Я пришёл дать вам победу

Эпизод пятнадцатый. Год 1916.

За последние дни поток посетителей штаб-квартиры Павлова резко возрос. И это вряд ли могло остаться не заметным службам охранки. Вопрос о конспирации и вероятности провала явки встал остро. Василий, посоветовавшись с Южиным и Бубновым, предложил Шляпникову найти где-нибудь на окраине завалящий домишко, в который должны были перебраться только они и куда приходить будут лишь те, кто посвящён в тайну Шилова.

Дом помог подыскать проверенный годами бескомпромиссной борьбы с режимом, прошедший не одну ссылку, рабочий Выборгской стороны. Знал об этом доме только он, причём дом этот был не завалящий, а вполне себе пристойный.

Выбор соратники одобрили единогласно. Район, так называемой Спасской мызы, вообще считался дачной местностью. Большая Кушелёвка, одной стороной примыкавшая к Беклешевскому саду, а другой — к сосновому лесу, имела дачи разного состояния и ухоженности. Большие и маленькие. Добротные и уже обветшавшие.

Дворик у предложенного рабочим дома был ухожен. Во всём чувствовалась заботливая женская рука. Дом состоял из двух частей — жилой и парадной. В парадной находилась вместительная гостиная и просторная столовая комната. Правда, внешне дому, уже слегка просевшему в землю, устало привалившемуся плечом-стеной к иссохшей искривившейся берёзе, конечно же, требовалось мужское внимание. Однако крыша покрыта крашеными оцинкованными железными листами, веранда пахнет краской. Завядшие цветы — многолетники, стоявшие ровными рядами по обе стороны посыпанной песком с ракушечником ровной дорожки, ведущей от калитки до веранды дома, явственно кричали, что летом они своими головами приветливо кланяются каждому входящему. По обеим сторонам от калитки росли мелколистные липы, которые заботливой рукой были сформированы в своеобразную арку. Вдоль всего забора, образуя живую изгородь, высились акации. Почти со всех сторон дом был скрыт от постороннего глаза.

К удивлению Василия и его товарищей, отхожее место находилось не на улице, а в дальнем углу строения и снаружи было огорожено двухслойной стенкой, чтобы дурной запах не витал по округе. «Ароматы» улетали через высокую трубу, вроде дымовой, но с навесом — зонтиком.

Хозяйка, Евдокия Николаевна, оказалась миловидной женщиной лет тридцати пяти. Дом достался её мужу, старшему унтер-офицеру полковой пулемётной команды, в виде наследства от тётушки, которая постоянно проживала, а затем и преставилась во Франции и за своим имуществом в России не следила. Супруга Евдокии Николаевны год назад забрало пламя империалистической войны, и с тех пор Евдокия Николаевна проживала одна. Детей они нажить не успели. Точнее сказать, один ребёнок у них родился, но мальчик не прожил и одного года, заболел, до доктора «достучаться» не смогли, ему было недосуг, и ребёнок умер.

Василий уже почти неделю находился в Петрограде. «Сосед» по разуму упорно молчал и не изъявлял желания выходить на контакт. Соратники трудились в поте лица над поставленными задачами.

Шилов решил, что пора бы посетить медицинскую академию, в которую по сопроводительным документам он и был направлен из Аткарска. Срок, указанный в предписании, подходил. Известив об этом своих товарищей, Василий отправился на Нижегородскую.

С профессором он столкнулся буквально нос к носу сразу, как только вошёл в здание. Николай Николаевич как раз распрощался с кем-то, такого же профессорского вида, и повернулся в сторону выхода.

— Николай Николаевич, — улыбнулся Шилов, — здравствуйте, профессор.

Петров подслеповато прищурился, присматриваясь к Василию, и, достав из кармана пенсне, водрузил его на нос и ещё раз внимательно всмотрелся в Шилова.

— Постойте, постойте... — ухватив Шилова за рукав шинели, произнёс Николай Николаевич, — Херсон... Лазарет... Шрапнельное ранение бедра... Внезапно воскресший... Ч..чу-че..

