Я пришёл дать вам победу
Дед по линии матери пришёл с осколком под сердцем. Умер он перед рассветом. Умер тихо, незаметно. Подошёл осколок, кольнул — и всё. А на потемневшем лице застыл покой, с которым он жил на этой земле. Покой мудрости…
Вспомнил, как ещё пацаном ходил на похороны погибшего в Афгане Сергея Галки и как рыдала на цинке мама Сергея. А потом слёзы во двор принесла Чеченская война и как всем двором собирали деньги, чтобы проводить сына Марины Фёдоровны в последний путь, так как у самой у неё денег не было. Тяжёлые девяностые.— Может, где-то даже больше, чем вы ненавижу я войну, — продолжил Шилов, и солдаты не догадывались, что же послужило причиной паузы в речи гостя.Теперь перед Василием стояла задача оправданно подвести щекотливую тему братания к прочитанному им в своё время случаю, произошедшему на фронте, и озвучить это таким образом, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что рассказанное происходило именно с ним, Василием Шиловым, то есть Чепаевым.
— И я тоже за её скорейшее окончание. Только вот что я вам скажу, братцы. Закончить её ведь можно по-разному.
Вот вы призываете к братанию с немецкими пролетариями... Простите, братцы, как бы ни было мне горестно, но я вынужден вас разочаровать. Не будут они брататься искренне. Почему я в этом уверен? Довелось мне откровенно беседовать с германским офицером. Так сложилось, что во время встречного боя оказались мы с ним в одной воронке под перекрёстным обстрелом и не думали уже, что выживем. Ни у него в пистолете не оказалось патронов, ни у меня. Пощёлкали в пустую в друг друга и уселись на пятые точки. Он и разоткровенничался тогда... Разговор был сначала на очень повышенных тонах. Нет, мы не грызли друг другу глотки. Не кидались друг на друга с ножами... Нет... Да к тому же и ранен он был слегка. Разрывы ложились вокруг кучно. Мины противно выли. Мы слышали, как совсем рядом кричали раненые. Не знаю, кто это был. Кто из наших или из немцев. Смерть гуляла по краю воронки. Мы словно смирились со своей судьбой, что неминуемо погибнем под одной из мин — либо с русской стороны, либо с германской, и потому в дальнейшем, поорав минут пять, разговаривали уже спокойно, без лишних нервов. Я его перевязал. Он прекрасно владел русским языком, и проблем в общении у нас не было. Когда миномётчики с одной и с другой стороны прекратили минами материться друг с другом, наша пехота рванула в наступление, прошли лавой мимо воронки, в которой нашли укрытие мы, и в плен посчастливилось германца брать мне, а не ему меня... Так вот какой я сделал вывод, братцы, из откровений германца... Не будет никакого братания. Оно им не брякало... Ну, в смысле, им это ни к чему. Мы для них как были, так и остаёмся ненавистным врагом.
До смешного, братцы... Мы это те, кто, оказывается, нагло живёт на землях, которые им уже обещаны канцлером... Они уже заказали у себя на родине чертежи усадеб и средневековых замков, которые будут строить после победы на этих землях, а тут какой-то русский «Ванька» мешает воплощению их мечты. Представьте только себе, оказывается, мы — захватчики на своей земле. Нет, конечно, какие-то единичные случаи братания возможны, но в основной своей массе — нет.
Может быть, вы слышали, как на пасху прошла такая дружеская встреча? Если нет, то я вам раскрою эту историю. Более сотни наших попали в плен... Германцы просто-напросто купили русских солдат на нашей доверчивости. Мы испокон века дружелюбны, и у нас это в крови. Мы хотим со всеми пить за дружбу, а не за вражду, и рассчитываем, что и находящиеся с нами за одним столом, так же ответят нам взаимностью. Но это настрой наш. А как же настраиваются на наше присутствие те, кто стоит напротив нас с оружием в окопе? Увы, отнюдь не дружелюбно. И стрелять в нас эти «друзья» будут с превеликим удовольствием, потому как им кайзер дал добро на убийства, грабёж.
Чем меньше останется в живых воинственных русаков, тем спокойнее будет жизнь будущих бюргерoв. И русских баб можно иметь хоть по десять штук на дню. Они — военный трофей. Вот и скажите мне: хотите вы таких хозяев себе? Я — нет. Я не хочу, чтобы враг топтал тропинки, по которым я бегал в детстве. Чтобы он лапал девчонку, которой я когда-то дёргал косички.
