открытым ртом и протянутым кулаком. Вторая рука метнулась к груди, царапая рубаху. Он пытался вдохнуть, но из горла вырвался лишь влажный хрип и... вода. Много воды, словно он тонул прямо здесь.

Глаза выпучились, белки налились кровью от лопнувших сосудов.

— Эй, ты чего, Марти? — спутник вскочил со стула.

Марти хрипел, пытаясь откашляться, но лишь сильнее захлёбывался. По подбородку текла вода вперемешку со слюной.

А потом хаос взорвался звуком. Кто-то с грохотом перевернул стол. Раздался женский визг. Посетители ломились к выходу, создавая давку у двери. Гомон испуганных голосов слился в единый гул.

Марти дёрнулся в последний раз, пытаясь просипеть что-то неразборчивое другу, и обмяк на грязном полу.

В наступившей оглушительной тишине было слышно лишь шарканье ног убегающего спутника.

Прошло больше получаса. Корчма возвращалась к привычному ритму: пьяный храп и стук кружек снова заполнили пространство.

Я успела пересесть за дальний столик и теперь медленно потягивала эль, крепко сжимая кружку обеими руками. Я больше не спешила терять связь с миром.

Входная дверь распахнулась от удара сапогом. Ввалились стражники — двое тащили носилки. Следом вошёл человек в тёмном сюртуке с кожаной сумкой через плечо — криминалист.

Следователь начал опрашивать оставшихся свидетелей. Он подошёл к корчмарю, выслушал пару фраз про «корабль-призрак», брезгливо поморщился и тут же потерял интерес. Махнув рукой своим людям, он развернулся на каблуках и вышел прочь, не став себя утруждать продолжением расследования.

Я отставила кружку. Смерть Марти не выходила из головы. Корабль-призрак. Если бы не видела своими глазами не поверила бы, но чтобы вот так... утопить человека на суше? Это уже не сказка для пьяных матросов, а дурно поставленный фокус.

Бонифаций, всё это время сидевший рядом, настороженно дёрнул ухом, когда я резко встала. Кот спрыгнул со стула и, не спрашивая разрешения (как будто оно ему когда-то требовалось), потрусил следом. Его глаза-блюдца внимательно следили за каждым моим движением, словно он был моим куратором по технике безопасности, а я — склонной к суициду подопечной.

Я направилась к дальнему столику, где сидели двое старых грузчиков, лениво перебрасываясь костяшками. Их лица были испещрены морщинами, словно старая, выцветшая карта этих берегов, которую уже никто не берёг. Я присела на свободный табурет без приглашения. Вежливость — это роскошь для живых и наивных.

— Доброго дня, — старалась, чтобы голос звучал ровно и не слишком ядовито. — Интересные дела тут творятся. Слышала бедный Марти видел какой-то корабль.

Грузчики переглянулись. Тот, что был покрупнее, с седой бородой, заплетённой в косицу (вероятно, чтобы в ней не путались тараканы), лишь хмыкнул и уткнулся взглядом в свои фишки.

— Много чего болтают, — буркнул второй, худой и жилистый, даже не поднимая глаз. — Ветер в голове у людей.

— Я не из праздного любопытства спрашиваю. Человек умер. Странно умер.

Седобородый наконец поднял на меня тяжёлый взгляд. В нём не было ни сочувствия (слава тьме), ни страха — только вековая усталость и желание, чтобы я провалилась в преисподнюю.

— Слушай, девка, — процедил он сквозь зубы. — Ты здесь новенькая или просто с головой не дружишь? Про такие дела языком трепать — последнее дело. Себе дороже выйдет. И ему, — он кивнул на своего товарища, — и тебе.

Жилистый лишь молча сгрёб кости в ладонь и ссыпал их в кожаный мешочек. Разговор был окончен. Они поднялись и, не прощаясь (какая галантность!), направились к выходу, оставив меня в одиночестве под пристальным взглядом кота.

Тупик. Как предсказуемо.