— Чепаев, — помог Василий.

— Верно... Чепаев... Василий Иванович... Да-да, именно, что Чепаев. Ох ты, Господи, это же Вы и нужны... Что же Вы, голубчик, Вас уже разыскивают, а Вы не показываетесь?

Шилов непроизвольно напрягся. Не настолько уж он и подзадержался с визитом в Академию, чтобы его начали разыскивать. Мало ли как у него дорога сложилась. Да и время у него ещё оставалось. Не нарушил.

— Из Вашего полка нам телеграфировали, а из штаба начальника гарнизона Петрограда господина Хабалова звонили... Да-с, милейший. Солдатский Егорий Вас нашёл. К награждению Вас ждут. Постойте... А Вы по какой надобности к нам-то попали? Впрочем, о чём это я? Ведь неспроста о Вас у нас интересовались. Стряслось что? Рана беспокоит?

Напряжение спало моментально, и расслабленность окутала Василия. Он достал из кармана Предписание и протянул его Петрову. Николай Николаевич быстро пробежал по тексту глазами и впился взглядом в Шилова, требуя пояснений.

— Вы знаете, профессор, немного ощущаю какой-то дискомфорт. Хотел пробежками заняться, физическую форму поддерживать, а тяжеловато. Нудеть начинает. Тянет так, будто жилами стягивает в один узел.

Петров впился пальцами в запястье Шилова и потянул его по коридору в сторону сестринской. Осмотром ран профессор остался доволен.

— Вот что, голубчик... Я считаю, что процесс заживления у Вас просто феноменальный. Вас на симпозиумах показывать надо, батенька, как чудеса хирургического мастерства профессора Петрова. Да-с! Это просто не поддаётся элементарной логике... Прошло всего ничего времени, а у Вас такой прогресс регенерации кожных тканей. Так что, свои слова о невозможности Ваших марафонских забегов беру назад, и будем надеяться, что в ближайшее время Вас можно будет отправлять на соревнования по бегу. Будете выступать за честь полка. Хе-хе.

— Ниночка, — обратился он к женщине, которая находилась в комнате и была без медицинского одеяния.

— Отобразите прибытие господина Чепаева в нашу замечательную академию. Я лично буду вести его наблюдение. Да-с.

Собственно, Шилов и сам знал, что с бедром у него всё в порядке: оно не беспокоило и уже недели две о себе не напоминало абсолютно. Но... конспирация, блин. Положено прибыть к профессору, вот он и явился.

Василий, с благодарностью пожав руку Николаю Николаевичу, оценивающе мазнул глазами по лицу Петрова, встряхнул головой, будто отгонял назойливую муху. Шкодливая мысль рассмотреть светило хирургии на пост наркома здравоохранения будущего государства родилась спонтанно.

— Николай Николаевич, Вы не будете возражать, если я наведаюсь к Вам примерно через месяц с весьма необычным предложением? А может, Вы им будете беспредельно довольны.

Профессор развёл в стороны руки:

— Ну, батенька, здравую интригу я уважаю. Интрижки — ненавижу. Вы меня заинтриговали. Заинтересовали. Буду ждать с нетерпением.

Наглость города берёт. Шилов зажал пальцами подбородок, на секунду задумавшись.

— Николай Николаевич, а могу я попросить Вас совершить должностной подлог?

Профессор ошарашенно воззрился на фельдфебеля.

— Даже и не знаю, что и сказать на этот Ваш запрос... Поясните, что Вы подразумеваете под должностным подлогом и насколько он незаконен?

— Понимаете, мне очень нужно остаться в Петрограде примерно до конца декабря. Чтобы не было придирок у патрулей, жандармов, ненужных волнений в полку, можно как-то документально оформить моё пребывание в городе по причине обследования в академии? Ну, чтобы у меня на руках была какая-нибудь бумага.

Петров оглянулся на дверь, за которой две минуты назад, с полученным в руки предписанием Чепаева, скрылась Ниночка, чтобы внести в журнал необходимую информацию.

