Ожившие по ошибке
— Да какие ведьмы, я что, мелкая?
Гусева прищурилась. Затем почувствовала, как в ней просыпается азарт игрока, и чуть склонившись к черепу Юлии, произнесла тихим, каким—то секретным тоном:
— А духов?
Юлия растерялась, но твёрдо ответила:
— И в них не верю.
Энергия Гусевой, сейчас, настолько передавалась по классу, что подростки, сидевшие у телевизора, уже начали прислушиваться к ним, невольно вытянув шеи.
— А зря... – сказала Гусева, театрально понизив голос, и чувствуя, насколько Юлия заинтриговалась и начала постукивать по стулу. И Гусева добавила: - ведь духи существуют, Юлечка.
И тут, по металлическому позвоночнику Скелета-Юлии пробежал холодок, и одновременно искра возбуждения. Она резко ткнула пальцем в сторону Бориса Макарова, и сказала:
— Между нами, Боря как раз пишет о чем-то таком. Хотя он пишет о Душе.
Учительница посмотрела на Бориса. Мальчик работал с самозабвением старого мастера, не замечая ничего вокруг, - его рука будто жила отдельной жизнью.
— Ну, Боря у нас талант, — улыбнулась она, почувствовав гордость за своего ученика. — но мы говорим о Духах, Юлечка, а не о Душе. Это разные вещи. А он сам тебе открыл этот секрет?
Юлия чуть запнулась, - перед глазами ярко всплыл тот самый день, когда она потерялась по пути в Зоопарк, а следом и её страх быть потерянной, и те теплые слова Бориса о его новом произведении, и многое другое. Кажется, делиться этим было бы слишком личным.
— Да... вроде говорил как-то, — пробормотала она, пытаясь сменить тему.
— Но ты же у нас смелая, ты же не боишься встречи с духом? - продолжала Гусева, наслаждаясь реакцией Юлии. — рискнешь познакомиться?
И Юлию словно ударило током. Она вскочила с места, заняла боевую позу, выкинув вперед металлические кулачки:
— Пусть прилетают, я им покажу!
И Скелет-Юлия, под смех Гусевой, постояла в готовности нанести удар первому появившемуся духу, даже забыв, что они не предполагаются твёрдыми, а через пару секунд грустненько опустила кулачки, притихла, и посмотрев на Гусеву, произнесла:
— Но их же нет... да?
Но Гусева, тут же растворив это разочарование, бодро и энергично встала с места, и в её взгляде появилось нечто такое, от чего у повернувшихся подростков аж мурашки поползли.
— А давай проверим? — громко предложила женщина, обвела взглядом класс и спросила: — Ребята! Кто хочет вызвать духа? Или среди нас одни трусишки?
Лёгкий всеобщий испуг мгновенно перемешался с диким восторгом, и все подростки сорвались с места и «схлопнулись» к её столу. Скелеты, конечно же, оказались самыми быстрыми и встали вплотную, создав вокруг стола плотное кольцо. И вокруг запахло ожиданием Чуда. Все встали наготове, - только Борис Макаров продолжал писать.
— Так, духу нужно тело... или предмет, — хитро проговорила Гусева.
Она стала оглядываться, что-то отыскивать, пока взгляд не упал на забытую Черепаху-Скелета на подоконнике. «То, что надо!» - подумала Гусева, и объявила ребятам:
— Вот наша Черепашка и станет сосудом! Несите её сюда.
Группа подростков со Скелетами визгом ломанулась к окну, и началась потасовка, - теперь каждый захотел прикоснуться к «будущему призраку». Скелет-Георгий первым выхватил игрушку и побежал обратно, и с торжественным поклоном положил её в центр стола. Гусева театрально выдохнула, чувствуя, как внутри всё щекочет от удовольствия, от приятного ощущения себя режиссёром этого маленького спектакля. Гусева подняла руку, все уставились на её ладонь, и этим она немного успокоила атмосферу, и в классе затихло. Затем она сделала пасс руками и проговорила:
— Сейчас мы попросим Духа поднять Черепаху... Повторяйте за мной, только очень уважительно: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над столом!».
