Ожившие по ошибке
— Да уж лучше бы вы были как советские, как раньше…
На уроке истории Скелет-Юлия устроила настоящий перформанс. Учитель увлечённо рассказывал о Берлинской стене, объяснял, почему Германия оказалась расколотой на две части, расписывал различия между капиталистической и социалистической системами, и в кульминационный момент, желая проверить, усвоили ли ученики материал, спросил, кто понял суть этой непростой истории.
Скелет-Юлия бодро взметнула металлическую ручку вверх. Учитель посмотрел на неё с нескрываемой настороженностью, - прошла всего неделя, но он уже выучил наизусть этот ритуал. Очередная выходка Скелета-Юлии? Наверняка! Но, как говорится, профессиональная честь заставила его кивнуть, и тогда, Скелет-Юлия, энергично, с театральным пафосом, вскочила с места, и так задев парту, что та чуть ли не отлетела к учителю; и было непривычно видеть Юлию без своего верного аксессуара, Черепахи-Скелета, - та оказалась в руках у казахстанского мальчика, который прошёл путь от мечтаний о скорейшем побеге из школы до твёрдого решения никогда не возвращаться на родину.
Придав своему голосу максимально серьёзный тон, Скелет-Юлия выдала:
— Короче, Запад, ФРГ, это такой мажор в широких штанах и с плеером Sony. У него девиз: «Всё по кайфу: хочешь мути бизнес, хочешь покупай кроссы, были бы бабки. А если бабок нет, твои проблемы, иди соси чупа-чупс». А Восток, ГДР, это типа строгий завуч, у него тема такая: «Никаких понтов! Все ходят в одинаковой школьной форме, едят одинаковую кашу, зато никто не в обиде. И не прогуливать, у нас везде дежурные стоят!».
Тут же класс загудел от хохота, и полетели аплодисменты и возгласы: - «Юля, ну ты даёшь! Круто!». Учитель схватился за голову: «Настроить подростков на серьёзный лад после такого выступления — задача невыполнимая». Смирившись с поражением, педагог бессильно уткнулся в классный журнал, прикрыв уши. А впереди маячила следующая тема: список стран соцлагеря, - а это означало, что Скелет-Юлия вскочит со своего места и с неподражаемой серьёзностью начнёт объяснять, почему Куба входила в социалистический лагерь, и какие культурные связи её объединяли с СССР.
***
Когда, уже спустя неделю после явления «Новых Скелетов», по коридорам потянулись разношерстные толпы учеников без формы, Козловский воспринял это как личный вызов. И эта его тревожная нота могла перерасти в бурю, если бы не Екатерина Гусева, вовремя нашедшая нужные слова для успокоения директора.
Козловский: Сегодня форму отменяем, а завтра что? Ну, для вас конечно ничего страшного. А завтра снова начнут пинать мяч в коридорах? Тоже ничего страшного?
Гусева: Козловский, вы же их мне поручили. И вообще, сколько у нас школ в Москве, где форма так уж важна? Давайте историю из этого ни раздувать, ладно? Никакого футбола в коридорах не будет, я прослежу, успокойтесь.
Козловский: Я вам Скелетов поручил, но ни всю школу.
Гусева: Вся школа уже бегает за Скелетами, между прочим, сами посмотрите, они их обожают, всё за ними повторяют. Так что да, вы поручили мне всю школу практически.
Козловский: А курение за школой, в туалете? У вас сколько глаз чтобы за всем этим проследить? У меня учителя в школе не обязаны надзирательницами работать. Одна из них уже устала … но если бы ни она … историю с этим Вовой напомнить?
Гусева: Это единичный случай Козловский, не надо преувеличивать.
Козловский: А на уроках что Скелеты творят? Вы в курсе что каждый урок уже срывают?
Гусева: Козловский, ну дайте им время адаптироваться, ну только-только они почувствовали себя подростками, после всех этих советских революций. Их же ненавидели дети …
Козловский: Почувствовали себя подростками? Они Роботы, милая, им в принципе чувствовать не положено. У вас тоже уже мозги съехали?
Гусева: Так, Козловский, немного свой тон сбавьте пожалуйста. Я как раз хотела предложить Продлёнку. У меня в классе и телевизор небольшой стоит, как раз, пусть смотрят после уроков фильмы, играются, рисуют, я за всем прослежу.
Козловский: А по школе нестись не будут? Обещаете?
Гусева: Нет, я найду чем их занять. Всё хорошо, я за ними присмотрю, решайте спокойно свой сканворд.
