Я пришёл дать вам победу

Продолжая движение к пританцовывающим от нетерпения мужикам, Шилов замедлил шаг, приподнял плечи, закрывая ими голову, и при этом складывалось двоякое чувство. С одной стороны, могло показаться, что потенциальная «жертва» выказывает свой инстинктивный страх, скукожилась, а с другой — наоборот, демонстрирует, что готовится дать отпор, так как в драке всегда надо стараться голову прикрывать. Плечами, руками. Поди ж ты угадай, что на уме у этого прохожего.

Преградившие дорогу молОдцы, вероятно, были братьями. Как из одного камня вытесали. Коренастенькие, косолапенькие, с одинаковой кривой ухмылочкой на лицах, на которых глазу зацепиться не за что. Правда, у одного из них через всю щеку пробежал безобразный шрам.

— И вот нам здрасьте! Гоп-стоп к тебе подобрался, дядя! — осклабился как раз тот, у которого шрам. — Вишь, Мотыль, какого бобра [2] к нам занесло. В правильном клифте[3]гуляет.

— Гуцул, а может дядя клифт тебе подгонит? Ты как, гражданин, не против? Вежливо просим. Скидай бушлатку свою.

МолОдца со шрамом Василий сразу определил как наиболее опасного. Видимо, боец с опытом. Любитель ножичками поиграть, потому и меченый. И в подтверждение его догадок Гуцул медленно, играючи вынул из кармана нож.

— И прохоря [4]скидавай, — добавил «шрам». — По размерчику не подойдут, толкнём кому, — пояснил он Мотылю.

— Да-да, конечно, — заискивающим голосом ответил Шилов. — Вы только не нервничайте, пожалуйста. Сейчас сниму.

Василий нагнулся, изображая намерение стянуть с ноги ботинок. Краем глаза он заметил, что Гуцул доволен такой покладистостью клиента, ноги его стоят спокойно, ничто не предвещает нападения.

Горсть песка, вперемешку с камешками, отколовшимися от брусчатых поребриков дороги, полетела в лицо «Шраму». Он увидел движение и попытался прикрыть глаза рукавом, но на долю секунды опоздал.

— У-у-у, с-сука! — взвыл Гуцул.

Мотыль, заторможенно, смотрел на своего подельника. Во время драки восприятие окружающего мира меняется. Передать последовательность действий невозможно. Перед глазами мелькание, чередование чего-то тёмного и светлого. Работают рефлексы. Шилов стремительно подскочил к Мотылю и «вертушкой» врубил ему в скулу. Каблук припечатался знатно. Раздался, радующий слух Василия, хруст. Добротные ботиночки подогнал Молотов. Не задерживаясь, Шилов от души вложился в резкий удар костяшками пальцев в кадык Мотыля. Пипец котёнку. Отмотылялся.

Вдруг за спиной послышался бухающий по деревянной «торцовке» топот бегущего человека.

Эхо билось о стены сарая и дома напротив. Понять, с какой стороны приближается опасность, Василий сразу не смог. Реакция не подвела... почти. Шилов пригнулся и перекатом ушёл в сторону. Несколько неудачно, потому что подбегавший был как раз в той стороне и встретил Василия мощным пинком в бок.

Адреналин рвался из тела. Боли не чувствовалось. Кувырок уже завершался. Василий вскочил и в прыжке двумя ногами впечатался в грудину набегавшего гопстопника. «Засадник» был тщедушный и отлетел на бровку дороги, приложившись неблагополучно затылком о камень. Жив — не жив, пока не понятно. Да и насрать. На время из борьбы выбыл точно, и ладушки.

Шилов вспомнил про Гуцула и стал поворачиваться. Опять судьба оказалась на его стороне. Ещё не завершив разворота, он почувствовал, как сталь коснулась тела. Гуцул бил целенаправленно в почку. Лезвие пробило бушлат, упёрлось в ремень гимнастёрки и скользнуло по ремню вниз. И если бы Василий стоял спокойно, то нож вошёл бы точнёхонько в бочину. Как же вовремя Шилов начал свой поворот. Клинок лишь чиркнул по коже сбоку.

Закончив разворот, Василий отпрыгнул назад. Гуцул, взбесившись от неудачно проведённого удара (и как только этот хлыщ смог увернуться?), ринулся с яростью в новую атаку. Шилов выдернул из кармана наган и, недолго думая, без задержки нажал на курок. «Шрам» удивлёнными глазами смотрел на Василия, не веря тому, что он, Гуцул, такой фартовый, уже мёртв.

Опять заверещал неподалёку свисток городового, который уже точно имел отношение к выстрелу, произведённому Василием, и он, не желая испытывать судьбу, побежал в сторону дома Евдокии Николаевны...

