Я пришёл дать вам победу

Эпизод двадцать третий. Год 1916.

— Ну как же так, Василий? — сокрушаясь, Евдокия Николаевна помогает осторожно стянуть через голову гимнастёрку.

Рана пустяшная, можно сказать — царапина. Но неприятная. И самое главное — так не вовремя. Интересный ты фрукт, товарищ Шилов, а ранение вообще бывает вовремя? Тьфу-тьфу! Правда, ускоренная регенерация рулит. Даст Бог, и дня через два всё затянется так, что и следа не останется.

— Как дитё малое, вот честное слово, — продолжает причитать хозяйка. — Ни на шаг нельзя одного отпустить. Сразу вляпается в говно.

* * *

В последнее время менять свой верхний наряд Василий стал на квартире Павловых. Щегольская шинель прапорщика больно уж бросалась в глаза простому обывателю окраин Выборгской стороны. Лишнее внимание к дому Евдокии Николаевны соратникам было совершенно ни к чему. Молотову удалось где-то приобрести полупальто типа бушлата: двубортное, из тёмного сукна, с застёжкой на четыре пуговицы по борту. Шилов в нём выглядел не хуже иного светского франта. Служители порядка поглядывали на него с почтением, не докучали проверками, а праздная публика из разряда буржуазного сословия при встрече не имела оснований провожать его презрительными взглядами.

До Комендантского аэродрома, по соседству с которым находилась авиастанция, Василий решил добираться на конке от Михайловской площади до станции «Скачки». Проезд на втором этаже конки стоил дешевле на три копейки за станцию, но пронизывающий ветер как-то не располагал к путешествию на открытой площадке.

Лошадки, понуро опустившие морды, вразнобой поцокали копытами по деревянной «торцовке» [1], потом согласовали свои действия и дружно, но с трудом потянули опостылевший им вагончик...

... Шилов стоял на бровке взлётного поля авиастанции и рассматривал выстроившиеся в ряд аэропланы. Твою же тётю... Ну и как на этих хрупких, ненадежных летающих этажерках что-то стоящее можно сделать? Да уж, это даже не У-2. Пропасть в технологическом уровне между ним и агрегатами, которые предстали вниманию Василия, была примерно такой же, как между АН-2 и ИЛ-62. Печальное зрелище. Выделялся своими размерами «Илья Муромец», но эта гробина для осуществления замыслов Василия однозначно не подходила. Более соответствовал требованиям «Лебедь-12». И уж оптимально ближе к параметрам выглядела «Анатра». Шилов ещё минут пять изучал аэропланы, отметил суету рядом с основной сборочной мастерской и вернулся к вокзалу, где сел на конку, отбывавшую в сторону Михайловской площади.

Ближе к обеду Василию удалось добраться до Морского штаба. Ему вновь несказанно повезло. Буквально минут через пятнадцать из здания вышел флаг-капитан, который намеревался пройти вдоль корпуса в направлении дома градоначальства на Гороховой, 2, рядом с которым можно было пообедать в кафе, но сразу заметил Шилова и поспешил к нему.

— Здравия желаю, Ваше высокоблагородие, — козырнул с лихой небрежностью Василий.

Альтфатер отмахнулся:

— Оставьте, Бога ради! Давайте без церемоний, Василий Иванович. Что за нужда привела Вас? Вижу, что в цивильную одежду обрядились.

— Так удобнее, - ответил на последний вопрос Шилов. - Василий Михайлович, Вы можете по какой-либо надобности вызвать с острова Эзель лётчика, старшего лейтенанта Лишина? — без длинных заходов выложил Василий. — Он сейчас исправляет [2]должность начальника Первой авиационной станции.

Капитан первого ранга с недоумением посмотрел на прапорщика. Лётчик-то ему зачем?

— Нет ничего проще. Лишин в настоящее время находится в Петрограде. Сегодня в пять часов пополудни будет заслушиваться отчёт комиссии по факту разрушения у летающей лодки поплавков при посадке. Я сейчас же приглашу в качестве эксперта Лишина, как опытного лётчика. Так что вечером Вы сможете с ним побеседовать. Думаю, что часам к семи, а то и раньше, он уже освободится. Ожидайте. Я его подведу к Вам.

— Благодарю, Василий Михайлович, — набрался наглости и, схватив руку флаг-капитана, пожал её Шилов.