***
Через пару дней в классе Екатерины Гусевой пахло мелом и яблочным чаем, - в классе, существующей в коридорах школы им. Пушкина, но при этом словно находящейся в некой параллельной плоскости, - уж слишком она убаюкивала, и вибрировала совсем иначе. Четверо Скелетов забежали сюда на большой перемене, по просьбе Гусевой, и теперь, с остальными подростками сгрудились вокруг её стола, и стали с интересом вглядываться в глаза Гусевой; взгляд учительницы сейчас манил какой-то сладкой, лёгкой тайной. И сразу у стола, в воздухе, начался какой-то зуд, - со стороны и ученики, и Скелеты выглядели теперь как банда подростков, высматривающая подарки у Деда Мороза. И да чего же Скелеты — Татьяна, Юлия, Георгий и Дмитрий — растеряли всю свою прежнюю монументальность. Сейчас, в этих лёгких, живеньких, и будто расплывающихся в улыбках стенах класса Гусевой, они не просто стояли, а пружинили на пятках, то и дело задевая друг друга плечами. И они сами не могли понять, откуда взялось это нетерпение. Скелет-Дмитрий то толкал Скелета-Георгия своим металлическим локтем, то порывался заглянуть в ящик стола, а Скелет-Юлия поправляла воображаемую прядь, старательно копируя жесты самой учительницы. В их движениях не осталось и тени официоза, только дерзкое, шумное нетерпение.
Гусева, явно наслаждаясь моментом, смотрела на них с прищуром, медленно, почти театрально поправляя свой воротничок.
— Ну что, хулиганы, будем продлёнки устраивать? — спросила она.
— Будем! Да хоть до ночи! — вразнобой выкрикнули Скелеты, продолжая приплясывать в нетерпёжке.
И тогда Екатерина со своей кроткой улыбкой, явно наслаждаясь этим мгновением, кивнула изящной ресницей на увесистую коробку, обёрнутую в яркую, крафтовую бумагу. И тут же все затаили дыхание, глазки принялись только наблюдать. Потом рука Гусевой нежно и с удовольствием, словно желая замедлить кадр, пододвинула коробку в центр стола, которая аппетитно хрустнула.
— Ну тогда потрошите, — разрешила она, едва заметно поведя бровью.
И тут же Скелеты сработали как слаженная банда на ограблении. Георгий навалился плечом, оттесняя живых подростков, а Дмитрий в один ловкий рывок сорвал ленту.
Скелет-Татьяна, видя, что Дмитрий и Георгий уже словно съели коробку, не оставив ей шансов, тут же выпалила: - Ну ты чё ребёнок? - и жажда прикоснуться к коробке остро выстрелила через её голосок.
Костлявые пальцы у стола мелькали так быстро, что бумага разлеталась клочьями, - что только добавляло Гусевой улыбки, - и через секунду Скелеты замерли, столпившись над остатками коробки так плотно, что их затылки образовали костяной купол; а остальные подростки так и старались что ни будь разглядеть за этими железными головами, смотря на Гусеву просящими взглядами – «ну скажите им чтоб отошли …»; но озорно поправляя свои волосы, и выдыхая ртом свою эту лёгкую радость от происходящего, Гусева видимо встряхнула из головы и понимание, что перед ней железные головы.
Заметив, что металлическая братья над чем-то задумались, Скелет-Татьяна наконец оттолкнула их и схватила то, что было в коробке, но тут же задумалась сама.
— Это чё за прикол? — первым прозвучал удивлённый голос Скелета-Татьяны.
Как-то брезгливо выпрямляясь, она вытянула из коробки ярко-синий лоскут шёлка, и держа её в своих металлических пальчиках, как диковинную рыбину за хвост.
— Галстуки? Серьёзно? – послышалось из костяных уст Дмитрия.
Скелет-Георгий покрутил в руках точно такой же, слегка хулиганисто улыбаясь своим черепом, но при этом рассматривая интересную надпись на синем фоне галстука, которая излучалась и убаюкивала его череп каким-то домашним теплом, и потом громко прочитал по классу эту надпись:
- Продлёнка Гусевой?
И по классу пронесся гул весёлого недоумения, - только что кажется они немного успокоились, но теперь пошло новое энергичное гудение. Гусева в это время уже вальяжно оперлась о край стола, скрестила руки на груди, и её улыбка стала ещё загадочнее: она явно ждала, когда до Скелетов дойдет истинный смысл её подарка.