Василий голос не повышает. Не напрягается. Видит, что его и так все прекрасно слышат. Ловят каждое слово. Не бузят, возмущённо не гудят. Лишь изредка кто-нибудь нет-нет да у соседа шёпотом приспросится: «Чего сказал?». Реакция солдат ярко не выражена и совершенно непонятно, к каким выводам каждый из них пришёл. Выражение лица Шилова, тон речи источают спокойствие и уверенность. Для солдата это немаловажно. Значит, выступающий знает, о чём говорит, и сомнений своим словам не допускает. Он свой, из окопов. Ему верить можно.— Какой же выход для окончания войны вижу я?
Ну, во-первых, мне бы очень хотелось, чтобы у нас появилась своя страна, которую лично я готов защищать честно, с полной отдачей, положить за неё свою жизнь, если потребуется. Моя страна. Народная. Страна простых крестьян и рабочих. Страна человека труда, а не захребетника, который жирует за счёт работы другого. Страна с сильной властью. Властью такой, которая способна положить конец неимоверному бардаку, который сейчас повсюду. И в первую очередь это касается, конечно же, бездарно ведущейся войны.
У меня давно пропало желание проливать свою кровь и рисковать своею жизнью за царя-батюшку. Лично мне он не батюшка. Мой родный батюшка горбатился с ночи до зари за пятак на барина, который по заграницам катался и трюфелями давился от жадности во Франции. А царь в это время рябчиков жрал и нарзаном их запивал. Заботился Его Высочество о своём здоровье. А вот моему батюшке о своём здоровье некогда было думать. Он копейку зарабатывал, чтобы семью прокормить и хоть как-то одеть. Потому я и хочу, братцы, чтобы власть в стране была моя... наша... народная.
И вот на защиту народа страны, его свободы, на защиту моей страны, я не задумываясь, без всяких сомнений — встану. Оторвёт мне ногу, ноги у меня не будет — встану. Руку оторвёт, руки у меня не будет — встану. Вообще ни одной руки, чтобы оружие держать не будет, встану и зубами рвать буду. Не будет ног и рук — обрубком безногим и безруким, извиваясь как гусеница, поползу и загрызу врага нашего.
Но ещё, братцы, я понимаю, что при нынешней разрушенной экономике не устоять мне с народом, не защитить страну. Слабые мы сейчас. Боеготовность армии на крайне низком уровне. Нам нужно время. Как воздух необходима передышка, чтобы с силой собраться. Независимость нашей народной страны сохранить. Иначе сомнут нас ни за понюх табака. Больно много желающих на нашу землю. И османы, и немчура, и австро-венгры.
Поэтому нам нужен мир. Выйти нужно из этой войны капиталистов. Пусть даже с какими-то потерями. А они, понятное дело, неизбежно будут. И земли отдать придётся. Стремиться надо, чтобы потери были как можно меньше. Торговаться. А чтобы торговаться на равных, не подстраиваться под ультиматумы врага, нам нужна дисциплинированная, крепкая армия. Чтобы неприятель видел, если не договорятся, мы сможем и по зубам дать. Торговаться придётся отчаянно. Золота у тебя запрашивают сто тонн, а ты сторговываешься на тридцать. Лучше палец потерять, чем всю руку. А без одного пальца кулак все равно сжать можно. Так и тут. Получив мир мы сможем восстановить экономику, создать настоящую регулярную народную армию, подготовиться и так по сусалам козлам вломить, что они мира сами запросят уже на наших условиях. И землю нашу вернут, да ещё в придачу и свою предложат. Со своими деревушками и бабами.Василий тяжело вздохнул.— Бывают такие ситуации, когда любой мир — даже самый несправедливый, самый гнусный, самый унизительный — дороже, нужнее самой «красивой», самой справедливой войны. Я, братцы, не государственный чиновник и рассуждаю, как простой человек. Но так мне подсказывает моё сердце и мой разум. Такой я вижу свою жизнь. Вам решать, какую хотите иметь вы.Зал в очередной раз обнял непроницаемый панцирь тишины.— Гос… Товарищ прапорщик, а какое место Вы определяете офицерам, дворянам? — раздался из колышущейся массы людей вопрос.
Солдаты зашевелились и освободили пространство вокруг своего командира — капитана Сафонова.— Я не знаю, какие мысли могут быть у правительства вновь образованного народного государства. Скажу, как бы сделал я.