* * *

— Привязать тебя дома, что ли? Вроде взрослый мужик, а прям несмышлёныш, как кутёнок, — ворчала хозяйка, осматривая рану. — Слава Богу, что так всё закончилось. Легко отделался, везунчик.

— Эт точно, — поддержал Евдокию Николаевну Василий. — Я такой. Передряги прибавляют ума, Евдокия Николаевна. У меня удача как луна: то полная, то ущербная.

Хозяйка смазала порез зелёнкой и профессионально наложила повязку. Гимнастёрку понесла замачивать и застирывать. Штопать уже завтра придётся. Или новую купить? Соратники обступили Шилова.

— Всё замечательно, товарищи. День прошёл очень продуктивно. Во-первых, сдвинулся вопрос по Сталину, а во-вторых, Александр Гаврилович, — обратился он к Шляпникову, — завтра мы с тобой идём на разговор к казакам. Ну а пока что, давайте подобъём промежуточные итоги, что мы имеем на сегодняшний день по выборам.

— По выборам мы поговорим немного погодя, — оборвал жизнерадостную речь Василия Южин. — Расскажи-ка нам лучше, друг ситный, что с тобой случилось и кто тебя подрезал?

Шилов, не торопясь, отхлёбывая мелкими глотками горячий чай, принесённый Фрунзеэ, поведал о всех своих приключениях за сегодняшний день.

— Наворотил дел, Данила — мастер. Всем гаврикам глаза прикрыл. Благо хоть не рядом с домом. Там район мутный. Будем надеяться, что спишут на бойню среди местных уркаганов, — попенял Василию Шляпников.

С нотациями плавно закончили и перешли к эмоциональному обсуждению ситуации с голосованием.

Как выяснилось, самыми лёгкими на подъём и лучшими организаторами оказались дети казахских степей Амангельды Иманов и Алибий Джангильдин. Фрунзеэ удалось, только ему известными путями, организовать в нереально сжатые сроки доставку всей необходимой документации под Тургай. Они оперативно провели голосование в контролируемых ими уездах и областях, а также мандаты для голосований доставили разосланные гонцы по другим местностям, краям, в особое Зайсанское приставство. Более того, эти шустрые товарищи провели свой съезд, на котором уже было провозглашено создание Казахской Народной Республики, избраны руководители правительства и определены делегаты на Первый Всесоюзный Съезд.

Фрунзеэ успел довести до казахов, что у них должна быть своя Республика. Казахская. Потому как они — казахи, а не киргизы. А на территориях Ошского, Пишпекского уездов, Иссык-Куля, Кара-Балты, Чуйской долины нужно подобрать инициативного руководителя и образовать Киргизскую Республику, на манер созданной Казахской.

Алибий пообещал решить поставленную задачу и найти такого человека, который бы пользовался авторитетом у народа, имел народную поддержку и мог организовать проведение голосования и весь процесс вхождения в единый Союз Советских Республик. Василий почему-то даже и не сомневался, что Джангильдин сдержит слово.

В стадии завершения мероприятий находились губернии и области Закавказья. В России заканчивали оформление итоговых документов, протоколов порядка тридцати семи губерний из семидесяти восьми и около девяти областей из двадцати одной.

Шилов торжествовал. Программа, которая изначально ему самому казалась авантюрной затеей, и он, откровенно говоря, не рассчитывал, что его задумки могут быть реализованы, усилиями товарищей-большевиков претворялась в жизнь невероятными темпами.

— Скажу честно, друзья, я не ожидал такой оперативности. Вы меня просто убиваете. Ну что же, видимо, придётся мне спать по четыре часа в день, как наш дорогой Владимир Ильич. В ускоренном порядке предстоит изложить на бумаге ряд Декретов, которые необходимо будет принять на Первом Всесоюзном Съезде.

Сейчас перед вами стоит задача по подготовке и проведению Всероссийского Съезда, на котором намечено образовать Народное правительство РСФСР. Декрет я подготовлю. И, кстати, по Владимиру Ильичу: надо бы и ему возвращаться на Родину.

— Нет, ты определённо издеваешься! — вспыхнул Южин. — По Съезду ещё куда ни шло... Хотя мы не лошади ломовые, ну да ладно, втянемся в ритм. А вот по Ленину... Как ты себе это представляешь?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — продекламировал Василий. — Придумаем чего-нибудь. На то голова и дадена, чтобы в неё есть и думать, пока пища в желудок летит.

* * *

Василий не определился, какие песни будет исполнять на встрече с казаками, поэтому он со Шляпниковым прихватил оба инструмента.

Филатов ожидал уже у ворот, несмотря на то, что до назначенного времени оставалось ещё минут пятнадцать. Причём был он не один. Рядом переминался с ноги на ногу напряжённый, как натянутая струна, видимо, весь на нервах, хорунжий. Василий непроизвольно тоже напрягся, собрался. Допустить, что казак его кому-то сдал, Шилов не мог, но тогда что происходит. Что за человек находится рядом с Филатовым.