— Ну что, сладкие мои, — Гусева обвела класс взглядом, в котором читался вызов, — после Дружин Иваныча я решила добавить нам немного воздуха. Теперь все, кто в моей банде на продлёнке, носят синие галстуки. Это наш опознавательный знак. Назовёмся «Продлёнка Гусевой»!
- А как вы эту надпись сделали? … - прозвучал наивный голос одного из подростков, который был самым младшим в классе, вызвав очередной лёгкий смех у женщины, - казалось, любое удивление в классе шло ей в удовольствие.
- Взяла и написала! – шутливо сказала она, а потом взглянула на Скелетов и также иронично проговорила: - думаете, только ваш учёный умеет по типографиям ходить?
Класс буквально сдетонировал восторгом.
— Кру-у-уто-о-о! — взревели мальчишки.
И началась весёлая свалка. Скелеты, пихаясь и хохоча, натягивали синюю шелковину поверх своих металлических шей. Галстуки завязывали как попало: кто-то узлом «удавка», кто-то небрежно перекидывал через плечо, превращая строгий аксессуар в пиратский атрибут. А потом, Скелеты, и подростки за ними, облепили Гусеву плотным кольцом, галдя и размахивая синими концами ткани. Теперь это был не просто класс, а настоящая стихийная республика. Лицо женщины окончательно засверкало. Она, глубоко в своей груди, словно переиграла историю с красными галстуками Иваныча, превратив муштру в игру без правил. И с этим чувством она встала из-за стола, сделала несколько приятных для себя шагов, и остановилась немного подальше, чтобы понаблюдать и прочувствовать атмосферу как-то сверху. И веселье продолжалось.
Но только Скелет-Юлия сейчас оставалась в стороне. Пока остальные дурачились, толкались, - она стояла скромнее, прижимая к себе Черепаху-Скелета, и неотрывно смотрела на Гусеву сквозь этот шум. В нежных, удовлетворённых глазах учительницы Юлия вдруг поймала короткую вспышку — ту самую тень грусти, которая бывает у человека, построившего идеальный мир, потому что настоящий мир его подвёл.
В металлической груди Юлии выросло чувство: это не просто кружок по интересам, это «Семья Гусевой», это то, от чего ей хорошо здесь и сейчас, это её дом. И Юлия сделала шаг вперёд, просочившись сквозь группу прыгающих подростков. Гусева стояла, не шевелясь, смотря на всеобщую утеху, но не видя картину, потому что плавала в своих мыслях, разных воспоминаниях. И в класс её вернуло лёгкое, нежное ощущение, где-то выше пояса, и где-то у плеча. От ощущения всё тело Гусевой будто наполнилось теплом, это было что-то твёрдое, но убаюкивающее. Женщина осторожно чуть опустила взгляд, и тогда увидела, как металлической череп прижался к её плечу, а металлическая рука к её бедру. Скелет-Юлия прижалась к ней так, будто сама хотела поплавать вместе с ней в её мыслях, и тех тайных уголках её воспоминаний, куда женщина всегда заглядывала одна. Но теперь Гусева словно не могла быть там одна, потому что туда тянулась Юлия. Женщина не двигалась, и только ощущала. Насколько же это не было дежурным объятием — это был жест союзника, который раскусил твой секрет и обещает его хранить. И рука Гусевой инстинктивно легла на тёплые, металлические плечики Юлии. Гусева хотела было что-то прошептать, но не стала, - заметив глазницы Юлии и чувствуя, как металл застыл в прикосновении, словно заснув в объятии, она позволила секундам растянуться, даже в подростковой суматохе вокруг них. И снова Черепаха-Скелет в костяных пальцах Юлии всё нагревалась и нагревалась, как в прошлый раз, нагревалась в руках мальчика.
***
Поздно вечером, Кирилл, устроившись на диване, неспешно попивал чай, его губы то и дело кривились в улыбке, и лаборатория здесь также, как и класс Гусевой, погрузилась в домашнюю атмосферу. Перед Кириллом развернулось настоящее представление: четверо Скелетов, словно дети перед рождественской ёлкой, гордо размахивали синими галстуками - символами «Продлёнки Гусевой», - и Кирилл видел, как их костлявые пальцы сжимали ткань с почти человеческой радостью, а пустые глазницы светились воодушевлением, пока они взахлёб делились историями о школьных приключениях.