Любая армия нуждается в грамотных, подготовленных кадрах, в военных специалистах. Офицеры — это те люди, которых обучали специально военному делу. Они — профессионалы. Да-да, это именно профессия. Есть такая профессия — Родину защищать. Поэтому раскидываться такими кадрами было бы преступно. Я бы предложил тем офицерам, которые сочувствуют большевикам, народу страны, но ещё не поняли всех перемен, колеблются, — не спешить с выводами и резко рубить концы, отметая народную власть. Посмотрите, разберитесь. Тем же офицерам, которые безоговорочно принимают новый строй, готовы быть в одних рядах с народом, я бы предложил поступить на службу в армию. Как она будет называться, — не знаю. Красная, народная, советская. Не суть важно. Главное, что офицеры смогут продолжить служить Отчизне.
Что же касается дворянства…
У каждого человека есть тот минимум требований, которые он предъявляет к самому себе, к жизни, к обществу, для своего нормального существования. Они у каждого индивидуальные. У кого-то определённо завышенные. Кто-то желает каждый день принимать ванну в шампанском, а кому-то за счастье то, что в доме есть теплый туалет и горячая вода из крана. Согласитесь, что можно определить усреднённый список необходимых удобств, уровень достатка, чтобы человек не чувствовал себя в чём-то ущемлённым и был доволен своей жизнью. Убрать излишки. У одного сотни гектар земли, а у другого — два квадрата на погосте. А что, тот, первый, эту землю родил? Она — общее достояние страны. И все полезные ископаемые тоже достояние всего народа. И они должны идти на благо всего народа, а не в карман одного какого-то буржуя. Земля была до него… Была она и до его предков. А досталась его роду либо по велению князя, либо купил на заработанные для него народом деньги.
Вот так я вижу. Но именно сейчас обсуждать нюансы считаю нет смысла. Не я создаю государство. Да и не образовано оно ещё. Поэтому на вопросы, которые у вас возникают, я могу лишь высказывать своё мнение, свои фантазии.
Давайте я спою ещё одну песню, и мы закончим нашу встречу. Если будет желание повидаться вновь, договоримся о возможных контактах.Василий попросил Кукушкина дать глоток воды. Пересохло. Не обучен он ораторскому искусству. Да и вообще, произносить длинные монологи он не обучен. Бережно, как по хрупкому льду, Шилов пошёл по ладам.Враги сожгли родную хату,Сгубили всю его семью.Куда ж теперь идти солдату,Кому нести печаль свою?Василий пел и отмечал, как с каждым словом суровели лица солдат. Как хмарь раздумий вплывала в их глаза.Он пил – солдат, слуга народа,И с болью в сердце говорил:«Я шёл к тебе два долгих года,Я за державу кровь пролил…»Хмелел солдат, слеза катилась,Слеза несбывшихся надежд,И на груди его светиласьМедаль за город Кременец.Медаль за город Кременец.
Уходили Шилов и Шляпников в полной уверенности, что полк теперь определённо за них. Александр Гаврилович половину пути молчал, и Василий чувствовал, как у соратника в душе кипит. Во время выступления он не встревал в общение Шилова с солдатами, но сейчас что-то неотвратимо надвигалось, и это что-то предвещало бурю.— Василий Иванович, выступление твоё, конечно, имело ошеломляющий эффект. Но почему ты произносишь такие вещи, которые идут вразрез с линией партии? Владимир Ильич неоднократно заявлял и не отходит от мысли, что на фронте просто необходимо братание наших солдат с немецкими. Это приведёт к расшатыванию и явится предтечей гражданской войны.Василий остановился. Прожёг гневным взглядом Шляпникова.— Сам-то понимаешь, что говоришь, Александр Гаврилович? Именно, что расшатывание. Именно, что ослабление армии. Именно, что это приведёт к тому, что солдаты бросят окопы и рванут по домам. Да и те, кто останется в окопах, что они будут из себя представлять? Толпа. Более опасная для своих командиров, чем для врага.
А немцу этого и надо. У них-то сохраняется настоящая армия. Когда придёт время подписывать мирный договор, если оно вообще придёт это время, у германцев встанет вопрос: а зачем подписывать что-то, когда у противника нет сил, которые могут оказать какое-либо сопротивление? Но если всё же так случится, что настанет час подписания, то этот договор будет иметь ещё более кабальные условия, увеличив размер аннексии и контрибуции, потому как германец увидит фактическое отсутствие, полный развал старой русской армии. Германия будет в состоянии захватить столько русских земель, сколько в рот их поганый влезет, чтобы не подавиться. И никто ей не помешает.
