Хрусталь и Сталь
Девушка нагло отсалютовала мне бокалом медоцвета, словно старой знакомой. Но глаза-океаны, обведенные тонкой тенью угля, хранили на дне тех еще монстров.
— Иллириан, познакомьтесь: Кэтрин де Трасс, моя вестница границ. Рядом с ней — Римус ван Сорн, наместник Монетного двора. А это, господа, наша новая иллириан, — учтиво, но сухо представил нас архонт.
Рядом с огненной бестией стоял высокий блондин в очках — живое воплощение холодного расчета. Его темно-синий камзол был расшит серебром так тонко, будто по ткани прошлось лезвие инея. Темные глаза Римуса скользнули по мне, мгновенно взвесили, оценили и мысленно приклеили ярлык: «пустышка». Хмыкнувшая за спиной Ирида была с ним явно солидарна.
И почти все одновременно перевели взгляд на Ворона — причину нового возмущения цессы. Я же сосредоточила все внимание на архонте.
— А это генерал моей армии. Действительно, просто Ворон. И чем же он вас смутил? — лениво поинтересовался Эдгар.
— Чем? — Ясмина презрительно фыркнула, скрестив руки на пышной груди, а затем почти сорвалась на раздраженный крик: — Тем, что он — вооруженный варвар за цивилизованным столом, смотрящий на меня, как на кусок мяса, который он готов сожрать сырым!
В ответ по залу прокатился низкий, до костей пробирающий рык. Он ударил в каменные своды, заставил тени на стенах сорваться в бешеный пляс и вернулся глухим эхом, будто сам Очаг зарычал вместе с невидимым зверем.
Цесса откровенно взвизгнула, когда прямо у нее за спиной из пламени камина выскочил исполинский волк. Тварь, сотканная из черно-алых языков огня, ощерила пасть ей в лицо так близко, что Ясмина могла пересчитать каждый его зуб.
— Вот он вполне может вас сожрать, — вкрадчиво заметил Армин, проходя к столу. — Ворон — вряд ли.
Как ни в чем не бывало, он отодвинул тяжелый стул и едва заметным кивком предложил мне сесть. Я почти рухнула на сиденье, потому что от нервов до сих пор толком не чувствовала ног. Остальные тоже заняли свои места, будто ничего странного только что не произошло.
Эдгар устало вздохнул, но подошел к Ясмине, чтобы лично ее успокоить:
— Не стоит слушать моего брата. Это Стикс — страж Триады, ее сердце и дух. Выглядит, как и Ворон, пугающе, но никогда не причинит никому вреда без причины. Видите?
Архонт мягко перехватил под локоть вознамерившуюся сбежать цессу, а сам метнул недовольный взгляд на брата. Армин на миг закатил глаза к высокому сводчатому потолку, но в итоге все же отправил алую молнию в Стикса.
И огненный волк, еще мгновение назад готовый вцепиться цессе в горло, на глазах погасил внутренний пожар. Он стал холодным, черно-белым, словно его небрежно вывели тушью на старом свитке. Пламя сползло с тела обгоревшей шкурой, оставив лишь густую тень и резкие контуры. Стикс дернул ухом и нехотя, но послушно склонил голову перед Ясминой.
Янтарные глаза девушки оставались широко распахнутыми от ужаса. Кажется, цесса и вовсе забыла, как дышать, когда наконец оторвала взгляд от пасти чудовища и потрясенно уставилась на архонта.
Эдгар ответил ей бесстыдно чарующей улыбкой, в которой читалось главное: строптивых девушек он умел усмирять обаянием не хуже, чем чудовищ — безмолвными приказами.
— Теперь, когда Стикс тоже представился, цесса, — мягко заметил Эдгар, все еще удерживая ее под локоть, — мы можем наконец поужинать?
Яромир, рядом с которым меня посадили, к этому моменту уже успел сменить дорожные лохмотья на изящный камзол каштанового оттенка. Он красноречиво покачал головой, когда Ясмина наконец капитулировала и с каменным лицом опустилась за стол.
Я была благодарна цессе за то, что она сняла меня с прицела общего внимания. Теперь все смотрели на нее. Она — на Ворона. Казалось, молчаливый рыцарь и ее жених пугали ее даже сильнее, чем огненный зверь.
Стикс тяжелыми шагами пересек зал и, проходя мимо меня, шумно втянул воздух, будто запоминал мой запах. А затем, точно погасшая искра, растворился где-то за спиной. Оборачиваться я не стала — инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше не выяснять, насколько близко духи умеют дышать в затылок.