Альтфатер ответил на рукопожатие.

— У Вас всё или есть ещё какие-то вопросы?

— Нет, вопросов и пожеланий больше нет.

Флаг-капитан кивнул, развернулся и пошёл назад в здание. Обед офицеру Василий сорвал. Не сделав и трёх шагов, каперанг остановился.

— Скажите, Василий Иванович, а есть кто-то среди офицеров, о ком Вы можете предсказать его будущее, и оно каким-то образом связано с большевиками?

Шилов задумался. Стоит ли открывать капитану первого ранга свои знания?

— Давайте уточним, Василий Михайлович: с большевиками или же с будущим нашей страны? Вас интересуют именно флотские?.. Я могу определённо сказать, что Морской генеральный штаб в полном составе перейдёт на сторону революционеров. Вице-адмирал Максимов будет избран Командующим Балтийским флотом. Капитан первого ранга Щастный... Из других родов войск... Многие генералы поддержат народный порыв... Точными цифрами я как-то для себя не озадачивался и однозначного ответа у меня нет... Скажу только, что из Генерального штаба добровольно на службу поступит двести пятьдесят два генерала. Фамилии перечислить, увы, не смогу. Собственно, они Вам и ни к чему... Полковников и подполковников — порядка двух тысяч. Что же касается офицеров из морских экипажей и из пехотных, артиллерийских, кавалерийских частей, то их численность достигнет десятков тысяч. Думаю, пока этой информации Вам будет достаточно.

Флаг-капитан в раздумьях зашёл в здание.

Времени до вечера у Василия было — вагон и маленькая тележка. И использовать его надо с пользой, чтобы не было мучительно больно за бесцельно потерянные минуты. Городовой подсказал Шилову, что до Гвардейских казарм на Обводном можно дойти по Гороховой, с выходом через Звенигородскую.

«А там совсем рядом. За час с полушкой дойдёте-с», — уточнил городовой, и Василий пошёл.

Спешить особо было некуда, и Шилов, не торопясь, прогулочным шагом действительно в течение полутора часов добрался до Атаманской.

У главных ворот, на выходе из казарм, стоял усиленный караул, который строго проверял пропуска. Часть улицы, на пританцовывающих от нетерпения конях, занимала примерно полусотня казаков. Они негромко переговаривались друг с другом, вероятно ожидая появления сотника.

— Здорово дневали, браты казаки, — громко обратился Василий к всадникам, но смотрел он конкретно на ближайшего к нему урядника.

— Слава Богу! — отозвался казак, разглядывая прохожего.

Казаки полусотни, из тех, кто находился поближе к Шилову и слышали его приветствие, вразнобой тоже ответили ему и, заметив, что он уже общается конкретно с кем-то, потеряли к нему интерес.

— Всё ли ладно в доме? Здорова ли семья? — продолжил Василий.

— Слава Богу! – вновь вкрадчивым утробным басом молвил урядник.

— Дивуюсь, братья казаки, не досуг вам со мной гутарить. Торочить не стану. Амором сведать имею охотку, столкуйте за ради, как шестую сотню Первого Донского генералиссимуса Суворова казачьего полка найти? [3]

— Ну считай нашёл, — поправив балберку [4],откликнулся на вопрос всё тот же казак. — Ак табе кличут?

— Прапорщик Василий Иванович Чепаев, кавалер Георгиевского банта.

— А шо в пальте?

— У молодки батько дюже к казакам лютует. Вот и ряжусь в цивильное.

— И пошто тебе, Василий Иванович, сотня наша?

— Подхорунжий Филатов мне нужен.

– Макар Герасимович зараз будут. Полусотню поведёт.

И действительно, на последних словах казака из главных ворот выехал верхами всадник. Четыре Георгия с бронзовыми бляшками медалей на груди и золотой шеврон на рукаве лучше слов говорили об исключительной храбрости подхорунжего. Василий подобрался.

— Кто таков? Чаво лясы точите? — строго обратился подхорунжий к Шилову и к уряднику.

— Ваше благородие, до Вас казак.

Филатов удивлённо посмотрел на Василия, обряженного в гражданское пальто.

— Ваше благородие, прапорщик Чепаев. Кавалер полного банта. Имеется надобность погутарить с Вами без посторонних.