Так вот, чтобы этого не произошло, я и стараюсь ускорить процессы запуска революции, создания нового государства, создания сильной регулярной Народной армии. Ленин — блестящий прогнозист. Но он человек, а человеку свойственно ошибаться. Мои послезнания нацелены как раз на то, чтобы избежать этих совершённых вами, товарищи предки, ошибок. По Брестскому миру, в моей истории, мы отдали семьсот восемьдесят тысяч квадратных километров территории с населением пятьдесят шесть миллионов человек. А это — треть населения России. Про производства, тысячи заводов, фабрик, оставленных врагу, лучше промолчу. Отдали золото… Конечно, тем самым сорвали попытку капитала разгромить страну Советов, спасли Советскую власть и получили передышку. А если бы раньше подписали? Не довели до крайности? Потеряли бы на порядок меньше. А-а, стоит ли вообще об этом говорить? — махнул рукой Василий.
— Хотите, делайте как считаете нужным. Я своё место, где буду полезным, всегда найду. Поеду в Саратов, Аткарск. С полком на фронт поеду. Хотите, скажу хохму? Бубнов будет голосовать против предложения Ленина о заключении мира.Кипя справедливым гневом, Шилов отстранил опешившего Шляпникова и двинулся дальше.— Не кипятись, Василий Иванович, — извиняющимся тоном, догоняя Василия, сказал Александр Гаврилович.
— Всё время забываю, что ты наперёд знаешь, что будет. Или было...
------------------------------------------------------------------------------
[1] Сурика́т — вид млекопитающих из семейства мангустовых. В тёплый день любят греться на солнце, принимая самые причудливые позы. Могут подолгу стоять на задних лапах.
-------------------------------------------------------------------------------
Эпизод 23. Год 1916.
— Ну как же так, Василий? — Евдокия Николаевна помогает осторожно стянуть через голову гимнастёрку.
Рана пустяшная, можно сказать, — царапина. Но неприятная. И самое главное, так не вовремя. Правда, ускоренная регенерация рулит. Даст Бог и дня через два всё затянется так, что и следа не останется.
— Как дитё малое, вот честное слово, — продолжает причитать хозяйка.
— Ни на шаг нельзя одного отпустить. Сразу вляпается в говно.
* * *
В последнее время менять свой верхний наряд Василий стал на квартире Павловых. Щегольская шинель прапорщика больно уж бросалась в глаза простому обывателю окраин Выборгской стороны. Лишнее внимание к дому Евдокии Николаевны соратникам было совершенно ни к чему. Молотову удалось где-то приобрести полупальто типа бушлата. Двубортное, из тёмного сукна, с застёжкой на четыре пуговицы по борту. Шилов в нём выглядел не хуже иного светского франта. Служители порядка поглядывали на него с почтением, не докучали проверками, а праздная публика из разряда буржуазного сословия при встрече не имела оснований провожать его презрительными взглядами.
До Комендантского аэродрома, по соседству с которым находилась авиастанция, Василий решил добираться на конке от Михайловской площади до станции «Скачки». Проезд на втором этаже конки стоил дешевле на три копейки за станцию, но пронизывающий ветер как-то не располагал ехать на открытой площадке.
Лошадки в разнобой поцокали копытами по деревянной «торцовке» [1], потом согласовали свои действия и дружно, но с трудом, потянули вагончик...
... Шилов стоял на бровке взлётного поля авиастанции и рассматривал выстроившиеся в ряд аэропланы. Твою же тётю... Ну и как на этих хрупких, ненадежных этажерках что-то стоящее сделать? Да уж, это даже не У-2. Печальное зрелище. Выделялся своими размерами «Илья Муромец», но эта гробина для осуществления замыслов Василия однозначно не подходила. Более соответствовал требованиям «Лебедь-12». И уж оптимально ближе к параметрам выглядела «Анатра». Шилов ещё минут пять изучал аэропланы, отметил суету рядом с основной сборочной мастерской и вернулся к вокзалу, где сел на конку.
Ближе к обеду Василий добрался до Морского штаба. Ему вновь повезло. Буквально минут через пятнадцать из здания вышел флаг-капитан. Шилова он заметил сразу и направился к нему.
— Здравия желаю, Ваше высокоблагородие, — поприветствовал Василий.