Кирилл ловил себя на мысли, что в этот момент он - словно родитель на детском утреннике. И Скелеты, будто чувствуя его власть, бросали на него короткие взгляды, полные тревоги: «А вдруг он скажет „нет“? Вдруг запретит им оставаться в школе допоздна?» Эта немая мольба читалась в каждом их движении, во всех торопливых шагах вокруг его ног, в порывистых взмахах рук, в торопливой, чуть сбивчивой речи.
Но Кирилл спокойно потягивал чай, пока по спине пробегала дрожь от этой живой картины. «Боже, я чувствую себя отцом этих Скелетов…» — проносилось в голове. До сих пор сознание Кирилла отказывалось полностью принять невероятную истину: эти существа — живые. Конечно, отказывать им не было ни малейшей причины, но поддавшись игривому настроению, он нарочно тянул с ответом. Его забавляло наблюдать, как эмоции бушуют в этих необычных созданиях, как напрягаются их кости в ожидании.
И вот, наконец, он произнёс это короткое: — Да.
Эффект был мгновенным; Скелеты подпрыгнули, начали толкаться, пытались одновременно выразить свою благодарность, и в какой-то момент их энтузиазм достиг апогея — они чуть не обрушились всей компанией на диван, где сидел Кирилл.
- Тихо-тихо, столик не переверните. – со смехом бросил Кирилл.
Он инстинктивно вцепился в чашку, еле удержав её в руках, и разразился таким хохотом, что его услышали даже на другом конце института. А потом на него кинулась Скелет-Татьяна; в грудь Кирилла словно воткнулась груда металла, но сейчас этот металл показался ему мягким; боли Кирилл не почувствовал, но вот чашка с чаем вылетела из руки и полетела по лаборатории, и остывшая жидкость брызнула и на его рабочий халат, и на металлическое плечо Татьяны. А смех не прекращался.
В тот же момент, на другом конце коридора, уже почти покидая здание, коллеги Алла и Антон только остановились и презрительно оглянулись, услышав эти раскаты смеха.
— Он что там с ними играется, что ли? — с лёгким недоумением проговорила Алла.
Антон лишь пожал плечами, не находя слов, и после короткой паузы произнёс с едва заметной улыбкой: — Ну, Кирилл… он же тоже ребёнок…
Глава 33. Продлёнка Гусевой и Вызов Духа
Следующий вечер ознаменовался важным событием — наступил первый официальный день «Продлёнки» в классе Гусевой. Атмосфера была словно пропитана предвкушением чего-то необычного. И вот сюрприз: к команде присоединились два новичка — Борис Макаров и Ксения Петрова. Их не пришлось долго уговаривать: энергичные Скелеты сразу же «завербовали» новичков в эту новую, уютную и пахнувшей свободой, - семью Гусевой, - словно рекрутёры в тайном обществе.
В день получения заветного галстука, маленькая Ксения, едва переступив порог дома, зарядила стены своей новой, свежей гордостью и азартом, и тут же бросилась к отцу. Глазки уже светились, как звёзды, когда она в руках торжествующе вертела новый символ - синий галстук. И будто ранее она не влетала в дом в похожем энтузиазме, только с прежним, красным цветом.
— Пап, смотри! — воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая от волнения.
Олег окинул дочь ироничным взглядом, приподняв бровь, - на лице стояло лёгкое удивление, но смешанное с усталостью от этих школьных новшеств.
— Это что у вас, новая Дружина? — спросил он с усмешкой, мысленно добавив: «Чего только не увидишь в этой школе…».
— Пап, это продлёнка нашей учительницы Гусевой! Все желающие записываются.
- А как же Дружина этого вашего …. Иваныча? – спросил Олег, и с таким выражением лица, будто жалея старика, которого предали и бросили, перейдя теперь в другой лагерь.
Ксения так отмахнулась ручкой, словно отец совсем отстал от реальности, напоминая давно ушедшую моду, и начала было уже объяснять, насколько Гусева опережает Иваныча по крутости, но Олег быстро перешёл к делу:
— И что делать будете? Можешь смысл объяснить?
И Ксюша с удовольствием пояснила:
— Короче, делаем что хотим! Играем, болтаем, веселимся … Но только в классе Гусевой, и после уроков. И можно допоздна, пока школу не закроют. Пап круто, уходить когда в школе уже никого не осталось. Пап ну можно а? Екатерина Гусева такая классная …
Олег вздохнул, чувствуя, что нет и сил сейчас вникать в эти игры, и ещё и сопротивляться новому воодушевлению дочери, и ответил ей быстро и кратко:
- Но только ни совсем уж допоздна, несколько часов после уроков, а потом домой. И не забудь про домашние задания!