— Кацупей, прими коня, — кинул через плечо подхорунжий, ловко спрыгнул с седла и передал повод подъехавшему казаку. — Ну отойдём. Гутарь, чаво хошь?

Шилов с интересом рассматривал легенду полка, который славился талантом разведчика. Тонкое, почти интеллигентное лицо с жиденьким чубчиком, несолидным для такого лихого двадцативосьмилетнего рубаки. Смышлёные глаза казака в свою очередь изучали Василия.

— Собственно, я хотел договориться с тобой о встрече и выступлении перед твоей сотней в казармах.

— Эт с каких таких? Взгалчить [5]казаков хошь? Агитировать? Сам-то из казаков?

— Яицкий. Агитацией встречу я бы не назвал. Погутарить о жизни хочу, о казачестве, пару песен исполнить. А там уж, как круг решит.

— Эт с каких табе в мою сотню так спонадобилось?

Василий ухмыльнулся.

— Земля слухами полнится, Макар Герасимович. Ну к кому же мне идти, как не к вам? Ну, разве что ещё в первую сотню. Ведь именно ваши сотни отказались получать плети-нагайки?

Лицо Филатова побагровело от гнева.

— Усть-медведицкого есаула Миронова не хватает в Петрограде. Ужо он бы показал им плети! На дух не переносит, когда из казака-рубаки пугало делают.

— Ну, вы и без есаула недурно управились, показали командованию, так сказать, свой характер. А знаешь почему? — заговорщицким тоном произнёс вопрос Шилов, быстро оглянувшись по сторонам.

Филатов инстинктивно тоже кинул взгляд в одну, потом в другую сторону и придвинулся к Василию, готовый услышать тайну.

— На казармах этих такая карма. До прибытия вашего полка здесь же квартировал Лейб-гвардии Атаманский полк, личный конвой императрицы. Так его выдворили на фронт, потому как он оказался поголовно обольшевиченным. Теперь эта атмосфера и на вас начала действовать.

Подхорунжий непроизвольно вздрогнул. Конечно, он не придал серьёзного значения шутке про карму казармы и заразную атмосферу в помещениях, но вот слова о плётках его зацепили. С момента неисполнения приказа командира полка прошло не более двух часов, а этот непонятный казачок в цивильном пальто уже осведомлён о произошедшем и топчется здесь у входа с желанием пообщаться с казаками.

— Табе с командиром сотни гутарить треба.

Шилов с укоризной посмотрел на подхорунжего и покачал головой.

— Макар Герасимович, зачем в заблуждение вводишь? Тебе ли не знать, что хорунжий Бирюков находится в краткосрочном отпуске и сейчас именно ты являешься временным сотенным.

Филатов замер в глубоком раздумии. И об этом известно незнакомцу. Василий молчал, дожидаясь развития разговора со стороны казака.

— Ну хорошо, давай продолжим наше путешествие по неизведанному. Скажи, как успешно у тебя прошёл разговор с командиром полка генералом Троилиным? Приказал он тебе выявить всех зачинщиков, отказавшихся получать нагайки? Эх, далёк он от народа, не понимает генерал главного: ну с какого такого перепуга, с чего бы вдруг ты стал выявлять этих зачинщиков? За кого он тебя держит? Ведь ты и без выявлений осведомлён о настроениях в сотне, прекрасно знаешь, у кого из твоих сослуживцев-хуторян под подушкой находится подпольная прокламация, но не сдаёшь их никому. Потому как многие в сотне из твоего хутора. Ты знаешь их как облупленных. Все их склонности. С ними ты ходил в разведку, и вдруг по приказу генерала «выявить» их? Наивный генерал... Ну, что там ещё он тебе выдал интересного? Прочитал лекцию про наэлектризованную обстановку в столице? Ну и пытался донести до тебя, что лучше старым испытанным дедовским способом исполосовать бунтовщиков плетью, чем стрелять в них из карабина?

Подхорунжий стоял ошарашенный, со смятением в глазах. По лицу гуляли волны замешательства. Удовлетворившись первой реакцией, отразившейся на изумлённом лице казака, Василий продолжил:

— Вижу, что ты весьма удивлён. Не тушуйся. Всё просто. Я — увидел... Позволь твою руку, — и, рассматривая протянутую ладонь: — О-о, а империал-то, тобой упрятанный у колодца, твой сына Гришка надыбал. Но мамане не сказывал. Вновь укрыл, чтобы потом батяне, то есть тебе, отдасть. Только укрыл уже в другом месте. Лишь ему ведомом.

