Хрусталь и Сталь

Глава 5 — Триада и ветер.

— Архонт Эдгар де Аргентум, властитель Севера, к вашим услугам, — произнес молодой узурпатор Гор.

Власть ему, несомненно, была к лицу.

В бархатном баритоне чувствовался стержень, а мягкая улыбка казалась созданной специально для того, чтобы покорять толпу. Его черный ладный камзол был оторочен тонкой алой вышивкой на манжетах и воротнике. Сам Эдгар мягко склонил голову, прежде чем представить тех немногих, кто осмелился разделить с ним ледяной ветер на вершине:

— Мой брат, член Совета и правая рука — Армин де Аргентум.

И если Эдгар напоминал опытного оратора, которому светские игры давались без труда, то его брат явно предпочитал обходиться без них вовсе.

Армин стоял, сцепив руки за спиной, и лишь рублено кивнул. В нем чувствовалась военная выправка, а его взгляд казался раскаленным клинком, безжалостно вспарывающим любого на своем пути. У меня по спине пробежали мурашки, стоило нам на миг встретиться глазами. Или виной тому был всего лишь порыв колючего ветра?

— Ирида ван Эльдер, Хранительница Порядка Нэалисса, — добавил Эдгар, кивнув женщине в белом плаще.

Я с облегчением отвела взгляд от мрачной фигуры ириса и сосредоточилась на ней. Хранительница отвечала за благополучие прислужниц, их быт и все те незаметные вещи, без которых священное место быстро превратилось бы в хаос.

Формально Ирида должна была стать моей верной помощницей. Вот только в глазах этой женщины, скрытых за маской из белого дерева, я не увидела ни тени готовности когда-либо признать за мной право приказывать. Отточенным жестом она послала цессе знак Нэалисса, а мне попыталась уважительно кивнуть. Получилось плохо. Уважения ко мне у нее попросту не было.

— С Яромиром, я так понимаю, вы успели познакомиться по дороге, — продолжил Эдгар. — Этот человек возглавляет мой Совет, и его я тоже считаю частью семьи.

Я не удивилась этому заявлению, но цесса, увидев, как «оборванец» встал в один ряд с сильными мира сего, пораженно вскинула бровь, словно ее только что щелкнули по носу. Впрочем, она тут же опомнилась и натянула на лицо безупречную улыбку.

— Приятно познакомиться. Я цесса Ясмина ше Ранвар, дочь погибшего архонта Пустынь, — пропела она идеально поставленным голосом.

Моя дрожь от холода оборвалась мгновенно, когда цесса подняла руку и, даже не глядя в мою сторону, указала на меня пальцем:

— А это — любимая иллириан моего отца. Та, которой он доверял и три года держал под собственной крышей. В благодарность эта шлюха убила его, а потом каким-то образом сумела убедить Трех Жриц в своей невиновности.

Меня передернуло на слове «любимая», но привычное оскорбление следом уже не задело. Я лишь молча смотрела на заледеневшие ступени, ожидая, пока цесса закончит представление.

— Архонт, я требую вернуть иллириан в Пустыни. Ее дело должно быть пересмотрено, а сама она обязана предстать перед настоящим судом.

Тишина, повисшая после, была такой плотной, что даже вой вьюги показался шепотом. Тогда я заметила то, что ускользнуло от остальных: от архонта сорвалась крошечная синяя молния и метнулась к его тени. В ответ близнец отправил такую же крохотную, но кроваво-красную вспышку.

Через мгновение обмен повторился. Для обычного человеческого глаза — совершенно незаметно. Но магия, вплетенная в мою маску, уловила каждую вспышку и с запоздалым ужасом позволила мне понять: я только что стала свидетельницей их мысленного разговора.

Подобная магия считалась редчайшим даром, подвластным лишь единицам даже среди сильнейших магов. И сейчас братья решали мою судьбу без громких слов, только невидимые молнии летали между ними.

А я не собиралась просто стоять и ждать их приговора. Злость заставила меня подняться еще на ступень и приказала голосу перестать дрожать от холода.

— Я — Хрусталь, бывшая иллириан архонта Пустынь, погибшего в результате несчастного случая, — представилась я, выдыхая остатки нервов вместе с горячим облачком пара из побледневших губ. — И уверяю вас: Трех Жриц невозможно обмануть. Утверждать обратное — значит усомниться в силе самого императора.