Все затаили дыхание; десятки глаз впились в костяной панцирь. Лицо Гусевой теперь отражало, что она сама почти поверила в свою игру, и её сердце забилось чаще в такт общему напряжению. Но понимая, что игра подходит к концу, и нужно теперь всех разочаровать, Гусева уже приготовилась изобразить соответствующее лицо, и открыла уже рот, чтобы сказать - «Духи сегодня слишком заняты в других мирах», - как вдруг...
Черепаха-Скелет сорвалась с места. И сорвалась с такой силой, будто её выстрелили из пушки. В одно мгновение она пронеслась через весь класс, просвистев мимо уха одного из подростков, врезалась в портфель в дальнем углу, упала и замерла на полу. И даже Борис Макаров оторвался от листа, уронив свою ручку, и наконец вернувшись в класс.
Последовало несколько секунд абсолютной тишины и округлённых глаз - «Что это было?». А затем — взрыв!
— А-а-а-а!
— Видели?! Она полетела!
- Дух здесь, дух здесь!
Но больше всех была потрясена Екатерина Гусева, которая вцепилась пальцами в край стола, и её лицо стало белее мела, а по телу прошел настоящий холод.
Только один мальчик, а именно Таркан, сейчас ликовал, надрывался, и прыгал на месте от осознания своей правоты:
— Я же говорил. Она летающая. И у меня дома было также. Точно также. Я говорил.
— Нет, это Дух! Это точно был Дух! — перекрикивали его остальные, сбившись в кучу.
Гусева с трудом сглотнула, но постаралась срочно взять себя в руки; она ещё сильнее вытянулась телом, и приказным тоном проговорила, стараясь звучать твёрдо:
— Так, всё! Дух выполнил просьбу и ушёл. Больше просить нельзя, он выполняет только один раз. Больше нельзя.
И разочарованно, но с явным облегчением, класс выдохнул.
Глава 34. Вову словно подменили
Днём, на большой перемене, во дворе школы имени Пушкина, в самом центре, на сером асфальте, лежала маленькая неподвижная фигурка Черепахи-Скелета, а вокруг неё, чуть отойдя на несколько метров, как почётный, но хаотичный караул, столпились школьники, которые жадно уставились на Черепаху; перед подростками, как главари, стояли Скелеты; никто не стоял прямо, все то и дело дёргались, отталкивали друг друга, а некоторые присели на корточки и вылупили глаза на Черепаху-Скелета так, будто уже шёл какой-то важный отсчёт; и воздух двора был наполнен всеобщим волнением. Всю эту задористую компанию объединяло одно: на шее у каждого - синий галстук с надписью «Продлёнка Гусевой». Черепаха-Скелет на асфальте словно попала в синее кольцо, и сам двор будто окрасился в синий цвет. Неподалёку то и дело проходили ребята без галстуков, но как только делали попытку приблизиться ко всеобщему ажиотажу, их тут же отправляли куда подальше. Хозяевами положения здесь конечно же чувствовали себя – Скелеты, стоящие спереди этой синей толпы из подростков. Георгий и Дмитрий, широко протянув свои металлические руки, решительно сдерживали натиск подростков, сохраняя нужную дистанцию от Черепахи-Скелета, а Юлия и Татьяна чуть больше следили за общей атмосферой, ни позволяя чужакам без галстуков даже на шаг приблизиться к группе.
За этим странным скоплением вокруг Черепахи наблюдала уборщица из окна, которая недовольно поджимала губы, и крепче сжав швабру, бубнила:
- И чего они столпились вокруг этой костяшки? Идолу поклоняются что ли? ...
Рядом стояла учительница, и в ответ тяжело вздохнула:
- Видимо, никак не наиграются, какое-то коллективное помешательство уже …
- А галстуки эти синие? Это что еще за мода? Красные-то хоть при деле были, Дружину организовали, кружки хоть какие-то, дисциплину держали.