Филатов лупал глазами, хватал ртом воздух. Что здесь происходит? Этот империал, полученный от войскового старшины за джигитовку ещё тогда, когда Гришке исполнилось всего-то годка четыре, он спрятал из шалости. Чтобы потом учить сына искать клад по приметам и подсказкам. Но со временем и сам как-то подзабыл о нём. Забот и проблем нежданно-негаданно навалилось столько, что не до империалов стало. А тут и война рухнула на голову.

— О, а вот и будущее открывается. В своём родном хуторе Дуплятском, что на речке Касарке, ты, совместно с Чернышёвым и Жарковым, станете организаторами Первого революционного казачьего полка. Из хутора тебя и Фёдора Сонина поддержат сто двадцать восемь казаков. К сожалению, братовья твои — Капитон, Евгений и Василий — примут другую сторону. Вот такие дела... А в ближайших столкновениях рабочих с полицейскими здесь, в Петрограде, ты со своей сотней примешь сторону народа. И весь ваш полк. И четвёртый полк.

С плеч подхорунжего, казалось, свалилась тяжесть многотонного груза. Он расслабленно выдохнул, махнул тыльной стороной ладони по лбу, сгоняя выступившую испарину.

— Тю! Да ты характерник, ведун, брат казак? Будущее зришь? Инде анчибел? Кудесы, аль волхованье![6]

— Ну, кой я чёрт? Чудеса? Может быть. Но оно так будет. Слово даю!

— Про империал окромя меня и ведать никто не ведал... Аль в станице анчутку[7]мово спытал?.. Не-е, мой шиш баить будя... Любо! Николи не чаял, што мне баить будут, какая моя единая судьба. Рядитися [8]не станем. Завтира [9] в час пополудни буду ждать тут.

Филатов резко повернулся на одной пятке, подошёл к дончаку и, не вставляя ногу в стремя, ловко вскочил в седло.

— Благодарствую! — крикнул Василий.

— Не за шо! — отозвался подхорунжий, поднял коня на дыбы и махнул рукой, призывая полусотню следовать за собой.

— Покедова! — догнало казаков прощальное слово Шилова.

... Лишин терялся в догадках, с чего это его пригласили на заседание комиссии по случаям появления трещин в поплавках у летающих лодок. Во-первых, инциденты произошли не на его станции, а во-вторых, конструктивные особенности надо уточнять у конструкторского коллектива, а не у него. С него какой спрос? Он — летун. Взлёт — посадка. А для текущего обслуживания на то имеются техники. Странный вызов...

День вообще-то складывался для Лишина удачно. Штаб отписал в состав его авиастанции не одну, а сразу две летающие лодки М-9. Да ещё и укомплектованные экипажами. Не надо дожидаться, когда выделят кого-нибудь для перегонки аппаратов, а потом выжидать, когда пришлют обученных лётчиков. Бумаги все оформлены, и пилоты уже взяли курс на остров. Оставалось забежать повидаться с однокашником по Морскому кадетскому корпусу, как обещал, и тоже вылетать в расположение. Но тут неожиданно выдернули на заседание комиссии. Члены комиссии, все при больших погонах, чинно расхаживали по коридору в ожидании кого-то из начальствующих. Лишин сиротливо прислонился у окна и отрешённо наблюдал за броуновским движением штабных чинов.

— Сергей Андреевич, — раздалось откуда-то сбоку.

И как он прошляпил появление флаг-капитана? Лётчик вытянулся в струнку.

— Полноте, не стоит. Это я Вас вызвал на заседание комиссии. Вижу, что Вы удивлены. Сразу успокою Вас. Собственно, к самому отчёту, разбору, анализу комиссии Вы не имеете никакого отношения. Мне необходимо познакомить Вас с одним человеком.

Старший лейтенант намерился было задать вопрос, но Альтфатер опередил его.

— Я не знаю, о чём он хочет с Вами поговорить, но встреча эта — по его инициативе. Одно могу сказать определённо: ему можно доверять. Несмотря на то, что, несомненно, покажется Вам очень и очень странным.

Василий Михайлович ненароком глянул в окно и обнаружил, что Шилов уже примостился на лавочке и увлечённо изучает какую-то газету.