И вот, настал первый вечерок продлёнки Гусевой; в первые часы здесь проходили игры, распивались напитки, Гусева то и дело всех чем-то угощала, - и конечно же, точкой притяжения были Скелеты. Скелет-Дмитрий висел на подоконнике с одной группой ребят, рассказывая им свои выдумки на ходу и не на шутку интригуя:
- Если мы оставим рядом со школой знак, нарисуем большие круги, - инопланетяне заметят и сядут туда. Сто процентов. Надо только внутри круга написать точное слово на их языке, - я знаю какое, - сложим слово из камней!
А Скелет-Татьяна собрала у своей парты другую группу, увлечённо и на ходу придумывая прикольные бумажные игры, - и особенно с ней стала неразлучна Ксения Петрова, жадно усваивая каждую игру и при этом переигрывая Скелета-Татьяну. Скелет-Георгий же больше интересовался маленьким телевизором, стоящим в углу класса, с небольшим ДВД-проигрывателем снизу, и выяснял у ребят, у кого какие диски с фильмами имеются, чтобы в следующий раз обязательно принесли с собой, - а те только с энтузиазмом подмечали: - «у меня пять фильмов в одном; а у меня семь в одном». И как же зазвенел металл Георгия, когда он узнал, что несколько фильмов могут помещаться в одном только диске.
Здесь был также мальчик Таркан, и вместе с несколькими подростками он в первый час только и развлекался Черепахой-Скелетом, - наконец доступ к этой вещице он получил! И он сразу же пытался убедить компанию, что Черепаха-Скелет Юлии - умеет летать; он поставил себе цель: во что бы то ни стало заставить их поверить, - но нет, не выходило. Потом Таркан жадно Черепаху всё изучал и изучал, но так и ничего тайного в ней не нашёл, и она, как назло, этим вечером даже чуточку не пошевелилась. Подростки вскоре легко оставили Таркана и Черепаху в покое, - видимо, как только игрушка Юлии стала доступной, она перестала быть загадкой, перестала манить, и интерес к ней постепенно погас.
Но Таркан не унимался, и в какой-то момент отошёл от всех, положил Черепаху-Скелета на подоконник и начал приказывать ему – взлететь! Он стоял и словно колдовал над ней, причём колдовал довольно нервно, странно размахивая руками, - но никакого эффекта; злая Черепаха будто специально не шевелилась, назло Таркану. И тогда, не справившись с нервами, Таркан махнул на неё рукой и так и оставил Черепаху на подоконнике.
Единственным тихим и отстранённым членом Продлёнки, пожалуй, был Борис Макаров. Для него продлёнка стала идеальным местом для творческого процесса, - нечто куда лучше буфета. Шум его не раздражал, его сосредоточенность, листы, и стаканчик яблочного сока от учительницы , - вот всё что нужно.
И только Скелет-Юлия как-то всех сторонилась, и тянулась только к Екатерине Гусевой; пока в классе стоял весёлый шум, Юлия старалась всё ближе стоять к женщине, и будто пытаясь расслышать её мысли. Несколько раз она раздражённо устремила свои глазницы на шумящих подростков, которые только мешали ей настроиться и уловить тонкое душевное состояние Екатерины Гусевой, - и в эти моменты, глазницы Юлии словно готовы были сжечь их лазерами.
И так, пространство небольшого класса разбилось словно на маленькие миры.
Время шло, и всё немного утихало; за окном темнело, у всех появлялась лёгкая усталость, и уже никто быстро не нёсся по классу, и уж тем более не кричал. В одном углу мерцал экран с фильмом о ведьмах, в другом уже намного тише звенели голоса игроков.
Екатерина Гусева сидела за своим столом, и лениво перелистывала классный журнал, делая вид, что занята важными записями, но на самом деле просто впитывала этот приятный, мягкий хаос. Её лицо, немного терявшееся под упавшими волосами, говорило об одном: сегодня она нашла свою тишину внутри этого подросткового шума, хотя другие педагоги на её месте мечтали бы о тишине. И женщина чувствовала, - она, наконец, дома. Она сегодня не слишком следила за каждым, и больше была в своих мыслях и ощущениях, лишь кратко пробегаясь глазами по общей обстановке. И пока Скелеты – Георгий, Татьяна и Дмитрий – не отходили от ребят, Скелет-Юлия до сих пор не отходила от Гусевой далеко, и всё это время вела себя, как преданная тень. И теперь, она то и дело заглядывала в бумаги на столе Гусевой, медленно касалась тонкими металлическими пальчиками обложек тетрадей, подыскивая новые вопросы, которые можно задать женщине, как предлог, чтобы задержаться у стола подольше. В какой-то момент, Гусева начала рассказывать ей всякие истории из своего прошлого, об интересных местах, где побывала, - Скелет-Юлия очарованно слушала о том, как Гусева была на отдыхе в Египте, и какое увлекательное путешествие совершила по Пирамидам.