Моя ответная шпилька уже грозила Ясмине неприятностями. Однако следующая фраза могла затянуть петлю на ее шее еще туже, поэтому я встретила загоревшийся ненавистью взгляд и заговорила так, будто ее слова действительно ранили меня до глубины души:

— Но хуже всего, что цесса посмела оскорбить меня из личной неприязни, поставив под сомнение мою неприкосновенность. Но, кажется, забыла о том, что закон карает не только преступника, но и каждого, кто знал о преступлении и предпочитал молчать.

Я давала ей время почувствовать, как петля собственных слов затягивается туже. Плевать, что каждое ее обвинение было истиной. Я умела выворачивать правду той стороной, которая была нужна мне. Цесса — еще нет.

И я великодушно простила ее за это, сложив закостеневшие от жгучего мороза пальцы в священный знак Нэалисса. Только благодаря Яромиру этот жест теперь звучал в моей голове как кристально ясное:

«Пошла ты».

Однако вслух я медовым голосом сказала:

— Но я понимаю, Ясмина. Потеря отца — глубокая рана, которую так просто не залечить. Я готова простить эту ложь, если ты извинишься.

Мой тон лишь самую малость напоминал голос покойного архонта Пустынь. Его уроки искусного вранья, оплаченные моей кровью, въелись слишком глубоко, чтобы теперь пропадать даром.

Цессу заметно заколотило от ярости. Кажется, только сейчас она поняла, что умудрилась проиграть там, где, казалось, была безоговорочно уверена в победе. Но отступать было поздно, и ей пришлось выдавить из себя два скомканных слова:

— Прошу… прощения.

Я выбила из нее это скудное извинение грязным шантажом, но оно того стоило. Стоило увидеть, как цесса сжалась, давясь собственной гордостью, но все же заставила себя проглотить горькую желчь поражения.

Еще одна алая молния сорвалась от молчаливой тени и распорола воздух между братьями. Эдгар скосил взгляд на Армина, подавил усмешку и шагнул вперед, чтобы выручить Ясмину:

— Простим леди. На таком ветру легко сорваться. Загладим ссору за ужином в замке.

Но тут впервые подала голос Ирида ван Эльдер. Как служительница храма Нэалисса, она должна была быть на моей стороне. Вместо этого женщина холодно отрезала:

— Впуская иллириан в дом, вы принимаете на себя обязанность стать ее архонтом как минимум на месяц. Советую спросить все, что хотите знать, прямо сейчас.

Эдгар взглянул на служительницу с почтением. Армин — нет.

Одна за другой от него сорвались две красные искры. Раздраженные мысли врезались в архонта, но тот никак не отреагировал. Он лишь сжал губы и негромко распорядился:

— Яромир, проводи цессу к Очагу и познакомь пока с другими членами Совета. Мы скоро присоединимся.

Ясмина напоследок опалила меня жгучим взглядом, но все-таки удалилась. И, кажется, она выучила урок, который я хотела донести до ее брата: не стоит выдавать пустые слова за приговор, если не уверена, что сумеешь привести его в исполнение.

Я проводила ее взглядом и тихо шмыгнула носом. К этому моменту я уже почти не чувствовала ни пальцев ног, ни собственного страха — только ломящий, обжигающий холод. Поэтому, когда вновь подняла взгляд и столкнулась с алыми глазами, которые все это время будто распиливали меня пополам, я смогла выдержать и это.

В этот миг Хранительница Порядка обратилась ко мне с подчеркнутой официальностью:

— Расскажите о ваших способностях, Хрусталь. Что вы умеете?

Я была благодарна, что ее интерес не касался позора, который только что вывалила на меня Ясмина. Впрочем, скепсис Ириды был очевиден: она видела во мне самозванку, чья молодость сама по себе служила доказательством слабости. Но вопрос был простым, и я ответила без запинки:

— То же, что и большинство иллириан: владею магией, распознаю ложь и обладаю даром.

— Каким же? — хмыкнула женщина. Белые бусы маски качнулись, когда она задумчиво склонила голову и еще раз смерила взглядом мое неподобающее платье.