— Как Вы смотрите на то, чтобы не явиться на заседание комиссии? Думаю, что Вашего отсутствия особо никто и не заметит. Ну, а если вдруг так случится, то Вы можете сослаться на то, что Вас отозвал по надобности флаг-капитан Альтфатер.

— Знаете, Ваше высокоблагородие, откровенно говоря, я не горю желанием заседать на подобных нудных совещаниях, — произнёс Лишин и улыбнулся: — Выспаться я успел сегодня ночью, а смущать своим сонным видом кого-либо из сидящих рядом с собой на совещании не хотелось бы.

— Вот и чудесно. Хотя встреча планировалась после заседания, часов в семь, на удачу человек, о котором я Вам говорил, уже здесь, и мы можем прямо сейчас выйти к нему.

Василий с ленцой просматривал новости города, которые старательно описывал жителям «Петроградский листок». На Невском пьяный гражданин Свиридов попал под экипаж госпожи Лебензон, супружницы купца второй гильдии Лебензона Мовши-Шимона Шмулевича. Гражданин Свиридов получил ушибы мягких тканей. Офонареть. Одно ДТП на город. С царапинами на заднице. Вот так событие.

Приближение флаг-капитана с офицером в звании старшего лейтенанта Шилов заметил практически сразу, как только они направились в его сторону от здания.

— Познакомьтесь, господа. Думаю, что проще будет, если сразу перейти на общение по имени и отчеству, — подойдя к лавочке, на которой сидел Василий, предложил Альтфатер.

Шилов энергично кивнул и протянул руку Лишину.

— Василий Иванович... Чепаев.

— Сергей Андреевич Лишин. Вероятно, я-то Вам известен, коль Вы попросили Их Высокоблагородие устроить встречу, — ответно пожимая руку, сказал лётчик.

— Что верно, то верно. В логике Вам не откажешь, — открыто улыбнулся Шилов.

Он с интересом рассматривал будущего начальника авиации Балтийского флота. Приятное округлое лицо молодого человека располагало к себе. Оно смотрелось несколько юным для его двадцати семи лет. Немного больше положенного оттопыренные уши придавали лёгкую комичность. Но нос с горбинкой настраивал на необходимость считаться с этим соколом всерьёз.

— Не знаю, рассказывал ли Вам что-нибудь Василий Михайлович обо мне, но попрошу не удивляться ничему и, для начала, могли бы Вы показать мне Вашу ладонь?

Лишин вопрошающе посмотрел на флаг-капитана. Альтфатер молча, пряча ухмылку в уголках бороды, кивнул. Сергей Андреевич протянул Василию руку.

— Ну что же... Я вижу, что действительно не ошибся в своих видениях. Сергей Андреевич, спешу Вас поздравить. Буквально в недалёком будущем Вы будете временно исправлять должность начальника авиации Балтийского флота. А потом станете командующим противовоздушной обороной Петрограда и Кронштадта. В общем, ждёт Вас неплохой карьерный рост.

— И этому можно верить? — усмехнулся Лишин. — Я тоже могу взять Вашу ладонь и наговорить, например, что через неделю Вы смените Родзянко в Государственной Думе.

Василий загадочно хмыкнул.

— Как знать, как знать. Возможно, и Вы мне напророчите. Пусть не через неделю, и допустим, не на место Родзянко, но я рассчитываю тоже быть не на последних ролях. Здоровые амбиции, знаете ли, и мне присущи.

— Ну, допустим... — глубоко вздохнул лётчик. — Что, собственно, Вы имеете ко мне сейчас? Для чего я Вам понадобился?

Шилов кратко объяснил, в чём может заключаться помощь Лишина. Старший лейтенант внимательно выслушал и, задумавшись на пару минут, заключил:

— Я понял суть. Но должен быть честен с Вами и считаю, что конкретно в этом вопросе Вам более полезен будет Ян Нагурский. Он у нас первый арктический лётчик. Ему, как говорится, и карты в руки. Поверьте, я искренне об этом говорю, рассчитав свои возможности. Если хотите, то в переговорах с ним буду Вашим активным помощником. Иван — хороший парень. И азартный. Не откажется. Вы слышали о нём?