Откозыряв, подхорунжий лизнул взглядом по орденам Василия, протянул руку.

— Здорово живёте, пан подхорунжий, — приподнял фуражку, а затем ответил на крепкое рукопожатие казака Шилов.

— Слава Богу. Разрешите представить, — и отодвинулся в сторону, пропуская перед собой хорунжего.

— Хорунжий четвертого Донского казачьего полка Генералов, — слегка наклонив голову, отрекомендовался офицер.

— Прапорщик Чепаев, — пытаясь проникнуть в глубину глаз Генералова, произнёс Василий.

— С Вашего согласия мне бы хотелось, чтобы пан хорунжий тоже поприсутствовал, — с какой-то ноткой смущения или извинения объяснил присутствие Генералова Филатов.

— Я собрал казаков на верхнем этаже. Внизу у нас женатые размещаются. Не стоит лишний раз беспокоить.

Этаж казармы был пронизан по всей длине широким и вместительным коридором, который при плохой погоде можно было использовать для военных учений. По обе стороны коридора находились жилые помещения для казаков сотни. Потолки покрыты масляной краской.

Всё пространство коридора было уже заполнено казаками. Завидев офицеров с Василием и каким-то штатским, казаки расступились, пропуская к небольшому помосту, сколоченному из досок, в середине казармы. Проходя мимо рядов, Шилов с почтением приподнимал фуражку примерно на каждом десятом казаке. Не часто, но иногда взгляд выхватывал в рядах казаков отблеск серьги в ушах. Больше было в левом ухе, и Василий отметил для себя, что многие казачьи семьи потеряли на войне мужчин, и во многих семьях остались последние кормильцы, такие как вот эти казаки. С серьгой в правом ухе попались лишь трое[5]. Шилов пошатал помост ногой, удовлетворённо хмыкнул и заскочил на него. Доски скрипнули, но не прогнулись. На помосте стояли тумбочка и стул. На тумбочке — кружка и графин с водой.

«Ох, лети вашу мать в трубу! Вот так подготовились», — отметил Василий.

И тут же подзавис на мгновенье.

«Что за мать, какая труба? Откуда это? Уж точно не моё. Вася, ты ли чё ли? «Матьматьмать» И только эхо было мне ответом. Опять зашкерился, сучара. Хоть бы вякнул чего в диалоге».

Не снимая шинели, он повернулся во все стороны, предоставляя возможность казакам оценить Георгиевский бант, при этом вновь приподнял фуражку.

— Здорово живёте, братья казаки!

— Сла..а Б..б..о гу-у! — разнеслось недружное гудение над рядами.

— Давайте, браты казаки, сгутаримся на берегу. Я сам из Яицких и многих диалектов донских не знаю. А вы моих не ведаете. Без балачек Будем говорить на всем понятном языке. Общепринятом. Добре?

— Любо! — ответил за всех Филатов и казаки закивали.

— Я что хотел сказать, пан прапорщик, здесь окромя нашей сотни ишшо казаки из сотни пана хорунжего. Как, не супротив?

Василий расстегнул шинель. Обвёл взглядом волнующееся море тел и голов.

— Я не против. И давайте будем по имени — отчеству. Кличут меня Василий Иванович. Чепаев. Воевал. Раны имею. К вам меня никто не посылал. По своей воле пришёл. Напросился у пана подхорунжего и пришёл. Потому как поговорить о жизни с вами имею желание. Как казак с казаками. Как не мало понюхавший навоз за волами на пашне, таская соху. Кой-кому здесь это, явно, ведомо не понаслышке.

Казаки одобрительно загалдели. Василий подождал, пока реакция сойдёт на нет.

— У казака с измальства заложено, уже как правило, обходиться тем, что есть. И не быть в долгу. Долг, он хуже неволи. Не в долг у вас что-то брать, и не давать вам в долг — пришёл я сегодня. Самым отвратительным пороком в человеке считается обман. И не только делом, но и словом. Так вот, я даю вам слово, и его я точно сдержу, чтобы не лишать себя вашего доверия. Всё сказанное мною сейчас и всё то, что будет сказано далее, — истинно моя убеждённость и вера.

Казаки как-то заметно подобрались, подтянулись.

— Воля и Вера! Вот наши атаманы. Не любо нам слово «свобода». Нам волю давай! Над казаком нет хозяев. Казак полагается на себя, на родственников и ближайших соседей. Совесть — вот единственный судья для казака. Его совесть. Казак готов нести ответственность за свои поступки. Защищать родной дом. Хранить память о своих предках, беречь традиции.

— Любо! Любо! — казалось, гром двух сотен глоток приподнял потолок казармы.