Бросив беглый взгляд, я увидела корчмаря, что странно вел глазами в сторону. Будто пытаясь подозвать. Сделав вид, что желаю добавки, я легкой походкой подошла к стойке, но чуть в стороне и тут же была удостоена порции хмельного пойла. Бросив на монету больше полагающегося, медленно отпила эль.

Корчмарь, быстро сметя монеты в руку принялся натирать посуду и едва слышно буркнул:

— К начальству иди.

И тут же удалился к другим посетителям.

Солнце уже было в зените, когда я покидала корчму. Воздух пах солью и тиной. Я поймала за рукав пробегавшего мимо мальчишку-газетчика.

— Эй, пострел. Где тут у вас начальство сидит? Градоначальник?

Мальчишка вывернулся из захвата (сноровка достойная карманника), но остановился, с любопытством разглядывая меня и Бонифация у моих ног.

— А тебе зачем? — с вызовом спросил он.

— Нужно. Дело есть.

Он шмыгнул носом и махнул рукой в сторону холма, где возвышалось массивное здание с колоннами.

— Там. Только вас, дамочка, туда не пустят. К нему без приглашения нельзя. Стража на входе зверствует.

Я бросила ему мелкую монету. Он ловко поймал её на лету и тут же испарился в толпе.

Значит, к зверю в логово. Как мило.

Путь до резиденции градоначальника занял почти час. Здание действительно внушало трепет: белый камень (наверняка скрывающий плесень), высокие окна (за которыми прячутся скучающие аристократы), кованые ворота (чтобы простолюдины не забывали своё место). У входа стояли двое гвардейцев в начищенных кирасах. При моём приближении они синхронно скрестили алебарды.

— По какому делу? — голос стражника был глухим из-за шлема. Оригинально.

— По личному. Хочу обрадовать будущего папочку, — не смогла сдержаться от колкости.

Стражник удивленно икнул, но окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног. Нахмурившись от моего потрёпанного вида и кота, что терся во круг ног, фыркнул. Его можно понять: мы выглядели как пара бродяг, решивших обнести местную казну.

— По личному дома, разговаривать будешь. Пошла вон, приблуда.

Я ощутила как гнев прокатился по венам и шагнула ближе, понизив голос до шёпота:

— Передай начальству: я знаю про корабль-призрак. И знаю, что он убивает здесь людей.

Алебарды дрогнули. Стражники переглянулись. Направив на меня орудие один из них рыкнул:

— Прочь!

Я же фыркнула на их выкрутасы:

— В таком случае следующий труп будет на вашей совести.

Сверкнув глазами, я развернулась на каблуках сапог и отправилась обратно к порту.

— Стой, — резко послышалось сзади. Я удовлетворенно усмехнулась и обернувшись посмотрела на мужчин.

Тот, что говорил со мной, коротко кивнул напарнику.

— Жди здесь. И кота своего держи крепче.

Он скрылся за массивной дверью. Мы с Бонифацием остались стоять на площади под любопытными взглядами прохожих. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец дверь снова открылась.

— Градоначальник примет вас. Следуйте за мной.

Мы вошли в прохладный полумрак вестибюля. Мраморные полы гулко отражали наши шаги (Бонифаций ступал бесшумно, как истинный джентльмен). Впереди ждала тяжёлая дубовая дверь с золотой табличкой: «Граф Эверетт Карлайл». Стражник распахнул её передо мной.

— Проходите.

Я не спеша вошла в кабинет. Бонифаций скользнул следом, бесшумно ступая по мраморному полу. Дверь за нами захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком. Кот не стал тереться о ноги или искать укрытие. Он сел ровно посередине кабинета, между мной и столом Карлайла, и принялся методично вылизывать лапу, не сводя с графа немигающего взгляда.

Внутри пахло дорогим деревом, воском и чем-то неуловимо сладким, приторным — как запах увядающих цветов на могиле. Подходящая атмосфера для местной власти.