— Послушайте! Я, конечно, понимаю, что Вы мой, так сказать, крестник, и можете рассчитывать на какие-то преференции, но не на столько же беспардонно пользоваться моим расположением. Идёт война. Каждый солдат, тем более такой подготовленный, на вес золота на фронте. Нет, сударь! Нет и нет! Даже не заикайтесь об этом.

— Николай Николаевич, дорогой. Мой полк является запасным и расположен за сотни километров от фронта. Моё отсутствие никоим образом не скажется на боеспособности части. Я скажу Вам откровенно: даже если Вы не решитесь мне помочь, я в полк не поеду и останусь в городе. Просто перейду на нелегальное положение. Но те задачи, которые мне определены судьбой, я выполню. Вам же ничего не стоит оформить необходимый документ. Тем более, что я не планирую им трясти на каждом шагу, извещая всякого о том, что Справка выписана профессором Петровым.

Светило хирургии молчал долго. Но сам процесс размышления, а не категоричное выпроваживание за дверь, уже обнадёживал Шилова.

— Хорошо, — наконец принял решение Николай Николаевич. — Я выдам Вам заключение медицинской комиссии об освобождении от службы до середины декабря. Присядьте и подождите.

Через двадцать минут на руках у Василия был, заверенный профессором и печатью академии, документ, к которому не придерётся ни одна собака.

«Справка медицинской комиссии.

20 октября 1916 года медицинской комиссией при Военно-медицинской академии по направлению командования сто пятьдесят девятого запасного полка освидетельствован Чепаев Василий Иванович 28.01.1987 года рождения. Фельдфебель.

Заключение медицинской комиссии:

Временные функциональные расстройства костно-мышечной системы, соединительной ткани, кожи и подкожной клетчатки после лечения ранений и других воздействий внешних факторов. Согласно ст.85, графа 1 расписания болезней - «Г» - временно не годен к военной службе. При этом необходимо учитывать склонность заболевания к рецидивам или прогрессированию. Необходимо предоставить полное освобождение от исполнения военной службы сроком до 20 -го декабря 1916 года. Контрольные обследования каждые 14 дней.»

— Я сам не знаю, что меня сподвигло на этот шаг, но надеюсь, что совершённое мною идёт во благо. Жду через две недели на осмотр.

Петров пожал Василию руку и пошёл куда-то по коридору, хотя перед приходом Шилова он собирался покинуть здание.

На подходе к дому Василий обратил внимание на мужика, который подозрительно крутился у забора и, подпрыгивая, пытался заглянуть во двор. Сразу заметить «попрыгунчика» было бы проблематично. Он подобрался со стороны росших с внешней стороны ограждения трёх лип и укрывался в них. Лишь боковым рассеянным зрением Шилов увидел какое-то мелькание в кустах, потому и остановился, чтобы присмотреться. Василий внимательно осмотрелся вокруг. Присутствия других действующих лиц он не обнаружил. Не утруждая себя необходимостью надевать режим «невидимки-ниндзя», чтобы втихаря подобраться к тайному наблюдателю, Шилов в открытую двинулся в его сторону. Увлечённый интенсивными подскоками «попрыгунчик» не слышал приближения неотвратимого наказания за подглядывания за частной жизнью людей. Василий нежно положил ладонь на плечо покорителя высот, приостановив очередную попытку оторваться от бренной земли.

— И тебе здравствуй, мил человек, — обратился Шилов.

— Заблудился ненароком? Дорогу в прыжках высматриваешь? Осторожно, ногу не подверни.

Мужик оказался не робкого десятка. Одним движением плеча скинул руку Василия, отскочил в сторону и принял подобие боксёрской стойки времён царя Соломона.

— Ты что, болезный, никак имеешь враждебные намерения в отношении меня? Побить хочешь? А нас за шо? Мы сами не местные, люди мирные. Изранетые на фронтах войны империалистической.

— Вот то-то я и погляжу, што не местные. Какого ляда к Дуське причипылись? — вскинулся мужик, но прыть бойцовскую усмирил и руки опустил, видя, что противник не предпринимает никаких попыток нанести ему телесные повреждения.

— Как тебе объяснить, так чтобы попонятнее было, дружище?...

— Сергей, — представился соперник.

— Угу. Так вот, стало быть, Сергей... Сродственник один из нас Евдокии. А тебе-то что за дело... Сергей?

Мужик стушевался.

— Понимашь... Нравится Дуся мне. Давно уже. Ещё Никифор был жив. Царство ему небесное. Хороший мужик был. Стоящий. Бывалоча, мы с ним даже на кулАчках сходились из-за Евдокии.

— Ну так и чего же ты? Подойди да поговори с Евдокией Николаевной... Чай не гадюка она — не укусит и ядом тебя не заплюёт.

— Да как тебе сказать, господин фельдфебель?... — в нерешительности затоптался Сергей. — Отороп меня какой-то берёт... Вот, вроде бы насмелюсь, иду... К калитке подхожу, и всё... Ноги словно в землю врастают. Боюсь. А вдруг откажет.

— Ну-у, батенька, таким макаром ты никогда не узнаешь, есть ли у тебя шанс или же стоит спокойно искать свою половинку в других местах. Вот что, давай с тобой так сговоримся. Я перекинусь парой слов с хозяйкой, выясню всё потихому, а завтра, часам к двум пополудни, подходи сюда. Я тебе всё обскажу.

Сергей с благодарностью пожал руку Василию и, постоянно оглядываясь, пошёл по улице прочь.

В доме Василия ждали. Кинулись с расспросами.

— Разыскивают меня! — ошарашил соратников Шилов.

Немой вопрос занял всё пространство «гостиной» от пола до потолка. Шилов выдержал паузу, поиграл на нервах и, улыбнувшись, рассказал о пришедшем ордене.

— Ну ты и змей! — толкнул в плечо Василия Фрунзеэ.

— Я уж чёрти чего напридумывал.

— Это хорошая возможность накоротке познакомиться с генералом, — сделал заключение Шляпников.

— Только что нам это даст сейчас? — пожал плечами Василий.

Товарищи углубились в раздумья. Потом окунулись в горячие дебаты. Шилов круговым движением руки показал соратникам, мол, продолжайте, а сам взял под локоток хозяйку и отвёл её в сторонку.

— Евдокия Николаевна, Вы меня извините, если мой вопрос Вам будет неприятен, но мне хотелось бы узнать у Вас о человеке по имени Сергей.

Евдокия вскинула удивлённо на Василия глаза. Красивые глаза. Но не смутилась.

— Сергей... — протянула она задумчиво. — Хороший он человек. Верный.. Преданный... Прямой и открытый...Уже года два на меня поглядывает. С Никифором моим из-за меня драчки устраивал.

— А Вы?.. Вы к нему, как относитесь? Не просто, как к человеку, а как к мужчине, с которым можно попробовать наладить свою жизнь?

— Сложно сказать... Ещё от Никифора кровать тёплая...

Василий махнул по подбородку ладонью.

— Встретил я его сегодня у забора. Ревнует к нам. Наврал я ему, что один из нас — Ваш родственник... Любит он Вас. Обещал я ему, что поговорю с Вами. На завтра сговорились встретиться.

Хозяйка медленно отряхнула несуществующие пылинки с платья. Изучила рассеянным взглядом потолок, сапоги Василия.

— Нравится он мне... Лежит к нему сердце... Знаю, что зла он мне никогда не замыслит.

— Так может попробуем сделать шаги навстречу друг к дружке? Встретитесь, потолкуете ладом, а там решите...

Евдокия робко вздохнула.

— Давайте попробуем.

Эпизод шестнадцатый. Год 1916.

Чтобы не помялись отутюженные шинель и гимнастёрка и чтобы грязь не праздновала победу над блеском надраенных сапог, Василию организовали барскую доставку до Главного Адмиралтейства в экипаже.

Вот оно — гнездо генералов. Первым, на кого наткнулся Шилов, был жандармский генерал Гордон. Он громогласно отчитывал понурого капитана, которого из-за паровых струй гейзера, исходящих от гневной фигуры генерала, и видно-то не было вообще. Генерал был жутко зол... Просто устрашающе зол.

— У тебя, трах-тиби-дох, тиби-дох, до сих пор не поставлены ни полицейские, ни воинские команды, ни пулемёты на перекрёстках... Ты... трах-тиби-дох, тиби-дох, — тирада ласкала слух своей стройностью и виртуозностью в использовании русских слов.

Вот умеет генерал по-русски излагать. Ну умеет, и всё тут. Чего у него не отнимешь, так не отнимешь. Василий в растерянности оглядывался по сторонам, не зная, у кого поинтересоваться, на каком этаже какого крыла кабинет начальника гарнизона.

— Могу чем-то помочь, господин фельдфебель? — раздалось за спиной.

Шилов обернулся на голос и пробежал взглядом с головы до ног стоявшего перед ним подтянутого, моложавого поручика, от которого так и веяло решительностью и распорядительностью.

— Адъютант Начальника гарнизона Лейб-гвардии Финляндского полка поручик Мицкевич, — представился офицер.

— Фельдфебель Чепаев, — вытянулся Василий, радуясь такой внезапной удаче. — По вызову Его Превосходительства прибыл для вручения Знака отличия Военного ордена Святого Георгия.

Поручик добродушно улыбнулся.

— Да, господин фельдфебель, я знаком с Вашими документами. Некоторые из них готовил самолично. Пройдёмте со мной. Придётся немного подождать. Господин Генерал-лейтенант прибудут в штаб минут через пятнадцать.

Непринуждённо болтая о пустяках, Шилов с адъютантом поднялись в приёмную командующего войсками Петроградского военного округа.

Хабалов появился в приёмной немного раньше. Энергичной походкой он прошёл к себе в кабинет, кинув мимолетный взгляд на вытянувшегося фельдфебеля. Минут через пять звонок призвал адъютанта к генералу. Поручик, надо отдать ему должное, сохраняя достоинство, размеренным шагом вошёл к начальнику. Через минуту он вышел и, подмигнув Шилову, кивнул головой в сторону двери:

— Можно. Проходите. Повезло Вам несказанно, Господин Генерал-лейтенант в хорошем расположении духа. А это, поверьте моему опыту, немаловажный фактор при разговоре. При подобном настроении беседа может носить даже непринуждённый характер.

Василий одёрнул гимнастёрку, как бы со стороны оценивающе пробежал взглядом по орденам, сапогам, посмотрел на Мицкевича: «Ну как?»

Адъютант поднял большой палец. Шилов решительно открыл дверь.

Во внешности Сергея Семёновича ничто не указывало на то, что он осетин. Залихватские усищи, напомнившие Василию будённовские, и очки в тонкой оправе выдавали в нём аристократа в энном колене.

— Ваше превосходительство... — отбив положенные три шага, вытянулся Шилов.

Генерал отмахнулся, останавливая представление фельдфебеля, и жестом радушно пригласил Василия присесть в кресло, стоявшее у стола. Окинув Шилова изучающим взглядом, Хабалов раскрыл лежавшую перед ним на столе папочку и достал из неё лист.

— Стало быть, Вы — фельдфебель Чепаев?

— Так точно, Ваше превосходительство.

— Так вот, господин фельдфебель, на меня возложена почётная и приятная миссия огласить Вам Наградную грамоту Его Императорского Величества.

Василий вскочил и опять вытянулся в струнку, выказывая внимание и уважение вышестоящему по званию. Генерал-лейтенант тоже подтянулся, вышел из-за стола и сделал два шага в направлении Шилова. Прокашлявшись, приступил к зачитыванию текста грамоты. Интонации в голосе соответствовали торжеству момента.

«Божиею милостию мы, Николай Вторый, император и самодержец всероссийский, царь польский, великий князь финляндский и прочая, и прочая, и прочая.

