Хрусталь и Сталь

Глава 3 — Благословение с привкусом оскорбления.

Черное зеркало, точно отлитое из живого мазута, искаженно отражало грани моей новой хрустальной маски, которую я уже успела полюбить. И в то же время я возненавидела то, как темная гладь передразнивала каждый блик вычурного платья-паутинки, расшитого тысячей мелких кристаллов.

Наряд был издевательским прощальным даром Кайсара ше Ранвара. Меня облачили в него, хотя столь вызывающе полупрозрачные ткани для иллириан были неприемлемы.

Просто новый архонт пришел в ярость от известия, что у него забирали игрушку отца, так и не позволив поквитаться с ней лично. Он не сомневался, что Рагмэйра убила я. Однако пойти против решения Трех Жриц он не смел — никто не смел, ведь они были гласом императора. И сегодня его вынудили меня выпустить: пришел день отъезда в доминион Гор.

Теперь я стояла у черной арки портала посреди пустыни. Город Аль-Сама, ставший моей тюрьмой на три долгих года, превратился в дрожащий мираж за спиной. Еще немного — и от него останется только воспоминание. Я с трепетом считала минуты до прыжка в неизвестность, когда рывок за предплечье грубо вернул меня обратно в реальность.

Перед глазами на миг поплыло. Когда зрение наконец прояснилось, лицо Кайсара оказалось совсем близко. Он склонился ко мне, обдавая кожу горячим дыханием, и обнажил заточенные клыки в подобии улыбки.

— Считаешь, тебе все сошло с рук? — процедил он. — Ошибаешься. Ты вернешься. Я заставлю тебя гнить в темницах и служить мне, пока не выгоришь до пепла. А когда от тебя не останется ничего, кроме этой миленькой маски, я заберу ее себе как трофей. Поняла?

Я поняла, что любовь к насилию — штука наследственная. Но шутка заключалась в том, что в моем измотанном до тошноты состоянии я уже не чувствовала страха. Потому и ухмылялась так глупо-уверенно, ведь даже мои оковы, душившие магию, не могли лишить меня таланта видеть людей насквозь.

Кайсар до дрожи желал, чтобы его угрозы стали явью, но сам еще не был уверен, что сумеет дотянуться до меня сквозь тысячи лиг. И, заглядывая в медовые глаза, я сомневалась, что им правила лишь жажда мести. Там было нечто иное.

Он хотел меня? Ненавидел? Или все-таки любил?

Вера в худшее придала мне сил ответить сухим шепотом:

— Позволю себе дать вам первый и последний совет, архонт: не стоит выдавать пустые слова за приговор, если не уверены, что сумеете его исполнить.

Удар у Кайсара был тяжелее, чем у его отца.

Только он за это поплатился: острые куски битого хрусталя маски не могли порезать свою хозяйку, но ладонь архонта — легко. Я бессильно рухнула на песок, а он разъяренно заорал, схватившись за окровавленную руку.

Внезапный смех со стороны полоснул по ушам, точно звук пилы:

— Серьезно? Ты дал девчонке пустить тебе кровь?

Цесса2[2]почти опоздала на отбытие в доминион Гор. Было очевидно — она не хотела приходить вовсе.

Брюнетку тащили под руки двое стражей, едва справляясь с ее бешеным нравом. Алый подол плаща, отороченный мехом, метался за ней в такт рывкам, точно языки пламени, жадно лижущие песок. Она боролась за свободу до последнего, пока ее не бросили к ногам помрачневшего архонта.

— Я пустил бы ее тебе, если бы ты не явилась вовремя, — огрызнулся Кайсар, а затем хрипло рыкнул: — Плевать. Мне все равно нужна была кровь.

Он шагнул к базальтовому постаменту и с силой сжал раненую ладонь над чашей. Всего пары капель крови архонта Пустынь хватило, чтобы мертвая гладь портала пошла тяжелой рябью, наливаясь зловещим багрянцем.

Только так, через добровольную жертву крови двух правителей, можно было пробудить древний портал. Где-то там, за сотни лиг отсюда, архонт Гор совершал тот же ритуал, сплетая два доминиона в единый коридор.

Увидев алый отсвет, цесса вздрогнула. Ее подбородок задрожал, а голос сорвался, окончательно утратив все едкие нотки:

— Брат, я не хочу становиться чьей-то гемерой! Прошу, отправь Алию или Сандру... Да кого угодно, но не меня!