— Конечно, «Любо». Кто же откажется от воли? А вот теперь давайте разберём всё по порядку. Разложим, так сказать, по полочкам. Как вы считаете, что есть нынешняя война? Свободу или волю она несёт? Или вообще чего-то другое? И кому несёт?

Поднялся вновь невообразимый гам одновременно орущей своё мнение толпы. Каждый считал, что именно его мнение самое верное и пытался переорать остальных, доказывая свою правоту. Шилов поднял руки.

— Браты! Таким макаром мы друг друга не услышим. Ни я вас, ни вы — меня. Да вы друг друга не услышите. Давайте поступим так: сначала я вам обскажу, как всё вижу, как считаю, а потом вы, по очереди, через пана подхорунжего, поясните мне и всему обчеству, как вы понимаете тот или иной вопрос. Добре?

Монотонный гул был свидетельством согласия казаков.

— Так вот, — продолжил Василий.

— В моём понимании война, которая сейчас идёт, это всемирная бойня. И развязана она капиталом. Кому война, как говорится, а кому мать родна. Простым людям она несёт боль, горе и лишения. Народ несёт огромные людские потери. И материальные — само собой. А кто-то в это время обогащается, наживается на бедствиях и тяготах войны. Производят снаряды, патроны, оружие и продают за баснословные деньги. Продукты выметают из государственных запасов и торгуют ими на рынках по ценам, какие совесть позволит. А совесть у них, как раз и молчит. А между тем у российской буржуазии растёт зависимость от иностранного империализма. Россия стоит перед угрозой потери самостоятельности. Германец всё больше топчет наши поля. Палит огнём наши дома. Наши бездарные генералы просерают одну битву за другой. Его Императорское Величество катается на своём поезде и принимает бравурные доклады этих генералов-пустышек. Он не видит, что война уже истощила экономический ресурс государства. Всё! Мы оказались не готовы к длительной войне. И народ уже не желает мириться с таким бедственным положением. А наместник Бога на земле и верхушка не хотят ничего менять. Вот такое моё видение нынешней войны.

Казаки было намеревались начать свои рассуждения, но Василий рубанул резко рукой, и все замолкли.

— Какой же выход, спросите вы?..

Как вы думаете, с какого такого перепугу рабочие Петрограда периодически выходят на митинги, забастовки? От жиру бесятся? Веселухи им не хватает? Поорать, потолкаться друг с дружкой, бабу соседскую обсудить походя? Да нет же. Они пытаются докричаться, достучаться... До царя. До Думы, что надо менять жизнь. Остановить войну. Но их не слышат. Не хотят слышать. Не хотят даже слушать. Эти министры, воротилы заводские, они-то не страдают. У них всё хорошо. Они только богатеют. Им по барабану (ять-ять-ять. Какой в буй барабан? Ладно, может проскользну) кайзер придёт сюда, или Николай останется. Они-то всегда сумеют пристроиться. Любому хозяину готовы служить. А простой люд думает уже о том, что нужно нам, в таком разе, новое государство. Своё. Народное. Которое будет отстаивать интересы народа, а не буржуя. И править в этом государстве тоже должен народ. Понятно, что весь народ в Думе не усядется, — усмехнулся Василий.

— Мест не хватит на всех желающих порулить страной. Нет. Люди будут избирать своих депутатов. Давать им наказ и отправлять их в Думу, чтобы те сообща там законы для хорошей жизни народа принимали. Казаки своих изберут. Крестьяне своих, рабочие своих...

Утомил я вас, наверное, браты? Давайте я вам песню сыграю[6]. А вы слушайте и думайте.

Шилов минуты две ломал голову, с чего начать. Просто залихватскую казачью выдать? А смысл? Надо такую, чтобы по мозгам вдарило и включило их. Душу всколыхнуло. Он понимал, что песню нужно не просто спеть, её нужно исполнить не голосом, а душой и сердцем. Её нужно прочувствовать, пропустить через переживания. В сознание вплыл образ Ивашова из «Неуловимых» — с грустью в глазах и душевной болью.

Поле, русское поле.Светит луна или падает снег —Счастьем и болью связан с тобою.Нет, не забыть тебя сердцу вовек.

----------------------------------------------------------------------

[1] По статистическим данным уже в 1913 году в России насчитывалось примерно 2,5 млн. беспризорников.

[2] Бобёр — имеющий при себе много денег

[3] Клифт — пиджак, куртка, пальто

[4] Прахоря (Прохоря) — сапоги

[5]Серьга в правом ухе означала, что мужчина — единственный сын в семье. Его жизнь нужно было беречь, не посылать на самые опасные задания. Серьга в левом ухе говорила о том, что он — последний кормилец семьи, и от него зависят мать, братья, сёстры или дети.

[6] Казаки говорят не "спеть песню", а "сыграть песню".

-------------------------------------------------------------------------