Но Ясмина, в отличие от меня, не умела отпускать страхи так просто. Когда слуги уже разносили первые блюда, цесса резко дернула подбородком в сторону Ворона и процедила:
— Пусть оно хотя бы шлем снимет. Или это тоже еще один дух?
Тогда Ворон не выдержал. Басистый, искаженный голос прозвучал точно не из этого мира, но в нем отлично слышалось неприкрытое раздражение:
— Я не «оно», цесса. И, отвечая на ваш вопрос: нет, я не дух. Я человек. Шлем снимать мне запрещает устав ордена. Еще вопросы есть?
Соврал все же Эдгар: взгляд Ворона и в самом деле мог сжигать заживо, даже если самих глаз не было видно в черных провалах забрала. Только красный отсвет глубоко внутри, как тлеющий уголек в костре, вводил в животный ужас любого, кто слишком долго на него смотрел. Цессу — так точно.
А я смотрела в упор на Ворона и не отворачивалась, даже когда передо мной поставили блюдо и открыли крышку. Умопомрачительный запах запеченного мяса с овощами снес меня наповал. Я проглотила слюну, а затем медленно подняла руку к лицу.
Хрустальная бахрома завесы маски тихо звякнула, когда я отсоединила ее от основания и аккуратно сняла, открывая губы и подбородок. Приличия позволяли делать это лишь за трапезой, поэтому я привычно уложила нити кристаллов на колени, а затем снова подняла глаза на Ворона.
— У меня есть вопрос, — произнесла я, заставив всех за столом насторожиться. — Почему, если вы человек, я не могу вас прочитать?
Взгляды присутствующих заметались между нами. Но мне правда был интересен ответ.
Когда я хотела, маска позволяла видеть тонкий фон человеческой ауры: настроение, эмоции, тайные занозы в душе. У Воронов же не было ничего. Они были загадкой, и я пока не знала, сумею ли ее разгадать.
Генерал нехотя перевел тяжелый взгляд на меня. В ту же секунду я ощутила то самое давление, которое мгновение назад едва не заставило цессу задохнуться от страха. Угли глаз в глубине шлема мерцали нечеловеческим светом, но разум упрямо твердил: это лишь магия. Только эффектная иллюзия.
— Все просто. Моя броня поглощает любую магию. В этом ее главное преимущество, — холодно пробасил Ворон. — Пока я в ней, я неуязвим.
Я опустила глаза к тарелке и взялась за приборы, но все равно невольно усмехнулась. Ворон, который даже не ел, а лишь для вида держал перед собой бокал, заметил это и подался вперед.
— Вы не верите мне, иллириан? — В его голосе отчетливо зазвенел металл.
Краем глаза я замечала всполохи разноцветных молний со стороны братьев, переговаривающихся любимым способом, но намеренно их игнорировала. Они ждали моего ответа так же, как и каждый за этим столом.
Аккуратно наколов вилкой кусочек мяса, я негромко произнесла:
— Неуязвимых не бывает. Бывают только хорошо спрятанные бреши, до которых еще не успел добраться враг.
Я отправила кусочек в рот — и на секунду потеряла связь с реальностью. После месяца заточения на скудных пайках Пустынь вкус казался мне почти ошеломляющим: сок буквально пропитывал каждое волокно, а пряные травы мягко обжигали небо. Глаза сами собой почти прикрылись от удовольствия, а тонкая полуулыбка появилась на лице без спроса.
Ворон чуть склонил голову набок — насмешливо, почти по-птичьи, — наблюдая за мной, а после глухо произнес:
— Ну так испытайте меня. Я разрешаю.
— Я уже начала, — ответила я, отрезая новый кусочек и вскидывая на него колкий, насмешливый взгляд из-под длинных ресниц. — И, боюсь, ваша брешь спрятана не в стали, а в вашем самомнении.
Ворон замер. Тишина в зале стала такой густой, что ее впору было резать ножом. И если Ясмина с Иридой смотрели на меня так, будто я окончательно сошла с ума, то Кэтрин вдруг легко и искренне рассмеялась, разрядив накалившуюся до треска обстановку.
Даже близнецы, позволившие этой словесной дуэли дойти до опасной черты, по-разному, но все же усмехнулись. А Яромир рядом со мной негромко, зато весомо произнес:
— Браво, Хрусталь. Так быстро никто не побеждал нашего Ворона в честной схватке. Пусть даже словесной.
Конечно, он льстил исключительно из вежливости. Но Ясмина все равно коротко фыркнула:
— Иллириан только и умеет, что красиво болтать и… — Она сделала крошечную паузу, успев облить меня помоями одним взглядом, а затем добавила с приторной улыбкой: — …усердно молиться по ночам своему богу. На коленях. Отец уверял, что в этом деле она всегда была особенно пылкой.
Римус подавился медоцветом и сдавленно закашлялся. Близнецы же разом помрачнели, явно не одобряя очередную попытку цессы раздуть костер на ровном месте.
Брешь Ясмины была очевидна — гордость. Она попросту бесилась от того, что я перетягивала на себя внимание, а поняла я это слишком поздно.
Зато Кэтрин, явно приглашенная на ужин именно затем, чтобы стать верной компаньонкой будущей гемеры, мгновенно разгадала ее настроение. Спрятав усмешку, она мягко увела разговор в безопасное русло:
— О, я тоже регулярно поклоняюсь Нэалиссу. И считаю, что нам, женщинам, крайне необходимо уметь быть гибкими, когда того требует долг, и сильными, когда приходит время.
— Звучит как тост, — довольно хмыкнула Ясмина.
Я спрятала укол раздражения под хрустальной маской и подняла бокал вместе со всеми, но взгляд невольно зацепился за архонта.
Эдгар наблюдал, как Кэтрин доверительно накрыла ладонь Ясмины своей, и в его глазах вспыхнула благодарность, к которой примешивалось что-то странное, неуместно нежное. Алый взгляд на мгновение задержался на губах огненной красавицы, прежде чем архонт с заметным усилием заставил себя посмотреть на невесту.
— За гибкость и силу, — торжественно провозгласил он.
— За доминион Гор, — тише добавил Армин.
Он перехватил мой взгляд, направленный на брата, и я поняла: мне не показалось. Тень понимающей ухмылки скрылась за краем его тяжелого кубка с медоцветом. Нам обоим было проще молчать об увиденном, но я все равно чувствовала себя почти оглушенной.
Я не понимала: как Эдгар собирался провозгласить Ясмину гемерой, если его сердце уже принадлежало другой?
Вот она — брешь архонта Гор. И она грозила стать моей личной бедой. Ведь достаточно было одного неосторожного взгляда в сторону Кэтрин, которая сама словно не замечала его интереса, — и союз между Севером и Югом мог рассыпаться еще до того, как успел окрепнуть.
Однако до конца ужина Эдгар оставался безупречен: осторожен, сдержан и подчеркнуто гостеприимен. Его железная самодисциплина говорила яснее любых клятв — этот союз был ему нужен. И только благодаря общему притворному радушию нам удалось провести остаток вечера в относительном спокойствии.
Кэтрин продолжала лучезарно улыбаться и развлекать цессу. Эдгар и Ирида прощупывали меня на слабости, то и дело возвращая беседу к моему прошлому и Пустыне. На их фоне мне особенно импонировали спокойствие и уверенность Яромира — он мастерски разбавлял пафос вечера парой коротких, метких фраз. Лишь Римус и Ворон оставались почти безмолвными фигурами: первый больше пил, второй чаще молчал, но оба не пропускали ни единого слова.
Впрочем, каждый за этим столом так или иначе прощупывал мою оборону, выискивая ту самую трещину, через которую однажды можно будет ударить. Весь ужин был одной бесконечной проверкой на прочность. И я была готова сражаться, красиво молчать или чарующе мило скалиться в ответ — делать что угодно, лишь бы доказать им и самой себе: я достойна здесь быть.
Но каким-то немыслимым образом для меня каждый раз исчезал весь светский гам и гул, стоило лишь украдкой позволить себе взглянуть на того, от кого мурашки бежали по затылку. Он, не смущаясь, следил за каждым моим движением, впитывал каждое слово и, кажется, снова и снова задавал мне беззвучный вопрос одним этим невозможным, пугающим до дрожи взглядом горящих глаз:
«Ну что, иллириан, нашла ли ты и мою брешь?»
И это были вовсе не глаза Ворона. Это были глаза ириса.
А я по-настоящему боялась лишь одного: что он слишком легко вскроет мою.
Глава 7 — Глупый Ворон.
— Никто не любит злых девчонок.
Эту фразу однажды сказал мне архонт Пустынь, когда спустя год службы из мерцающего витража я превратилась в острый осколок. Меня регулярно втаптывали в грязь, смеялись над моей верой и унижали с такой изощренной фантазией, о какой прежде я даже не подозревала.
Неудивительно, что я постоянно злилась. Нэалисс мог сколько угодно порицать гнев и несдержанность, но я не могла выдернуть их из себя, как занозу. Не я выбирала чувствовать это.
И, если уж на то пошло, именно злость заставляла меня не сдаваться. Учиться огрызаться и скалиться всем назло. Только благодаря ей я и выжила.
Теперь архонт Пустынь лежал в могиле. А вот моя злость никуда не делась.
Она поднимала меня вместе с первым розовым лучом Ржавого Ока и гнала выметать ее из себя привычным способом — тренировками. В роскошных палатах или сырой камере — неважно. Это был мой незыблемый ритуал, нужный не ради идеального тела и даже не ради силы. Из-за вечного недоедания на фоне стресса я все еще оставалась той еще слабачкой, но дисциплинированное тело помогало дисциплинировать ум.
Только сегодня не помогло даже это.
Мне снова приснился архонт Пустынь. Он склонялся надо мной с ядовитой усмешкой и протяжно, издевательски повторял одно и то же:
— Никто не любит злых девчонок. Так не будь такой.
Теперь я стояла на полукруглом балконе, тяжело дыша после тренировки, и уже не знала, чем еще унять бурю внутри. Оставалось только бесцельно скользить взглядом по миру, где вместо привычных песков правил снег.
Меня поселили в самую высокую и самую одинокую башню иллириан. Ее отдали мне целиком, словно клетку, выстланную черным бархатом. Цвет Обсидиан здесь все еще почему-то доминировал. И пока колючий ветер ретиво целовал заалевшие щеки, я изучала башни Воронов напротив.
В отличие от меня, одиночества они явно не знали. Целым отрядом рыцари тренировались на площадках под открытым небом, не обращая внимания на лютый холод. Отсюда они казались лишь россыпью черных точек на снегу, но даже на таком расстоянии я замечала безупречную слаженность их движений.
Мне отчаянно не хватало такого же порядка в собственной голове.
Я простояла на балконе пока дыхание не выровнялось, а злость не улеглась достаточно глубоко, чтобы ее можно было спрятать. Потом заставила себя вернуться в комнату, переодеться и собраться к завтраку. Казалось, я снова держала себя в руках.
Но стоило выйти в коридор, как дверь за спиной невольно захлопнулась с таким грохотом, будто я пыталась раздавить ею все навязчивые мысли о прошлом. Я шумно выдохнула, глядя на едва не треснувший косяк. Маска спокойствия возвращалась на место по частям: холодный взгляд, прямая спина, нечитаемое лицо.
Я совершенно не подумала о том, что в такой час кто-то мог поджидать меня за дверью. Поэтому и замерла, едва повернув голову.
Прямо передо мной, в сахарно-розовом свете Ока, стоял Ворон. В этом сиянии его темная фигура казалась до странности неуместной. Как и сам факт его присутствия у моих дверей.
— Доброе утро, иллириан. Архонт назначил меня вашим стражем, — глубоким, как океан, голосом произнес Ворон. Затем приложил ладонь к груди и почтительно склонил голову.
Только внутри меня уже поднималась новая волна злости. Я сжала кулаки до белизны, но внешне сохранила ледяное спокойствие.
— Генерал, это уже слишком. Мне не нужен эскорт в охраняемом замке.
— Я не генерал, леди. Просто Ворон.
Я недоуменно моргнула.
— Просто Ворон?
— Да. Один из сотни. Такой же, как остальные. Как и вы — лишь одна из сотни иллириан, — словно глупенькой пояснил рыцарь, почти доводя меня до ручки своим невежеством.
Он убрал руки за спину и замер изваянием из черной стали. Тяжелый меч в ножнах казался продолжением его позвоночника — такой же прямой и несгибаемый. Связываться с подобным было себе дороже.
Но раздражение уже плескалось через край, поэтому я бездумно шагнула к нему ближе в узком коридоре. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть прямо в светящиеся угли за прорезями забрала.
— Послушай меня, «просто Ворон», — прошипела я, и голос стал бесцветным и колким, как иней в зрачках покойника. — Иллириан в мире всего тринадцать. Три служат императору. У каждого из восьми архонтов — по одной. Еще две существуют на случай, как деликатно выражаются, «непредвиденных ситуаций».
Я подалась вперед, не замечая, что почти коснулась грудью холодной стали доспехов.
— И каждая из нас уникальна. Не просто «одна из». Ясно?
Ворон помолчал, а затем примирительно произнес:
— Простите глупого Ворона, иллириан. Я не хотел вас обидеть.
Даже сквозь нарочито искаженный магией тембр мне отчетливо послышалась насмешка. Значит, не показалось. Его действительно забавляла моя злость.
Я медленно оглядела его с ног до головы, коротко фыркнула и выдохнула слова прямо в решетку шлема:
— Отлично. Значит, так я и буду тебя звать. Глупый Ворон.
Я развернулась на пятках, позволяя тяжелой вуали хлестнуть по плечам рыцаря. Хрустальные каблуки забарабанили по камню винтовой лестницы, пока я шла к завтраку той же дорогой, что и вчера.
На мне было новое платье, выкроенное в доминионе Гор. На этот раз — никакой порочности и разрезов до бедра. Только скромный вырез лодочкой и оборка из белого меха, обнимающая плечи почти успокаивающе. А горный хрусталь, сменивший мое привычное пустынное стекло, отзывался на каждый шаг новой, тихой трелью. Этот звон обещал стать моим вечным спутником в каменных кишках Триады.
Ворон, напротив, скользил следом бесшумно, словно его броня весила не больше птичьего пера. Очевидно, в металл было вплетено заклинание, делающее его идеальной тенью. Я ни секунды не сомневалась: эта железяка хранила и другие секреты, куда менее безобидные.
Я мысленно перебрала с десяток возможных иных свойств брони, когда резко остановилась у очередной развилки. Шахматно-белый мрамор запутанных коридоров играл со светом так ловко, что повороты казались одинаковыми, а моя память — ненадежной.
— Направо, леди… — тихо выдохнул Ворон прямо за спиной.
В его рокочущем голосе мне вновь почудилась та самая неуместная ухмылка. Он остановился слишком близко. Настолько, что едва слышное дыхание тронуло звездную накидку на затылке и пустило по коже ледяную дорожку мурашек.
Это было вторжение, которого я не собиралась терпеть. Я резко повернула голову и взглянула вверх, пронзая взглядом якобы непробиваемый металл забрала насквозь.
— Держите дистанцию, — отчеканила я сухим, как песок Пустынь, голосом. — Еще один такой шаг, и я проверю остроту своих каблуков на вашей бронированной ноге.
— Простите…
— И хватит извиняться! Просто прекращайте… это.
Ворон молча кивнул. Но я готова была поспорить: усмешка под забралом никуда не делась.
Я мысленно взмолилась Нэалиссу о терпении. До трапезной оставалось всего несколько коридоров, но это призрачное дыхание в затылок мерещилось мне еще долго, заставляя зло коситься на своего «сопровождающего».
Влетев в Очаг, я обнаружила там лишь Ясмину. Она сидела в гордом одиночестве, скрашивая утро чаем и птичьим завтраком из крошечных булочек. Из-за разницы во времени между Пустынями и Горами мы, очевидно, вставали раньше остальных, и присутствие одной цессы показалось мне сейчас настоящим подарком судьбы.
Я рухнула на стул напротив, даже не поздоровавшись, и спросила:
— Тебе тоже приставили Ворона в охрану?
Ясмина одарила меня таким взглядом, будто я была дохлой мухой, которую она только что обнаружила на дне фарфоровой чашки.
— И тебе доброе утро, шлюха, — сладко протянула она. — Нет. Я бы не потерпела эторядом с собой.
Ее взгляд демонстративно скользнул к дверям, где Ворон застыл неподвижной статуей из черной стали. Оскорбление отскочило от него, как камешек от крепостной стены.
А вот от меня — нет.
Сегодня я и без того держалась на одной тонкой нити. Под кожей еще клокотал удушливый ужас прошедшей ночи. Я отчаянно хотела вытравить его из себя — тренировкой, магией, болью, чем угодно, — лишь бы перестать слышать во сне голос мертвеца.
Поэтому ладонь сама с размаху обрушилась на стол.
Фарфор испуганно звякнул. Чашки подпрыгнули на подносе, заходясь мелкой дрожью, а цесса застыла с крошечной булочкой у самых губ.
— Я на твоей стороне, Ясмина! — сорвалась я на хриплый крик. — Прекрати уже строить из себя капризную дрянь и начни наконец помогать. Статус гемеры нужен тебе, а не мне!
Девушку буквально вжало в спинку стула звуковым ударом. В янтарных глазах впервые не осталось ни капли высокомерия, только растерянный испуг.
— Драгхар тебя раздери… Тебя кто укусил с утра пораньше?
Тот, кто действительно умел кусаться, явился незамедлительно.
Огненный волк вынырнул из жерла горящего камина, обдав Очаг снопом ярких искр. Черно-алое пламя с хищным шипением сложилось в знакомый силуэт, и Стикс, исчезнув в одной точке, в следующую секунду возник уже у стола. Только на этот раз он не рычал на Ясмину — он скалился прямо мне в лицо.
Я застыла, обратившись в камень, когда массивная морда наклонилась ближе и горячее дыхание почти опалило меня. Бездна его глаз неотрывно вглядывалась в мою искалеченную, злую душу.
— Стикс не переносит, когда в его Очаге повышают голос, — лениво пояснил Ворон от дверей. — Он хранитель Триады. Сердце замка и стержень его магии. Поэтому в собственной обители дух требует к себе уважения и ссориться никому здесь не позволяет.
Ясмина вздрогнула от одного звука металлического голоса. Сквозь привычное презрение отчетливо проступил страх, который Стальные Вороны внушали большинству смертных. Она судорожно сглотнула и прошептала:
— Вот почему он вчера набросился на меня. Ему не понравился крик.
— Именно. — Ворон перевел взгляд на волка. — Стикс, оставь ее.
Это прозвучало даже не как приказ, а как спокойная просьба старому знакомому. И все же рыцарь не удержался от маленькой шпильки уже в мою сторону:
— Она будет хорошей иллириан.
Теневой волк недоверчиво сощурился, будто имел на этот счет собственное мнение. Но оскал все-таки исчез, и на краткий миг чудовище стало похоже на обычного пса — только выросшего до размеров ночного кошмара.
Он шумно фыркнул мне в лицо. Порыв горячего воздуха взметнул хрустальные нити маски, заставив их мелко зазвенеть, после чего Стикс неторопливо развернулся и с достоинством зашагал обратно к камину. На этот раз он не растворился в огне, а разлегся у подножия, как настоящий хозяин Очага и молчаливый заместитель архонта.
Его тяжелый взгляд ясно напомнил мне: я не имела права бросаться на всех с клыками, как он. Ему по должности было положено рвать глотки, а я же служительница Нэалисса. Моя обязанность — держать лицо, даже когда все внутри скребется и воет от ярости.
Потому пришлось поверх одной маски надеть другую. Ту, что была отлита из стали и закалена уже не раз. Мой взгляд скользнул к навязанному охраннику.
— Спасибо, что не дал меня сожрать. — Я выдержала паузу, а затем ухмыльнулась, возвращая ему его же шпильку: — Но постарайся не подслушивать. Будь хорошим Вороном.
Пальцы сами сложились в заученный рисунок. Одним точным росчерком я вывела в воздухе руну тишины, отсекая нашу половину Очага от внешнего мира. Между дверями и столом вспыхнула прозрачная кристальная грань, по поверхности которой пробежала едва заметная дрожь.
Только тогда я повернулась к впечатленной цессе и уже спокойнее произнесла то, что предназначалось лишь для нее:
— Прости за резкость. Ночь была тяжелой, но… от своих слов я не откажусь. Мне важно знать: нужен ли тебе этот брак или нет? Потому что сейчас ты делаешь все, чтобы оттолкнуть не только меня, но и архонта.
Ясмина понимала это и сама. Оттого и кривила лепестки алых губ, остервенело ковыряя вилкой в тарелке.
Вообще-то она была до невозможности красива — особенно когда молчала. Так что я успела оценить ее темные локоны и глубокое декольте алого платья, выгодно подчеркивающее медовый загар. Для меня же любые цвета, кроме белого, были под запретом, и я почти завидовала этой чужой свободе выбора.
Вид у Ясмины был именно такой, каким и должен быть у будущей гемеры: выверенный, почти безупречный. И, возможно, поэтому ее неподобающее поведение раздражало меня еще сильнее. Но я уже догадывалась: у этой девочки были свои причины отрастить шипы. И часть из них, скорее всего, носила то же имя, что и моя злость.
— Конечно, нужен… Если тебя брат хочет заполучить обратно, то меня в доминионе Пустынь больше не ждут. Даже если бы я смогла донести до Кайсара, какие монстры правят в Горах… — Она осеклась, и в ее голосе заскрипела безнадежность. — Ему было бы все равно. Ему нужно влияние Гор. Ему нужен мой статус гемеры.