Глаза девушки были широко распахнуты, на лбу выступила испарина от жара плотных одежд, а черные локоны растрепались от знойных ветров. Но даже густой загар не скрыл того, как она побелела. Осознание пришло к ней раньше, чем Кайсар раскрыл рот. По его глазам все было ясно: ему не было жаль сестру.

— Молчать! Ты сделаешь все, как я приказал. Выйдешь за того, на кого укажу, и вернешь мне мою иллириан.

Архонт вновь опалил меня ненавидящим взглядом. Я же, вопреки слабости, упрямо поднималась на ноги. Ведь не собиралась терять даже секунды в этой проклятой пустыне, по которой — я знала точно — скучать не буду.

И все же перед самым прыжком в пасть портала я обернулась, чтобы бросить на прощание:

— Я скорее умру в Горах, чем проживу в Пустынях еще хоть день.

Всего один шаг — и воронка портала тут же затянула меня в объятия абсолютной пустоты. Перекошенное от ярости лицо Кайсара исчезло, словно его выжгли из памяти раскаленным клеймом.

Так я попала в Бездну3[3]еще при жизни. Она жадно сминала мысли и очертания тела в ничто. Я растворялась в ней по капле, послушно, почти смиренно, с тем странным покоем, который приходил, когда уже нечего было выбирать и оставалось только принять неизбежное.

А через секунду — или вечность — я вынырнула из Бездны, как из топкого болота, ступив хрустальными туфельками в снег. Его скрип первым поприветствовал меня в этом неизведанном мире. Но первыми мое сердце покорили пушистые снежинки, оседавшие на лицо прохладными поцелуями.

В нашем мире все подчинялось капризам Ржавого Ока. На рассвете оно укрывало землю покрывалом света из нежнейшего розового жемчуга, днем превращало мир в зыбкое сиреневое марево, а ночью окрашивало все в пугающий кровавый цвет. И этот чистый, нетронутый снег с поразительной легкостью превращал суровый доминион Гор в сказку.

Сказка эта начиналась посреди старого, мрачного кладбища.

Единственным ярким пятном у портала была рябина, растущая над безымянной могилой, — скрюченная, изуродованная ветрами, но все еще по-своему прекрасная. В ее ветвях надрывно кричали черные птицы, а вокруг не было ни праздной толпы, ни свиты архонта — только одна-единственная фигура.

Это явно был не будущий жених цессы. Но в руках незнакомца блеснула склянка с кровью архонта.

— Добро пожаловать, иллириан, — с улыбкой произнес мужчина в годах, чей вид внушал инстинктивный ужас.

Это был один из тех мутантов, о которых я раньше читала только в пыльных книгах: наполовину человек, наполовину лишь Нэалисс знает кто.

Ирис, одним словом.

Они мало чем отличались внешне от людей, но детали выдавали в них монстров. Их тела, словно отлитые из живой стали, отличались чудовищной силой, а заостренные когти доводили пугающий образ до совершенства.

Хищная натура легко читалась и в нашем встречающем. Черный ворох волос на висках прорезала седина, похожая на ломаные молнии. Он прятал пугающе огромную фигуру в потрепанный плащ — старый и явно снятый с чужого плеча, — но скрыть поразительные глаза ирис не мог. Один был черным, как Бездна, второй — льдисто-голубым, точно аквамарин.

Но внешность была лишь вершиной айсберга.

От ирисов исходило давящее напряжение, ощущаемое кожей, как приближение грозового разряда. Ведь главное отличие крылось в магической силе, которой обладали все представители их рода. Среди людей подобный дар встречался лишь у одного из десяти счастливчиков, да и те редко могли посоревноваться с этими мутантами в мощи.

Порой мне казалось, что они до сих пор не подчинили себе весь континент лишь потому, что их было слишком мало. Ирисы рождались исключительно здесь, на Севере. Поговаривали, будто причина мутаций крылась в самом горном воздухе, который веками закалял людей, заставляя плоть приспосабливаться к беспощадному климату Гор.

Но зависть сделала свое дело: со временем само слово «ирис» стало считаться оскорблением во всех иных доминионах, синонимом выражения «прокаженный урод».

Цесса, что появилась в последнюю секунду так, словно ее насильно сюда швырнули, оценила нашего встречающего по достоинству куда быстрее меня. Она истошно завопила, распугав десяток птиц, и даже попыталась нырнуть обратно. Только ставшая черной гладь портала грубо отпихнула ее назад так, что девушка неуклюже рухнула в лиловый снег и замерла, пораженно хлопая ресницами.

— Я ваш встречающий, Яромир ван Кривда, — представился ирис с манерами и выправкой знати, почтительно склонил голову и ровно добавил: — Для меня честь первым познакомиться с вами, леди, но прошу поторопиться. Нам не следует задерживаться на этом месте дольше, чем необходимо.

Брюнетка в алом плаще стремительно поднялась на ноги. Янтарные глаза, точь-в-точь как у отца, вспыхнули гневом, когда она окинула взглядом могильные плиты и полное отсутствие пиетета на лице мужчины.

— А я, Драгхар вас раздери, цесса Ясмина ше Ранвар! Какого ифрита меня не встречают, как полагается? Где мой обещанный жених?!

Громко и властно орать, очевидно, она тоже научилась от отца. Пусть при нем дочери, как и все остальные, привыкли ползать у его ног в поклонах. Зато теперь цесса отыгрывалась на том, кто был виновен лишь в исполнении приказа.

Я молча возвела взор к персиковому небу и попросила у Нэалисса терпения. Причем не только для себя. Похоже, мне досталась самая несдержанная из всех дочерей мертвого архонта, и это было сомнительным утешением.

Только вот «скала», которую Ясмина всерьез рассчитывала проломить одним взглядом, спокойно выдержала этот бриз недовольства.

— Вы находитесь на Первой Ступени города-горы Арк-Тесаль. Пятьсот лет назад, когда закладывали этот портал, здесь царил мир. Но последнее столетие жители этой Ступени боролись за независимость от Пятой Ступени.

Мужчина кивком указал вверх, на далекие, теряющиеся в облаках строения невероятного города, который был вырублен прямо в камне.

— Хрупкое перемирие было заключено лишь год назад, цесса. Если вы полагаете, что ненависть к высшим сословиям успела растаять вместе со старым снегом, я вынужден вас огорчить. По этой причине и ради вашей же безопасности архонт Гор решил, что вам лучше встретиться уже за стенами его замка.

Я видела, как у Ясмины на шее встали дыбом тонкие волоски от одного немигающего взгляда монстра прямо в глаза. Яромир же, будто не заметив ее ужаса, мягко улыбнулся. Он отступил на шаг и вежливым, элегантным жестом указал на едва заметную тропу, пробитую в глубоком снегу к выходу с кладбища.

— А теперь прошу, пройдемте. В доминионе Гор даже мертвые могут разносить слухи.

Мои зубы уже выбивали дробь от колючего холода. Это заставило меня шагнуть вперед первой, лишь бы не стоять на месте. В тот миг я в который раз мысленно проклинала кристальное платье. Блестящие камни тихо позвякивали в такт хрусту снега под ногами, но это была бесполезная роскошь, не дававшая мне ни капли тепла.

Внимательный взгляд полукровки скользнул по мне, задержался на мгновение на полупрозрачной ткани, но Яромир промолчал. Тем же изучающим взором он проводил и цессу, которая была укутана в меха до самого подбородка.

Молчать она, в отличие от него, не умела:

— Вы издеваетесь? Это еще что за корыто?! — выдохнула девушка, раскрасневшаяся от мороза и ярости.

Ясмина брезгливо уставилась на крытые сани, запряженные четверкой лошадей. Те выглядели настолько просто, словно предназначались для перевозки дров, но никак не отпрысков эфирной знати.

— Я уже говорил: нам нельзя привлекать лишнее внимание, — убийственно спокойно повторил Яромир.

Он покорно распахнул тяжелую деревянную дверцу саней, но на этот раз смотрел не на гостью. Теперь он осматривал пустынный тракт, который вел от кладбища прямо к мрачным воротам Первой Ступени.

Изначально такие удаленные точки для порталов выбирали по двум причинам. Первая — паранойя знати: они до дрожи боялись, что переходы взломают и используют для внезапной атаки. Вторая — магический фон порталов был настолько мощным, что люди опасались его пагубного влияния на здоровье. Поэтому решение установить портал на кладбище я сочла верхом иронии и «гостеприимства» со стороны основателя доминиона Гор.