В какой-то момент, Гусева и не заметила, как Скелет-Юлия доверчиво склонила свой череп на её плечо. А когда женщина вынырнула из своих воспоминаний и заметила на своём плече - словно спящую Юлию, - тут её снова обдало волной тепла. В это мгновение, плечо Гусевой не ощущало металла, - это была мягкая голова девочки. Гусева побоялась шевельнуться, чтобы не спугнуть это мгновение, ведь в этом полу-объятии границы между «учителем» и «чудом» стёрлись. Она медленно посмотрела в окно, не двигая плечом, чтобы не разбудить Юлию; а там, за окном, уже тёмное, бесконечное небо, словно стало ближе, и словно понимает, какое глубокое ощущение, какое сильное желание тихо нежится в теле женщины, - «чтобы этот вечер застыл, или растянулся на целый год».
И тогда Гусева и не заметила, как её веки опустились, и как она сама чуть опустила голову, будто нырнула в сон.
Класс тем временем уже вовсю погрузился в экран телевизора, - фильм о ведьмах постепенно заинтриговал всех, в том числе и Скелетов - Татьяну, Дмитрия и Георгия. Подростки изо всех сил придавали себе смелость, внимательно следя друг другом, - у кого-где хоть чуточку дрогнет, чтобы высмеять. Скелеты Дмитрий и Георгий держались безупречно, а вот металл Скелета-Татьяны всё же в какой-то момент дрогнул, и тогда пальчики вокруг тут же устремились на неё: - «ха-ха, испугалась …». И один из мальчишек в радости наконец повернул голову, чтобы поискать ещё кого-то в классе, с кем можно поделиться этим проколом Скелета-Татьяны. Но там лишь полностью ушедший в листы Борис, который словно ещё более неподвижен и невозмутим, чем сами Скелеты. В стороне от Бориса, на подоконнике, одиноко и забыто пылится Черепаха-Скелет. А ещё чуть дальше глаза мальчика поймали странную картину у главного стола; и тут же на лице растянулась улыбка до ушей. Мальчик, прикрыв рот рукой, и сдерживая смех, тихонько толкнул рядом сидящего друга локтем, и прыснул:
— Зырь, Юлия и училка дрыхнут вместе!
И второй, ещё больше удивившись и ещё сильнее улыбнувшись, прошептал:
— Любовь-морковь, хи-хи.
И по классу поползли смешки. И теперь все ребята, включая троих Скелетов, с любопытством поглядывали на них.
Внезапно на экране телевизора грянул резкий, противный крик — ведьма в кадре совершила нечто ужасное. Выше всех подпрыгнул Таркан, и едва не перевернулся, вызвав громовой хохот в классе. Екатерина Гусева и Скелет-Юлия вздрогнули и мгновенно очнулись. Гусева бросила тревожный взгляд, - «нет, кажется всё в порядке, это телевизор». И Скелет-Юлия тут же устремила свои заинтересованные глазницы на далёкий экран, - «что же там такого?». Гусева, немного поморгав и поправив волосы, вдруг почувствовала, как устало и слегка побаливает её плечо, ведь всё это время на ней лежал металл. И она, делая себе лёгкий массаж, немного посмотрела вдаль; затем, в телевизоре заметила физиономию уродливой ведьмы; а потом одним глазом обратила внимание, что Скелет-Юлия и впрямь затрепетала, даже находясь вдалеке от экрана, и начала выбирать себе более удобную позу на стульчике; Гусева тихо посмеялась, вдруг включив голову и поняв, что металл пытается сесть по удобней, - хоть и сердце её отказывалось видеть в Юлии – металл. Но всё же Юлия была напугана, и тогда Гусева с мягким лукавством спросила:
— А ты, Юлечка, неужто ведьм боишься?
И тут же Юлия вспомнила, что рядом сидит Гусева, и подёргалась на стульчике ещё быстрее, а потом напустила на себя важность и сказала: