Хрусталь и Сталь

Глава 3 — Благословение с привкусом оскорбления.

Черное зеркало, точно отлитое из живого мазута, искаженно отражало грани моей новой хрустальной маски, которую я уже успела полюбить. И в то же время я возненавидела то, как темная гладь передразнивала каждый блик вычурного платья-паутинки, расшитого тысячей мелких кристаллов.

Этот наряд был издевательским прощальным даром Кайсара ше Ранвара. Меня облачили в него, хотя столь вызывающе тонкие, полупрозрачные ткани считались у иллириан верхом неприличия.

Просто новый архонт был в ярости от известия, что у него забирали любимую игрушку отца, не дав с ней поквитаться. Он был твердо уверен, что я убийца. Но пойти против слов Трех Жриц он не смел — никто не смел, ведь они были гласом императора.

Всю последнюю неделю Кайсар как мог вымещал на мне злость. Он держал меня в затхлой темнице почти без еды и воды, но сегодня его вынудили меня выпустить: пришел день отъезда в доминион Гор.

Теперь я стояла у черной арки портала посреди пустыни. Город Аль-Сама, ставший моей тюрьмой на три долгих года, превратился в дрожащий мираж за спиной. И я с трепетом считала минуты до прыжка в неизвестность, когда рывок за предплечье грубо вернул меня обратно в реальность.

Мой взгляд едва сконцентрировался на лице архонта. Он наклонился так близко, что я почувствовала его горячее дыхание.

— Считаешь, тебе всё сошло с рук? — прорычал он, скаля клыки. — Ошибаешься. Ты вернешься. Я заставлю тебя гнить в темницах и служить мне, пока не выгоришь до пепла. А когда от тебя не останется ничего, кроме этой миленькой маски, я заберу ее себе как трофей. Поняла?

Я поняла, что любовь к насилию — штука наследственная. Но шутка заключалась в том, что в моем измотанном до тошноты состоянии я уже не могла бояться. Потому и ухмылялась так глупо-уверенно, ведь даже мои оковы, душившие магию, не могли лишить меня одного таланта: видеть людей насквозь.

Кайсар до дрожи желал, чтобы его угрозы стали явью, но сам еще не был уверен, что сумеет дотянуться до меня сквозь тысячи лиг. И заглядывая в медовые глаза, я сомневалась, что им правила лишь жажда мести. Там было нечто иное.

Он хотел меня? Ненавидел? Или всё-таки любил?

Вера в худшее придала мне сил ответить сухим шепотом:

— Позволю себе дать вам первый и последний совет, архонт: не стоит выдавать пустые слова за приговор, если не уверены, что сумеете его исполнить.

Удар у Кайсара был куда тяжелее, чем у его отца. И он за это поплатился: острые куски битого хрусталя маски не могли порезать свою хозяйку, но ладонь архонта — легко. Я бессильно рухнула на песок, а он разъяренно заорал, схватившись за окровавленную руку.

Внезапный смех со стороны полоснул по ушам, точно звук пилы:

— Серьезно? Ты дал девчонке пустить тебе кровь?

Цесса1почти опоздала на отбытие в доминион Гор. Было очевидно — она не хотела приходить вовсе.

Брюнетку тащили под руки двое стражей, едва справляясь с ее бешеным нравом. Алый подол плаща, отороченный мехом, метался за ней в такт рывкам, точно языки пламени, жадно лижущие песок. Она боролась за свободу до последнего, пока ее не бросили к ногам помрачневшего архонта.

— Я пустил бы ее тебе, если бы ты не явилась вовремя, — огрызнулся Кайсар, а затем хрипло рыкнул: — Плевать. Мне всё равно нужна была кровь.

Он шагнул к базальтовому постаменту и с силой сжал раненую ладонь над чашей. Всего пары капель крови архонта Пустынь хватило, чтобы мертвая гладь портала пошла тяжелой рябью, наливаясь зловещим багрянцем.

Только так, через добровольную жертву крови двух правителей, можно было пробудить древний портал. Где-то там, за сотни лиг, архонт Гор совершал тот же ритуал, сплетая два доминиона в единый коридор.

Увидев этот алый отсвет, цесса вздрогнула. Ее подбородок задрожал, а голос сорвался, окончательно утратив все едкие нотки:

— Брат, я не хочу становиться чьей-то гемерой! Прошу, отправь Алию или Сандру... Да кого угодно, но не меня!

Глаза девушки были широко распахнуты, на лбу выступила испарина от жара плотных одежд, а черные локоны растрепались от знойных ветров. Но даже густой загар не скрыл того, как она побелела. Осознание пришло к ней раньше, чем Кайсар раскрыл рот. По его глазам всё было ясно: ему не было жаль сестру.

— Молчать! Ты сделаешь всё, как приказал. Выйдешь за того, на кого укажу, и вернешь мне мою иллириан.

Архонт вновь опалил меня ненавидящим взглядом. Я же, вопреки слабости, упрямо поднималась на ноги. Ведь не собиралась терять даже секунды в этой проклятой пустыне, по которой — я знала точно — скучать не буду. Только всё равно обернулась, прежде чем исчезнуть в пасти вечности, и бросила на прощание:

— Я скорее умру в горах, чем проживу в пустыне еще хоть день.

Всего один шаг — и перекошенное от ярости лицо Кайсара исчезло, вырванное из реальности так резко, словно его выжгли из памяти раскаленным клеймом. Лицо, которое я собиралась забыть навсегда.

Меня тут же затянула в хищные объятия абсолютная пустота. Я попала в Бездну2еще при жизни. Она жадно сминала мысли и очертания тела в ничто. Я растворялась в ней по капле, послушно, почти смиренно, с тем странным покоем, который приходил, когда уже нечего было выбирать и оставалось только принять неизбежное.

А через секунду — или вечность — я вынырнула из Бездны, как из топкого болота, шагнув в марево снега хрустальными туфельками. Его скрип первым поприветствовал меня в этом неизведанном месте. Но первым, что покорило сердце, стали пушистые снежинки, оседавшие на лицо прохладными поцелуями.

В нашем мире всё подчинялось капризам Ржавого Ока. На рассвете оно укрывало землю покрывалом света из нежнейшего розового жемчуга, днем превращало мир в зыбкое сиреневое марево, а ночью окрашивало снега в пугающий кроваво-алый цвет. И чистый, нетронутый снег с легкостью превращал суровый доминион Гор в сказку.

Сказка эта начиналась посреди старого, мрачного кладбища.

Единственным ярким пятном у портала была рябина, растущая над безымянной могилой, — скрюченная, изуродованная ветрами, но всё еще по-своему прекрасная. В ее ветвях надрывно кричали черные птицы, а вокруг не было ни праздной толпы, ни свиты архонта — только одна-единственная фигура. И это явно был не будущий жених цессы, но в руках незнакомца блеснула склянка с его кровью.

— Добро пожаловать, иллириан, — с улыбкой произнес мужчина в годах, чей вид внушал рефлекторный ужас.

Это был один из тех мутантов, о которых я раньше читала только в пыльных книгах: наполовину человек, наполовину лишь Нэалисс знает кто.

Ирис, одним словом.

Они мало чем отличались внешне от людей, но детали выдавали в них хищную природу. Их тела, словно отлитые из живой стали, отличались чудовищной силой, а заостренные когти доводили пугающий образ до совершенства.

Хищная натура легко читалась и в нашем встречающем. Черный ворох волос на висках прорезала седина, похожая на ломаные молнии. Он прятал пугающе огромную фигуру в потрепанный плащ — старый и явно снятый с чужого плеча, — но скрыть поразительные глаза ирис не мог. Один был черным, как Бездна, второй — льдисто-голубым, точно аквамарин.

Но их внешность была лишь вершиной айсберга.

От ирисов исходило давящее напряжения, ощущаемое кожей, как приближение грозового разряда. Ведь главное отличие крылось в магической силе, которой обладали все представители их рода. Среди людей подобный дар встречался лишь у одного из десяти счастливчиков, да и те редко могли посоревноваться с этими мутантами в мощи.

Порой мне казалось, что они еще не подчинили себе весь континент только потому, что их было слишком мало. Эти существа рождались исключительно здесь, на Севере. Поговаривали, что причина мутаций крылась в горном воздухе, который веками закалял людей, заставляя их плоть приспосабливаться к суровому климату Гор.

Но зависть сделала свое дело: со временем само слово «ирис» стало считаться оскорблением в любых иных землях доминионов, синонимом «прокаженный урод».

Цесса, что появилась в последнюю секунду так, словно ее насильно сюда швырнули, оценила нашего встречающего по достоинству куда быстрее меня. Она истошно завопила, распугав десяток птиц, и даже попыталась нырнуть обратно в портал. Только ставшая черной гладь грубо отпихнула ее назад так, что девушка неуклюже рухнула в лиловый снег и замерла, пораженно хлопая ресницами.

— Я ваш встречающий, Яромир ван Кривда, — представился ирис с манерами и выправкой знати, почтительно склонил голову и ровно добавил: — Для меня честь первым познакомиться с вами, леди, но прошу поторопиться. Нам не следует задерживаться на этом месте дольше, чем необходимо.

Брюнетка в алом плаще стремительно поднялась на ноги. Янтарные глаза, точь-в-точь как у отца, вспыхнули гневом, когда она окинула взглядом могильные плиты и полное отсутствие пиетета в выражении лица мужчины.

— А я, Драгхар вас раздери, цесса Ясмина ше Ранвар! Какого ифрита меня не встречают, как полагается? Где мой обещанный жених?!

Громко и властно орать, очевидно, она тоже научилась от отца. Пусть при нем дочери, как и все остальные, привыкли ползать у его ног в поклонах. Зато теперь цесса отыгрывалась на том, кто был виновен лишь в исполнении приказа.

Я молча возвела взор к талому розовому небу, залитому вечным закатом, и попросила у Нэалисса терпения, причем не только для себя. Похоже, мне досталась самая несдержанная из всех дочерей мертвого архонта, и это было сомнительным утешением.

Только вот «скала», которую Ясмина всерьез рассчитывала проломить одним взглядом, спокойно выдержала этот бриз недовольства.

— Вы находитесь на Первой Ступени города-горы Арк-Тесаль. Пятьсот лет назад, когда закладывали этот портал, здесь царил мир. Но последние столетие жители этой Ступени боролись за независимость от Пятой Ступени.

Мужчина кивком указал вверх, на далекие, теряющиеся в облаках строения невероятного города, который был вырублен прямо в камне.

— Хрупкое перемирие было заключено лишь год назад, цесса. Если вы полагаете, что ненависть к высшим сословиям успела растаять вместе со старым снегом, я вынужден вас огорчить. По этой причине и ради вашей же безопасности архонт Гор решил, что вам лучше встретиться уже за стенами его замка.

Я видела, как у Ясмины на шее встали дыбом тонкие волоски от одного немигающего взгляда глаза в глаза с монстром напротив. Яромир же, будто не заметив ее ужаса, мягко улыбнулся. Он отступил на шаг и вежливым, почти элегантным жестом указал на едва заметную тропу, пробитую в глубоком снегу по направлению к выходу.

— А теперь прошу, пройдемте. В доминионе Гор даже мертвые могут разносить слухи.

Зубы уже выбивали дробь от колючего холода. Это заставило меня шагнуть вперед первой, лишь бы не стоять на месте. Я в который раз мысленно прокляла кристальное платье: кристальная чешуя тихо позвякивала в такт хрусту снега под ногами — бесполезная роскошь, не дававшая мне ни капли тепла.

Внимательный взгляд полукровки скользнул по мне, задержался на мгновение, но Яромир промолчал. Тем же изучающим взором он проводил и цессу, которая была укутана в меха до самого подбородка.

Молчать она, в отличие от него, не умела:

— Вы издеваетесь? Это еще что за корыто?! — выдохнула девушка, раскрасневшаяся от мороза и ярости.

Она брезгливо уставилась на крытые сани, запряженные четверкой лошадей. Те выглядели настолько просто, словно предназначались для перевозки дров, но никак не отпрысков Эфирной знати.

— Я уже говорил: нам нельзя привлекать лишнее внимание, — убийственно спокойно повторил Яромир.

Он покорно распахнул тяжелую деревянную дверцу саней, но на этот раз смотрел не на гостью. Его взгляд осматривал пустынный тракт, который вел от кладбища прямо к мрачным воротам Первой Ступени.

Изначально такие удаленные точки для порталов выбирали по двум причинам. Первая — паранойя знати: они до дрожи боялись, что переходы взломают и используют для внезапной атаки. Вторая — магический фон порталов был настолько мощным, что люди опасались его пагубного влияния на здоровье. Поэтому решение установить портал на кладбище я посчитала верхом иронии и «гостеприимства» со стороны основателя доминиона Гор.

Но я, увидев, как брюнетка снова набрала воздух, собираясь распахнуть пухлые губки для очередного заявления, попросту не выдержала холода и произнесла приказным тоном:

— Сядь, Ясмина.

Девушка, встретив мой ледяной взгляд, буквально подавилась собственной гордостью. Без единого возражения она послушно поднялась в кабину, до скрипа сцепив зубы.

Мне было всё равно, как на это посмотрит полукровка. Я уже ухватилась за обледеневший поручень, чтобы подняться на высокую ступеньку кабины, но… В свете Ржавого Ока серебряные наручники на запястьях, до этого скрытые летящими рукавами, сверкнули слишком открыто.

Этого хватило, чтобы полукровка понял: всё это время у меня не было доступа к магии. И тогда мужчина всё же остановил меня, глухо и тихо сказав:

— Иллириан, путь до замка Триады долгий. Позвольте предложить вам мой скромный плащ?

Он уже намеревался стянуть с себя дряхлую, но теплую вещь, когда это движение перерезал хлесткий, как плеть, приказ:

— Я запрещаю вам это делать! — рыкнула Ясмина из саней. — Этот путь — часть ее наказания за убийство моего отца. Пусть эта дрянь отморозит себе нос, я с радостью отрежу его позже. Не смейте помогать ей, мутант, если не хотите оскорбить меня лично.

Яромир внимательно ее выслушал, тщательно всё взвесил, помолчал, а затем… всё равно отстегнул плащ и протянул мне.

— Держите, иллириан.

Я невольно взяла его, но всё еще до конца не верила в то, что он осмелился. Полукровка выдержал испепеляющий взор цессы и поймал мой взгляд, полный немого изумления. В ответ он молча сложил пальцы в идеальный ромб Нэалисса.

И что для одной из нас значило благословение, для другой звучало как завуалированное: «Пошла ты».

— Приятного вам пути, леди, — бархатным баритоном произнес Яромир со все той же двоякой улыбкой и галантно закрыл за мной дверцу.

Глава 4 — Пять Ступеней к хищнику.

Наш путь на санях через город-гору Арк-Тесаль никак не тянул на синоним слова «приятный». Нас с Ясминой бесконечно швыряло из стороны в сторону на кривом серпантине: одна из этих сторон была ослепительно прекрасна, а вторая — нелицеприятна до дрожи.

Город, выточенный в камне, имел Пять Ступеней. И на двух нижних до сих пор слишком явственно чувствовалась совсем недавняя гражданская война, оставившая след как на полуразрушенных домах, так и на мрачных лицах горожан. Эти люди отлично знали: сунься в темные переулки — сам напросишься на неприятности.

Но чем выше мы забирались, тем жестче становился климат, а обстановка вокруг — чище, богаче, ярче. На Третьей Ступени мне перехотелось вжиматься в деревянные сани так, чтобы в квадратном покосившемся оконце, не дай Нэалисс, засветилось мое лицо.

Даже цесса, обиженная на весь мир, пораженно выдохнула в морозный воздух облачко чистого восхищения, когда мы пересекли границу между небом и землей. Город словно оторвался от континента и поплыл в вышине — эфемерный под ослепительным покровом лилового снега, но при этом по-горному суровый.