Но когда брюнетка снова набрала воздух, собираясь распахнуть пухлые губки ради очередного заявления, я попросту не выдержала холода и рублено произнесла:

— Сядь, Ясмина.

Девушка, встретив мой ледяной взгляд, буквально подавилась собственной гордостью. Без единого возражения она послушно поднялась в кабину, до скрипа сцепив зубы.

Мне было все равно, как на это посмотрит полукровка. Я уже ухватилась за обледеневший поручень, чтобы подняться на высокую ступеньку кабины, когда из-под летящего рукава предательски блеснули серебряные наручники на запястьях.

Этого оказалось достаточно, чтобы Яромир понял: все это время у меня не было доступа к магии. И тогда мужчина все же остановил меня, тихо сказав:

— Иллириан, путь до замка Триады долгий. Позвольте предложить вам мой скромный плащ?

Он уже намеревался стянуть с себя дряхлую, но теплую вещь, когда это движение пресек хлесткий, точно удар плетью, приказ:

— Я запрещаю вам это делать! — рыкнула Ясмина из саней. — Этот путь — часть ее наказания за убийство моего отца. Пусть дрянь отморозит себе нос, я с радостью отрежу его позже. Не смейте помогать ей, мутант, если не хотите оскорбить меня лично.

Яромир внимательно ее выслушал, тщательно все взвесил, помолчал, а затем… все равно расстегнул плащ и протянул его мне.

— Держите, иллириан.

Я невольно взяла его, но все еще до конца не верила, что он осмелился. Ирис выдержал испепеляющий взгляд цессы, затем поймал мой — полный немого изумления — и молча сложил пальцы в идеальный ромб Нэалисса.

И что для одной из нас значило благословение, для другой звучало как завуалированное: «Пошла ты».

— Приятного вам пути, леди, — бархатным баритоном произнес Яромир со все той же двоякой улыбкой, галантно закрывая за мной дверцу.

Глава 4 — Пять Ступеней к хищнику.

Наш путь на санях через город-гору Арк-Тесаль никак не тянул под определение слова «приятный». Нас с Ясминой бесконечно швыряло из стороны в сторону на кривом серпантине: одна из этих сторон была ослепительно прекрасна, а вторая — неприглядна до дрожи.

Город, выточенный в камне, имел Пять Ступеней. И на двух нижних до сих пор слишком явственно чувствовалась совсем недавняя гражданская война, оставившая след как на полуразрушенных домах, так и на мрачных лицах горожан. Эти люди прекрасно знали: сунься в темный переулок — и сам напросишься на неприятности.

Но чем выше мы забирались, тем жестче становился климат, а обстановка вокруг — чище, богаче, ярче. На Третьей Ступени мне расхотелось вжиматься в деревянные сани так, чтобы в квадратном покосившемся оконце, не дай Нэалисс, засветилось мое лицо.

Даже цесса, все еще обиженная на весь мир, пораженно выдохнула в морозный воздух облачко чистого восхищения, когда мы будто пересекли границу между землей и небом. Город словно оторвался от континента и поплыл в вышине — эфемерный под ослепительным покровом лилового снега и при этом по-горному суровый.

От холода Ясмину не спасал даже алый мех ее прекрасного плаща. Она дрожала, пока я, завернутая в потертые тряпки, нисколько не мерзла. Секрет заключался в самой ткани, в которую было вплетено заклятие, сохраняющее тепло тела.

Впрочем, даже без плаща я бы вряд ли замерзла. Цесса Пустынь принципиально не желала со мной разговаривать, зато ее взгляд, неустанно прожигавший меня насквозь, грел не хуже костра. Она упорно хранила молчание, пока не увидела их.

— Что это?.. — прошипела девушка, глядя в окно на улицы Четвертой Ступени.

В толпе то тут, то там скользили пугающие фигуры. И я тоже следила за ними, жадно выхватывая каждого воина ордена, о таинственности и мощи которого ходили легенды и сказки. В основном страшные. И, признаюсь, мои самые любимые.

— Стальные Вороны, — выдохнула я с невольным трепетом.

Один из них был совсем близко от нас. Он стоял у самой дороги, неподвижный, словно каменное изваяние, пока мимо сновали продуктовые повозки и расписные сани знати.