— Я могу заглядывать в прошлое и будущее людей через прикосновение, — в тон ей холодно уточнила я.

Хранительница мне не поверила. Такие способности были редкостью даже среди иллириан. Краем глаза я снова уловила россыпь синих молний, пролетевших от Эдгара к Армину. Смысла их безмолвного разговора я не знала, но тонко чувствовала: архонт мне тоже не верил.

Потому Эдгар решил зайти с другой стороны:

— Мы слышали о трех годах вашей службы в Пустынях. Это весь опыт, которым вы можете похвастаться?

— Нет. Моим первым господином был архонт Лесов.

— И как долго вы служили ему?

Я замешкалась всего на мгновение.

— Месяц. Потом он погиб на охоте. Несчастный случай, — нехотя призналась я, хотя бы на этот раз не корежась изнутри от лжи.

Лицо архонта заметно помрачнело. И, надо признать, я прекрасно понимала почему.

— Значит, вы служили двум архонтам, и оба совершенно «случайно» умерли, — неспешно протянул он, и сарказм его был густым, как запекшаяся кровь. — Впечатляющие рекомендации.

Теперь Эдгар всерьез сомневался, стоит ли вообще впускать меня под свою крышу. Это было ясно без лишних слов. Потому я тут же вытащила из рукава простой, но действенный козырь — сухие факты:

— Стабильностью вы тоже похвастаться не можете, архонт. Уже два года вы отказываете всем претенденткам на звание гемеры. Ясмина — последнее предложение Трех Жриц. И если вам не удастся найти с цессой общий язык, сомневаюсь, что император оценит очередной отказ.

Архонт фыркнул и на миг поднял взгляд к мрачнеющему небу — теперь оно совпадало по цвету с глазами близнецов. Тогда я, осмелев до безумия, зашагала вверх по ступеням. Ведь пути назад у меня попросту не было.

— Думаю, вы знаете, что слухи о подозрительной смерти моей предшественницы разгорелись так сильно, что грозят спалить весь доминион Гор. Поговаривают, будто всему виной ваша неприязнь к Нэалиссу. А погасить такой пожар, как вы понимаете, способно только чудо.

Мой неотрывный взгляд был частью атаки. Эдгар выдержал его, даже не дрогнув, и лишь наблюдал, как я приближаюсь, продолжая гнуть свою линию с ухмылкой, спрятанной за тонкой вуалью приличий:

— Чудо, которое я могу организовать. Обвенчать вас с Ясминой хоть через неделю. Одна церемония докажет императору, что вы умеете подчиняться приказам и играть по правилам… архонт.

Последнее слово прозвучало нарочито сладко. Только произнесла я его, глядя уже не на Эдгара. Подрагивающие ноги замерли на предпоследней ступени, всего в шаге от Армина.

Между нами хлопьями летал снег и то вязкое напряжение, которое можно было потрогать рукой. Мы не мигая проверяли друг друга на прочность и гадали: кто из нас сломается первым.

Тело уже сковало ледяной коркой, но дыхание оставалось прерывистым и горячим, как у загнанного зверя. Я отчаянно цеплялась за одну-единственную мысль: я не ошиблась.

Я не могла ошибиться.

И тогда ирис наконец отдал должное моей непростительной дерзости. Уголок его губ едва заметно дрогнул, складываясь в осколок хищной ухмылки.

Той самой, что я видела в воспоминании Яромира.

Армин, не отрывая от меня намертво прикованного взгляда, протянул когтистую руку в безупречно галантном жесте. Хотя всего минуту назад он слышал: одного прикосновения мне достаточно, чтобы заглянуть в чужую судьбу. Так что его жест был не чем иным, как испытанием на честность, лживость и смелость.

Игнорируя пораженные взгляды Эдгара и Ириды, он произнес чарующе низким голосом:

— Удиви меня, иллириан. Посмотрим, на что хватит твоих чудес.

На деле я ненавидела свой дар за способность погружаться на самое дно там, где другие иллириан предпочитали даже ноги не мочить. Наших масок и без того хватало, чтобы видеть грязь под дорогими шелками и липкими улыбками. Мы мастерски ловили каждую ложь, спрятанную между строк, — большинству этого было более чем достаточно.

Мои же видения порой вскрывали саму суть человека, даже когда я предпочла бы ничего о нем не знать. Поэтому в обычной жизни я часто носила длинные перчатки, чтобы случайное касание не заставило меня увидеть то, чего я не хотела.

Я отчетливо помнила клятву архонту Пустынь. Стоило коснуться ладони Рагмэйра, как по телу ударил разряд ужаса. Это было не предчувствие, а знание: передо мной монстр. И в ту же секунду во мне проросла острая, как сталь, ненависть.

Теперь же я до одури боялась повторения истории. Но все равно послушно подняла руки, позволяя серебристым рукавам сползти вниз. Ткань лишь слегка обнажила сине-лиловые от тугих цепей запястья, до этого скрытые сияющими складками платья. Заметив их, глаза тени вспыхнули опасным огнем. Но я не дала ни себе, ни ему даже секунды на подготовку. Просто вложила ладонь в его руку.

…А потом влюбилась в него так, как обычно проваливаются в сон: незаметно и бесповоротно. Потому что, коснувшись страшной когтистой руки, которая не раз утопала по локоть в чужой крови, я ощутила лишь одно, почти забытое чувство.

Покой.

Он оказался тихим омутом, утянувшим меня с головой без малейшего усилия. Ведь в нем таилась ужасная, но умиротворяющая сила, которая была мне так отчаянно нужна, хотя до этого мига я даже не подозревала об этом.

А потом среди размытой акварели видения, где прошлое и будущее сливались в один неразличимый поток, я увидела его настоящего.

Армин сидел на подоконнике, залитом персиковым светом Ржавого Ока. В длинных пальцах, привыкших ломать кости, было зажато тонкое перо. Он рисовал — упоенно, с таким самозабвенным вдохновением, что весь прочий мир для него переставал существовать.

Но когда он на секунду замер и чуть наклонил голову, позволяя тяжелым черным прядям упасть на лоб, я увидела размытый край листа. Там, среди хаоса теней и штрихов туши, проступали очертания женского силуэта.

Армин вдруг усмехнулся — так интимно и до жути обаятельно, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Его взгляд в этот миг был таким голодным, мечтательным и пугающе нежным одновременно. Он медленно, словно пробуя на вкус саму мысль о чем-то запретном, прикусил нижнюю губу и тут же закачал головой, будто пытался стереть с лица это предательское выражение.

Но было поздно. Мое сердце уже рухнуло в Бездну, на миг замерев, а затем сошло с ума, забившись в новом, пугающем ритме. Видение разбилось на осколки, так и не ответив на главный вопрос: кем на самом деле был Армин де Аргентум?

Зато вспыхнувшие в моих глазах звезды подсветили то, кем теперь была я — идиоткой, влюбившейся с первого прикосновения. В моих чувствах не было ни капли здравого смысла. Глупое, первобытное влечение, которого я не знала прежде. И все же то мгновение, пока он держал мою руку, длилось вечность, даже если для остальных оно промелькнуло вспышкой.

Я очнулась, оглушенная стуком собственного сердца, и впервые в жизни смутилась от чувств, которые не могла ни обуздать, ни облечь в слова.

Слова нашлись у Эдгара. Он вскинул бровь, откашлялся и вкрадчиво поинтересовался:

— Ну и какую тайну вы узнали о моем брате, иллириан?

— Он… Он любит рисовать… — на выдохе произнесла я.

Хранительница прыснула от абсурдности сказанного, как от неудачной шутки.

Но Армин не смеялся. Он лишь молча перехватил цепь на моих руках и шепотом произнес гортанную череду рун. Оковы вмиг обратились в пепел так просто, что в это было невозможно поверить. Сразу следом полыхнуло второе заклинание, и волна тепла укутала меня, точно заботливое одеяло.

Это был последний ошеломительный подарок перед тем, как он крепче стиснул челюсти и наконец выпустил мои руки.

— Все верно, — убийственно серьезно произнес Армин. — Мне не по рангу заниматься такими глупостями, так что это действительно страшная тайна. Сохраним ее между нами.

Эдгар в полном непонимании уставился на брата, как на незнакомца. А тот лишь отбился от него одной острой молнией мысли, которую швырнул как оправдание, а после процедил:

— Хватит торчать здесь, Эдгар. Ужин остывает так же быстро, как и терпение твоей невесты.