Альтфатер отмахнулся:
— Оставьте, Бога ради! Давайте без церемоний, Василий Иванович. Что за нужда привела Вас? Вижу, что в цивильную одежду обрядились.
— Василий Михайлович, Вы можете по какой-либо надобности вызвать с острова Эзель лётчика, старшего лейтенанта Лишина? — без длинных заходов выложил Шилов.
— Он сейчас исправляет [2] должность начальника Первой авиационной станции.
— Нет ничего проще. Лишин в настоящее время находится в Петрограде. Сегодня в пять часов пополудни будет заслушиваться отчёт комиссии по факту разрушения у летающей лодки поплавков при посадке. Я сейчас же приглашу в качестве эксперта Лишина, как опытного лётчика. Так что вечером Вы сможете с ним побеседовать. Думаю, что часам к семи, а то и раньше, он уже освободится. Ожидайте. Я его подведу к Вам.
— Благодарю, Василий Михайлович, — набрался наглости и, схватив руку флаг-капитана, пожал её Шилов.
Альтфатер ответил на рукопожатие. Развернулся и пошёл назад в здание. Обед Василий офицеру сорвал. Не сделав и трёх шагов, каперанг остановился.
— Скажите, Василий Иванович, а есть кто-то среди офицеров, о ком Вы можете предсказать его будущее, и оно каким-то образом связано с большевиками?
Василий задумался. Стоит ли открывать капитану первого ранга свои знания?
— С большевиками или же с будущем нашей страны? Вас интересуют именно флотские? Я могу определённо сказать, что Морской генеральный штаб в полном составе перейдёт на сторону революционеров. Вице-адмирал Максимов будет избран Командующим Балтийским флотом. Капитан первого ранга Щастный... Из других родов войск... Много генералов... Однозначного ответа у меня нет... Скажу только, что из Генерального штаба добровольно на службу поступит двести пятьдесят два генерала. Фамилии перечислить, увы, не смогу. Собственно, они Вам и ни к чему... Полковников и подполковников порядка двух тысяч. Думаю, пока этой информации достаточно.
Флаг-капитан в раздумьях зашёл в здание.
Времени до вечера у Василия было вагон и маленькая тележка. И использовать его надо с пользой, чтобы не было мучительно больно за бесцельно потерянные минуты. Городовой подсказал Шилову, что до Гвардейских казарм на Обводном можно дойти по Гороховой, с выходом через Звенигородскую.
«А там рядом. За час с полушкой дойдёте-с», — уточнил городовой, и Василий пошёл.
Спешить особо было некуда, и Шилов, не торопясь, прогулочным шагом действительно в течение полутора часов добрался до Атаманской.
Часть улицы, на пританцовывающих от нетерпения конях, занимала примерно полусотня казаков. Они негромко переговаривались друг с другом, вероятно ожидая появления сотника.
— Здорово дневали, браты казаки, — громко обратился Василий к всадникам, но смотрел он конкретно на ближайшего к нему.
— Слава Богу! — отозвался казак, разглядывая прохожего.
Полусотня, из тех, кто находился поближе к Шилову, вразнобой тоже ответили ему и, заметив, что он уже общается конкретно с кем-то, потеряли к нему интерес.
— Всё ли ладно в доме? Здорова ли семья? — продолжил Шилов.
— Слава Богу! – вновь вкрадчивым утробным басом молвил казак.
— Дивуюсь, братья казаки, не досуг вам со мной гутарить. Торочить не стану. Амором сведать имею охотку, столкуйте за ради, как шестую сотню Первого Донского найти? [3]
— Ну считай нашёл, — поправив балберку [4], откликнулся на вопрос всё тот же казак.
— Ак табе кличут?
— Прапорщик Василий Иванович Чепаев, кавалер Георгиевского банта.
— А шо в пальте?
— У молодки батько дюже к казакам лютует. Вот и ряжусь в цивильное.
— И пошто тебе, Василий Иванович, сотня наша?
— Подхорунжий Филатов мне нужен.
– Макар Герасимович зараз будут. Полусотню поведёт.
И действительно, на последних словах казака из ворот выехал верхами всадник. Василий подобрался.
— Кто таков? Чаво лясы точите? — строго обратился подхорунжий к Шилову и к казаку.
— Ваше благородие, до Вас казак.
Филатов удивлённо посмотрел на Василия.
— Ваше благородие, прапорщик Чепаев. Кавалер полного банта. Имеется надобность погутарить с Вами без посторонних.