Слышал ли Василий о знаменитом полярном лётчике Нагурском? Конечно же, Шилов знал о Яне Нагурском. Участник поиска экспедиции Седова. Специалист по полётам в северных широтах. Чуть более месяца назад совершил на летающей лодке «мёртвую петлю».

Василий Михайлович пообещал вызвать на завтра Нагурского в Петроград. Договорились встретиться у штаба в пять часов пополудни. Лишин обещал также присутствовать.

------------------------------------------------------------------

[1]Торцовая мостовая — тип дорожного покрытия, который использовали на центральных улицах, площадях и набережных в Петрограде. Торцы для мостовой делали из брёвен диаметром 30–35 см, которые распиливали на чурки высотой 20 см. Чуркам придавали шестиугольную форму, напоминающую ячейку пчелиных сот. Перед укладкой торцы пропитывали специальным составом, предохраняющим от гниения, а швы между ними наполняли смолой. Укладывали торцы на доски, засыпанные песком. Торцовые мостовые и пешеходные дорожки просуществовали вплоть до наводнения 1924 года, после чего их заменили сначала диабазовыми мостовыми (из каменных плиток), а потом диабаз заменили асфальтом.

[2] «Исправление должности»— термин, который использовался в Российской империи и обозначал исполнение обязанностей чиновником или военным, не утверждённым в должности, но с использованием всех прав, установленных для этой должности

[3]Смотрю, братья казаки, нет времени вам со мной разговаривать. Много говорить не стану. Быстро узнать хочу, подскажите, пожалуйста, как шестую сотню Первого Донского найти?

[4]В языке казаков «балберка» означает плечевой ремень у пики.

[5]Взголчить — возбудить, разъярить

[6] Слово «характерник» у казаков означает человека, наделённого необычными, сверхъестественными способностями. В общем смысле «инде» может означать «кое-где». «Анчибел» — слово из казачьего словаря, которое означает «нечистый дух». «Кудесы» — это устаревшее слово, которое обозначает чудеса, чары. Волхованье-волшебство.

[7] Анчутка — чертёнок

[8] Рядитися— обговаривать условия.

[9] Завтира — завтра.

Эпизод двадцать четвёртый. Год 1916.

Уже заметно потемнело.

Шилов шёл по улицам и рассматривал затихающий от шумного рабочего дня город. Редко в каких окнах тускло мерцал свет. В домах использовались разумные лампы. Они опускались и поднимались при помощи рукоятки. Как правило, посреди комнаты ставили большой круглый стол, за которым каждый член семьи занимался своим делом. Глава семейства читал газеты, маменька что-то вязала или штопала, старшие дети учили уроки, а младшие играли в игрушки. И всё это под одной лампой. Свет от неё исходил в окна ненадёжный, едва приметный, шедший откуда-то снизу.

Навалившуюся тишину, какую-то унылую, неподвижную, где-то в стороне истерично разорвал мерзкий звук свистка городового или дворника. Вырвался на простор и тут же упал вниз. Либо гоняли кого-то из нарушителей порядка, либо пугали задумавших какое-то преступление беспризорников. И Василий нисколько бы не удивился, если этот свисток относился бы именно к несовершеннолетним бродягам. Он знал, что в городе существовали места, в которые после заката не рекомендуется соваться без какой-либо серьёзной надобности и ствола в кармане. Но и даже наличие оружия не всегда могло гарантировать человеку безопасность. Малолетние отморозки не страшились нагана и не признавали никаких авторитетов. [1]

Становилось прохладно. Василий, чтобы согреться, размахивал руками вперёд-назад и вприпрыжку уверенно приближался к дому Евдокии Николаевны.

Из мрака неказистой сараюхи с просевшей крышей, стоявшей за пределами невысокой деревянной ограды, расхлябанно шатаясь, вывалились два тела и замерли в ожидании приближения позднего прохожего. Намерения этих молодцев не вызывали никаких смутных сомнений. Шилов напряг слух, контролируя пространство со спины, чтобы не допустить захода с тыла ещё какого-нибудь их помощника. Или нескольких. Нельзя сказать, что Василий был из разряда бойцов с чёрным поясом (а в том, что ему сейчас предстоит битва, он не сомневался), но навыки рукопашки в училище он всё же почерпнул. И почерпнул, надо сказать, неплохо. Да и дополнительные занятия ставили его навыки явно выше способностей современных специалистов французской борьбы, боксёров и бандюганов.