Акцент на последних словах был сделан незаметно, но намеренно.

— Но, архонт, прошу, одумайтесь… — задушенно взмолилась Хранительница, уже понимая, что решение принято и точка невозврата пройдена.

— Хватит, Ирида. Не вводи иллириан в еще большее заблуждение, чем уже успел я.

Этой фразой Армин ясно дал мне понять: я ошиблась, приняв его за архонта. За того, кому должна служить. Или, быть может, даже хотела.

Его близнец, впрочем, моей промашкой нисколько не оскорбился. Эдгар лишь лукаво усмехнулся, распиливая меня алым взглядом пополам, и подчеркнуто спокойно пояснил:

— Вы действительно видите больше, чем другие, иллириан. Мой брат правил доминионом Гор, но недавно добровольно отказался от титула. Теперь архонт — я.

Эдгар сухо хмыкнул. Он оказался предусмотрительнее брата: не подал мне руки, а отступил в сторону и широким жестом пригласил внутрь.

— А вы, очевидно, займете должность иллириан доминиона Гор. Если сами этого захотите, конечно же.

Я должна была обрадоваться, услышав заветные слова, но что-то не позволяло поверить в настолько легкий исход. Эдгар не потребовал от меня главного — клятвы верности. Он намеренно оттягивал этот неизбежный момент, и именно это настораживало сильнее всего.

Иллюзий я не питала: впереди меня ждали новые испытания на прочность. Возможно, еще более жестокие. Но я пообещала себе пройти их все. Выдержать любой холод, заплатить любую цену, которую с меня потребуют. Лишь бы никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не возвращаться в доминион Пустынь.

Потому я без страха шагнула внутрь, оставляя последнюю ступень Триады — и прежнюю жизнь — позади.

Глава 6 — Очаг.

Триада была пугающе прекрасна. Весь замок напоминал расколотую надвое гору, чьи половины — одна из черного, как ночь, базальта, другая из белого кварца — были сплетены вместе искусными мастерами. Длинные галереи и анфилады залов прорезали каменное тело, словно глубокие шрамы, соединяя тьму и свет воедино.

Несмотря на усталость, я не могла оторвать взгляда от того, как сквозь узкие витражные окна просачивался багровый свет ушедшего за горизонт Ржавого Ока. Оно окрашивало воцарившуюся ночь в привычно кровавые тона, заставляя белые стены гореть, а черные — отливать цветом запекшейся крови.

Обеденный зал замка, звавшийся здесь Очагом, оказался таким же невероятным, как и все в этом доминионе. Его сердцем был исполинский камин, высеченный в форме остроконечного пика из белого и черного камня. Внутри него ревело алое, явно магическое пламя, не требовавшее ни поленьев, ни углей.

Языки огня отбрасывали на стены живописные блики, а прямо перед камином тянулся стол из черного дерева. Он был уставлен серебром и роскошными блюдами, а воздух в Очаге был пропитан сладковато-пряным ароматом дорогого медоцвета. Но никто из трех присутствующих членов Совета даже не дотронулся до закусок, ожидая архонта.

Когда резная дверь распахнулась, впуская нас внутрь, по каменному полу прокатился приглушенный скрежет отодвигаемых стульев. Только Ясмина осталась у камина, принципиально не желая садиться за стол.

— Наконец-то! — выдохнула она раздраженно. — Потрудитесь объяснить: что этоздесь делает?

«Это» занимало место за столом вместе со всеми, точно напротив Яромира. Рыцарь в иссиня-черных латах внешне выглядел собранным и невозмутимым. Его раздражение выдавали только длинные пальцы в стальных перчатках. Они отстукивали по дереву глухую дробь так, словно с трудом удерживались от настоящего удара в ответ на оскорбление.

Стук остановился лишь тогда, когда он взглянул на нашу процессию. И заметил меня.

— Это Ворон, цесса. Обычный Ворон, — медленно, успокаивающе растягивала слова огненно-рыжая девушка.

Миниатюрная, но до безумия красивая змея в бархатно-зеленом платье, облегавшем фигуру точно вторая кожа. Девушка заметила мой изучающий взгляд и, не смутившись ни на миг, растянула пухлые губы в идеальной улыбке — той, что без слов обещала: она укусит первой.