От холода Ясмину не спасал даже алый мех ее прекрасного плаща. Она дрожала, пока я, завернутая в потертые тряпки, нисколько не мерзла. Секрет заключался в самой ткани, в которую было вплетено заклятие, поддерживающее комфортную температуру тела.

Впрочем, даже без этого плаща я бы не замерзла. Цесса Пустынь принципиально не желала со мной разговаривать, но ее взгляд, неустанно прожигавший меня насквозь, грел не хуже костра. Она старательно хранила молчание, пока не увидела их.

— Что это?.. — прошипела девушка, глядя вместе со мной на Четвертую Ступень.

В толпе то тут, то там скользили пугающие тени. И я тоже следила за ними, жадно выхватывая каждого воина ордена, о таинственности и мощи которого ходили легенды и сказки. В основном страшные. И, признаюсь, мои самые любимые.

— Стальные Вороны, — выдохнула я с невольным трепетом.

Один из них был к нам совсем близко. Он стоял у самой дороги, неподвижный, словно каменное изваяние, пока мимо сновали продуктовые повозки и расписные сани знати.

— Личная армия теней архонта Гор.

Прозвище «Вороны» они получили за латы, чешуйчатая текстура которых напоминала гладко сложенные острые перья на плечах. Красивые и опасные одновременно, они могли бы показаться элегантными, если бы не их пугающая мощь: все Вороны до одного были огромными и широкоплечими, словно вылитыми по точным лекалам. Идеальные воины нечестивой богини Алларии, грозной жены Нэалисса, которой они поклонялись.

— В этом городе слишком много монстров, — процедила Ясмина, сморщив лицо при виде очередного ириса в толпе.

Они и правда бросались в глаза: яркие, нереальные цвета волос, светящиеся зрачки и заметные когти, которые многие доводили почти до ювелирного совершенства.

И маленькая девочка-ирис на переходе, прижавшись к боку матери, даже помахала мне крошечными коготками-лезвиями и неуклюже попыталась сложить знак Нэалисса. Я удивилась, но торопливо ответила ей тем же.

Лишь после я перевела взгляд на Ясмину и глухо выдохнула то, с чем и ей, и мне еще предстояло смириться:

— Это твои будущие подданные. Придется учиться хотя бы делать вид, что ты их любишь.

Увидев, как ее тут же перекосило, я добавила уже холоднее:

— И научись держать лицо, Ясмина. Твой взгляд и без слов поливает людей помоями.

Лично мне это показалось почти комплиментом. Цесса так не считала. Она резко подалась вперед, впиваясь в меня кошачьим прищуром, и прошипела:

— Не вздумай меня поучать! Твое место — у ног моего брата. И я лично прослежу, чтобы ты к нему вернулась хотя бы затем, чтобы твоя рожа не мозолила мне глаза.

Я даже бровью не повела. Ведь знала одну страшную правду о Ясмине: на деле она не была настолько чудовищной, какой отчаянно пыталась казаться. У нее просто никогда не было собственного мнения.

Она с детства привыкла повторять за остальными все, что слышала обо мне от нянек, многочисленных братьев и самого отца. Архонт изредка вытаскивал меня на свет, словно диковинную зверушку, чтобы похвастаться перед внутренним кругом тем, как искусно он измывался над чуждой им верой и ее живым воплощением. Вот и девчонка продолжала пользоваться теми же шаблонами, что впитались в нее с молоком матери-наложницы: злость, высокомерие и презрение ко всему, чего она не понимала.

По собственному опыту я была уверена в одном: выжечь эту спесь могли лишь время и настоящие трудности, от которых цессу так старательно берегли.

И эти трудности уже ждали ее там, впереди, на Пятой Ступени Арк-Тесаля. Город здесь расходился кругами домов от небольшой, уютной центральной площади внизу, но все внимание неизменно притягивали три строения, цеплявшиеся за вершину, точно корона.

Слева поднимались мрачные башни Воронов с военным гарнизоном, с черными, как засохшая кровь, зубцами. Справа сиял белизной храм Нэалисса, контрастно светлый на фоне этого мрака. А между ними высилось связующее звено — дворец, сплетенный из черного и белого камня, который точно никак не мог определиться, на чьей он стороне.