Государю Императору благоугодно было в семнадцатый день октября тысяча девятьсот шестнадцатого года соизволить повелеть:

Нашему доблестному воину 159-го запасного полка Василию Чепаеву. В награду проявленной геройской помощи в задержании особо опасных грабителей, Всемилостивейшие пожаловали Мы вас, Указом, в семнадцатый день октября тысяча девятьсот шестнадцатого года, Капитулу с выдачей двухсот рублей. Грамоту сию во свидетельство подписать, Орденскою печатью укрепить и денежные знаки препроводить к вам, Повеляем Мы Капитулу Российских Императорских Царских Орденов. Дана в семнадцатый день Октября тысяча девятьсот шестнадцатого года»,— закончил зачитывать генерал.

Занятие было, видимо, не из лёгких для него. Канцелярия Императора наворотила текстик откровенно замысловатый. С непривычки язык сломать можно. А на слух воспринять - так вообще, в итоге, шизануться можно легко. На лбу Хабалова налилась крупная капля пота и устремилась спрятаться где-нибудь в пышных усах.

Василий ошалело слушал генерала и со страхом понимал, что гаркнуть в ответ благодарственное слово не сможет из-за бушевавшей в горле иссушающей бури, как в пустыне Сахара. Однако необходимое количество слюны образовалось к нужному моменту.

Шилов сглотнул и выкрикнул:

— Служу Царю и Отечеству!

Ну так правильно, а что он должен был сказать?

«Пошли вы лесом со своим Николашкой!»

Конспирация, блин, и ещё раз конспирация. Шпиён в стане врага. Ну, скажем помягче — неприятеля возможного.

Хабалов вручил Наградную грамоту и пожал Василию руку.

— Поздравляю, господин фельдфебель. Деньги получите у интенданта. Но на этом приятные для Вас моменты не закончились. Государь Император Всемилостивейше соизволил за Ваш подвиг самоотверженного служения царю и Родине, за проявленное мужество на полях кровавой войны, заслуженное геройскими действиями, пожаловать Вас Георгиевским крестом первой степени, и мне Высочайше поручено вручить Вам Знак отличия Военного ордена Святого Георгия Победоносца первой степени. Денежное поощрение за Георгия получите также у интенданта. И ещё на меня возложена миссия огласить Высочайший Приказ:

«Его Императорское Величество, в присутствии своём в Царском Селе октября семнадцатого дня тысяча девятьсот шестнадцатого года соизволил отдать следующий Приказ:

Производится по пехоте за отличия в делах против неприятеля, числящийся по армейской пехоте, состоящий в сто пятьдесят девятом запасном полку, фельдфебель Чепаев (Василий) — в прапорщики армейской пехоты, со старшинством с пятнадцатого октября тысяча девятьсот шестнадцатого года.

Подписал Военный Министр, генерал от Инфантерии Шуваев»

Бравый Вы воин, как я погляжу, прапорщик Чепаев. Сам-то из каких будешь? - уважительно покачав головой, неожиданно перешёл на "ты" генерал.

— Из крестьян, Ваше Превосходительство.

— Да уж, на таких вот крестьянских сыновьях и держится Русь. Увы, не на дворянской крови, — тихо заметил Хабалов и, как будто спохватившись, генерал закхэкал в кулак, подошёл к Василию и вновь пожал руку. Рукопожатие было искренним, крепким.

— Спасибо, сынок!

Откровенно говоря, подобного обращения и предваривших этому произнесённых генералом едва слышимых слов Василий не ожидал. Он прекрасно помнил по своей истории, какую роль исполнил начальник гарнизона в феврале семнадцатого. Хотя... Если разбираться по сути, а мог ли он в сложившихся условиях поступить иначе? Ведь не стал же он уклоняться от донесения правдивой информации и проявил смелость, обрисовав Царю заранее, в глаза, без прикрас, ситуацию. И изначально применение оружия против народа запретил категорически. Это уже потом, когда обстановка накалилась до предела и ситуация вышла из-под контроля, ускользала из рук, под давлением он вынужден был идти на крайние меры.