Граф Карлайл стоял у огромного окна, спиной к двери, любуясь своим отражением в стекле. Он даже не соизволил обернуться сразу. Классика. Демонстрация власти. Мол, ты — никто, а я тут хозяин жизни. Его пальцы, унизанные перстнями, лениво постукивали по подоконнику в такт каким-то своим мыслям.

— Я, конечно, слышал о гостье при княжеском дворе, — его голос прозвучал ровно, почти скучающе, — но не думал, что вас потянет в нашу глушь. Госпожа Кассандриэль, если не ошибаюсь?

Мужчина был безупречен. Дорогой сюртук сидел на нём как влитой, на пальцах поблёскивали персти с гербами. Лицо холёное, гладкое, без единой морщины — либо услуги хорошего целителя, либо... что-то иное. Когда он говорил, уголок его рта едва заметно дёргался, выдавая тщательно скрываемое раздражение.

Не дав мне ответить, он продолжил:

— Не знал, что вы... любительница сказок.

Он наконец повернулся. Позволяя встретить его взгляд с лёгкой усмешкой.

— Сказки? — я изогнула бровь и медленно провела языком по губам, будто смакуя каждое слово. — Я видела, как человек захлёбывался водой в десяти шагах от стойки с элем. Это была очень мокрая и очень не-сказочная смерть. А вы даже не прислали толкового следователя.

Карлайл поморщился, словно я сказала что-то неприличное за столом. Резко отворачиваясь к окну, он сцепил руки за спиной, его плечи закаменели.

— Это был несчастный случай. Перепил морской воды накануне, бывает. Не стоит сеять панику среди портового сброда.

— Панику? — я сделала шаг вперёд, и кот пристроился у моей ноги, словно живая тень. Я небрежно поправила выбившуюся прядь волос, не отрывая взгляда от его спины. — Я не из глупых. И сбродом меня называть не советую. Я пришла не панику сеять, а предложить сделку. Вы хотите тишины и порядка в вашем уютном болоте? Я могу её обеспечить. Но мне нужна информация.

Губернатор развернулся скрестив руки на груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его улыбка стала натянутой, а в глазах мелькнула тень беспокойства.

— А что вы можете предложить взамен, кроме своих... занимательных фантазий? Лучше возвращайтесь в столицу, там ваши сказки примут на ура.

Я позволила тьме на мгновение коснуться моих глаз. В кабинете стало чуть темнее, пламя свечей в канделябрах дрогнуло. Тени в углах комнаты вытянулись, словно пытаясь дотянуться до безупречных сапог графа.

— Я могла бы вернуться и поведать князю занимательную историю о том, как градоначальник прячет трупы за статистикой несчастных случаев. Но, право слово, зачем нам тратить время друг друга?

Я сделала паузу, давая ему осмыслить сказанное, и добавила, чеканя каждое слово:

— Я могу найти того, кто это сделал, без лишних телодвижений. И заставить его замолчать. Навсегда. Или вы предпочитаете получить приказ прямо от князя?

Повисла тишина. Карлайл смотрел на меня уже без тени скуки. В его взгляде смешались раздражение и холодный расчёт. Он нервно провёл ладонью по идеально выбритому подбородку.

— Хорошо, — наконец произнёс он, словно признавая поражение в шахматной партии. Его взгляд стал колючим и настороженным. — Вы загнали меня в угол. Я дам вам доступ к архиву. Но учтите: если вы разворошите это осиное гнездо и город взорвётся бунтами... я сделаю так, что князь узнает о вашем визите совсем другую историю.

Он подошёл к столу, взял с него небольшой серебряный колокольчик и позвонил. Дверь тут же отворилась, впуская секретаря — худого, как жердь, человека в очках.

— Мистер Хиггинс, — голос губернатора снова стал сухим и официальным. Он откинулся в кресле и сцепил пальцы в замок на животе. — Проводите госпожу Кассандриэль в портовый архив. Обеспечьте ей... полное содействие. И пусть никто не задаёт лишних вопросов.

Секретарь коротко кивнул, его взгляд метнулся от меня к коту и обратно. В нём читалось плохо скрываемое любопытство и лёгкая дрожь рук.