— Солдаты личной армии теней архонта Гор.

Прозвище «Вороны» они получили за латы, собранные из множества острых пластин, похожих на плотно сложенные черные перья. Красивые и опасные одновременно, они могли бы показаться элегантными, если бы не их пугающая мощь. Все Вороны были огромными и широкоплечими, словно созданными по одним лекалам. Идеальные воины богини Алларии, неверной жены Нэалисса, которой они поклонялись вместо него.

— В этом городе слишком много монстров, — процедила Ясмина, сморщив лицо при виде очередного ириса в толпе.

Разноцветные макушки и глаза ядовито-ярких оттенков действительно невозможно было не замечать.

Но больше всего мое внимание привлекла маленькая девочка-ирис на переходе. Прижавшись к боку матери, она вдруг помахала мне крошечными коготками-лезвиями и неуклюже попыталась сложить знак Нэалисса. Я удивилась, но торопливо ответила ей тем же.

Лишь после этого я перевела взгляд на Ясмину и глухо произнесла то, с чем и ей, и мне еще предстояло смириться:

— Это твои будущие подданные. Придется учиться хотя бы делать вид, что ты их любишь.

Увидев, как ее тут же перекосило, я добавила уже холоднее:

— И научись держать лицо, Ясмина. Твой взгляд и без слов поливает людей помоями.

Лично мне это показалось почти комплиментом. Цесса так не считала. Она резко подалась вперед, впиваясь в меня кошачьим взглядом, и прошипела:

— Не вздумай меня поучать! Твое место — у ног моего брата. И я лично прослежу, чтобы ты к нему вернулась хотя бы затем, чтобы твоя рожа больше не мозолила мне глаза.

Я даже бровью не повела. Ведь знала одну страшную правду о Ясмине: на самом деле она была не такой чудовищной, какой отчаянно пыталась казаться. У нее просто никогда не было собственного мнения.

С детства она привыкла повторять за остальными все, что слышала. И было неважно, от кого именно: от нянек, фрейлин, многочисленных братьев или самого отца. Рагмэйр еще и наглядно показывал ей, как именно следует относиться к иллириан. Ясмина до сих пор копировала его злость, высокомерие и презрение ко всему, чего она не понимала.

По собственному опыту я знала одно: выжечь эту спесь могли лишь время и настоящие трудности, от которых цессу до сих пор так старательно берегли. И эти трудности уже ждали ее впереди, на Пятой Ступени.

Здесь улицы расходились кольцами от небольшой уютной площади в центре, но взгляд неизменно тянуло выше — к трем строениям на самой вершине. Слева поднимались мрачные башни Воронов с военным гарнизоном и черными, точно засохшая кровь, зубцами. Справа сиял белизной храм Нэалисса, почти вызывающе светлый на фоне этого мрака. А между ними высился дворец, сплетенный из черного и белого камня, который словно и сам до сих пор не решил, на чьей он стороне.

Мой восторг был таким же ярким, как снег, уже отливавший алым под светом уходящего за горизонт Ржавого Ока. Оно поджигало вершины заснеженных хребтов, когда наши смешные, слишком скромные сани наконец остановились у подножия сотен ступеней, ведущих к замку.

В этот миг сердце в груди выбивало такую неистовую дробь, что я едва не пропустила внезапный укол со стороны цессы:

— Сними этот плащ. Я хочу, чтобы они сразу поняли: ты всего лишь бывшая подстилка моего отца. И ничего больше.

Я встретила янтарный взгляд Ясмины и подумала, что, пожалуй, ошиблась. Возможно, она действительно была той еще песчаной гадюкой. Но я лишь сильнее сжала зубы, чтобы не сорваться, и молча протянула ей плащ.

Цесса хмыкнула, швырнула его под ноги, а затем демонстративно вдавила ткань каблуком и первой сошла с саней, приняв протянутую руку мутанта, галантно открывшего дверцу. Я же на секунду задержалась, с сожалением глядя на несчастный плащ, пока не настал мой черед шагнуть в ледяную пасть Пятой Ступени.

Я вышла наружу под алый свет Ока. Теперь моя внутренняя дрожь наконец имела право на существование: ее легко можно было списать на обжигающий холод. Крупные хлопья снега начали оседать на волосах и плечах, будто становясь продолжением моего кристального наряда.