— Кацупей, прими коня, — кинул через плечо подхорунжий, ловко спрыгнул с седла и передал повод казаку.
— Ну отойдём. Гутарь, чаво хошь?
— Собственно, я хотел договориться с Вами о встрече и выступлении перед Вашей сотней в казармах.
— Эт с каких таких? Взгалчить [5] казаков хошь? Агитировать? Сам-то из казаков?
— Яицкий. Агитацией встречу я бы не назвал. Поговорить о жизни, о казачестве, пару песен исполнить. А там уж, как круг решит. Что же касается лично Вас и почему я обратился именно к Вам?.. Видел... Позвольте Вашу руку, — и, рассматривая протянутую ладонь, — О-о, а империал-то, Вами упрятанный у колодца, Ваш сына Гришка надыбал. Но мамане не сказывал. Вновь укрыл, чтобы потом батяне, то есть Вам, отдасть.
Удовлетворившись первой реакцией, отразившейся на изумлённом лице казака, Василий продолжил:
— В своём родном хуторе Вы, совместно с Чернышёвым и Жарковым станете организатором Первого революционного казачьего полка. Из хутора Вас и Сонина поддержат сто двадцать восемь казаков. К сожалению, братовья Ваши — Капитон, Евгений и Василий примут другую сторону. Вот такие дела... А в ближайших столкновениях рабочих с полицейскими здесь, в Петрограде, Вы со своей сотней примите сторону народа. И весь ваш полк. И четвёртый полк.
— Тю! Да ты характерник, ведун, брат казак? Будущее зришь? Инде анчибел? Кудесы, аль волхованье! [6]
— Ну, кой я чёрт? Чудеса? Может быть. Но так будет. Слово даю!
— Про империал окромя меня и ведать никто не ведал... Аль в станице анчутку [7] мово спытал?.. Не-е, мой шиш баить будя... Любо! Николи не чаял, што мне баить будут, какая моя единая судьба. Рядитися [8] не станем. Завтира [9] в час пополудни буду ждать тут.
Филатов резко повернулся на одной пятке, подошёл к дончаку и, не вставляя ногу в стремя, ловко вскочил в седло.
— Благодарствую! — крикнул Василий.
— Не за шо! — отозвался подхорунжий, поднял коны на дыбы и махнул рукой, призывая полусотню следовать за собой.
— Покедова! — догнало казаков прощальное слово Шилова.
... Лишин терялся в догадках, с чего это его пригласили на заседание комиссии по случаям появления трещин в поплавках у летающих лодок. Во-первых, инциденты произошли не на его станции, а во-вторых, конструктивные особенности надо уточнять у конструкторского коллектива, а не у него. День вообще-то складывался удачно. Штаб отписал в состав его авиастанции не одну, а две летающие лодки М-9. Да ещё и укомплектованные экипажами. Бумаги все оформлены и лётчики уже взяли курс на остров. Оставалось забежать повидаться с однокашником по Морскому кадетскому корпусу, как обещал, и тоже вылетать в расположение. Но тут выдернули на заседание комиссии. Члены комиссии, все при больших погонах, чинно расхаживали по коридору в ожидании кого-то из начальствующих. Лишин сиротливо прислонился у окна и отрешённо наблюдал за броуновским движением штабных чинов.
— Сергей Андреевич, — раздалось откуда-то сбоку.
И как прошляпил появление флаг-капитана? Лётчик вытянулся в струнку.
— Полноте, не стоит. Это я Вас вызвал на заседание комиссии. Вижу, что Вы удивлены. Сразу успокою Вас. Собственно, к самому отчёту, разбору, анализу комиссии Вы не имеете никакого отношения. Мне необходимо Вас познакомить с одним человеком.
Старший лейтенант намерился было задать вопрос, но Альтфатер опередил его.
— Я не знаю, о чём он хочет с Вами поговорить, но встреча эта по его инициативе. Одно могу сказать определенно: ему можно доверять. Несмотря на то, что, явно, покажется Вам очень странным.
Василий Михайлович ненароком глянул в окно и обнаружил, что Шилов уже примостился на лавочке и увлечённо изучает какую-то газету.
— Как Вы смотрите на то, чтобы не явиться на заседание комиссии? Думаю, что Ваше отсутствие особо никто и не заметит. Ну, а если вдруг так случится, то Вы можете сослаться на то, что Вас отозвал по надобности флаг-капитан Альтфатер.