- Это Продлёнка у них, допоздна теперь развлекаются и …
- А эти Роботы? - нервно перебила уборщица. - Бог знает, что с ними ….
- Директор говорит — технический сбой, — сказала учительница. — Ждет, когда этот Иваныч, их этот конструктор, приедет и вправит им программу….
- Ну так пускай просто отключат их на время! Чтобы хоть не неслись по школе как оглашенные, теперь ещё с этими галстуками …
В разговор вмешалась вторая учительница, бросив презрительный взгляд в окно, и громко выпалила:
- Это всё наша Катя Гусева, сама как ребенок, честное слово, не переварила красные галстуки, теперь вот в синие балуется.
- Ох не знаю, - выдохнула первая учительница и зашагала дальше.
Но тут же подошла следующая учительница, уже женщина постарше, с безобразной фигурой, которая также раздражённо уткнулась в окно и выпустила свой пар:
- Нет ну вы посмотрите на них а, превратили двор в римский амфитеатр.
А там и вправду уже кипели нешуточные страсти. Члены «Продлёнки» театрально и в нетерпении натирали ладони, будто сейчас начнётся – нечто! Затаив дыхание, с трепетом, они смотрели на черепаху-скелета, словно от её движения зависела их судьба.
- Эй, ты! — резко осадила Скелет-Татьяна младшеклассника. Она выпрямилась, как-то угрожающе выдвинула вперёд свой металлический корпус, и взметнула металлический палец в сторону татарского мальчика. — Хочешь зрелищ? Иди запишись к Гусевой, получи галстук, тогда и подходи. Понял? А пока — брысь!
Но мальчик, - хоть и в его лице выдавалось сильное желание быть частью игры, - захотел как-то победить наглую Скелет-Татьяну, и встав в вальяжную позу с руками в кармане, с искусственным смешком проговорил:
- Да каких зрелищ, она даже не шевелиться, смешно, я с вас угораю.
- О, крутой нашёлся. – бросила Скелет-Татьяна. – тут эти номера не проходят. Иди в свой Татарстан и там куражься.
- Да над вашими галстуками и черепахой у нас в Казани с утра до ночи ржали бы.
Но тут вся группа с синими галстуками резко набросилась на мальчика, - «чего?», - и мальчик быстренько смылся, до последнего сохраняя свою крутую позу.
Внимание собравшихся снова устремилось на Черепаху-Скелета. Через секунду, Скелет-Дмитрий повернулся к группе, поднял свои металлические руки, приняв торжественную позу, и серьёзным тоном провозгласил:
— Слушайте все! Нужно повторить всё слово в слово, как учила Екатерина Сергеевна. Только тогда Дух услышит нас, и войдёт в Черепаху, и тогда она взлетит!
- Но Екатерина Гусева же сказала, что это только на один раз … - послышался голос Ксении Петровой из толпы, который всем показался наивным, и все рассмеялись.
- А ты поверила ахах, - кинул ей подросток.
Все жаждали повторения чуда; им сильно хотелось, чтобы этот серый асфальт на мгновение стал взлетной полосой для сверхъестественного. Маленькая Ксения Петрова ещё разок попыталась вразумить толпу, и в её глазках и впрямь стояла настоящая тревога:
— Да я вам говорю, Гусева предупреждала — это только один раз срабатывает. Лучше не злить Духов!
Но её голос уже утонул в общем гуле.
А затем, самый смелый и верящий из подростков уверенно выкрикнул:
— Ставлю завтрак, что Черепаха полетит!
И тут же другой, набравшись такой же уверенности, и подняв руку с крутым браслетом, громко парировал:
- Да какой завтрак … ставлю браслет, что полетит!
Металл Скелетов так и разгорелся от азарта и неожиданных ставок. Но тут в толпе появился скептик-младшеклассник, который любил обыгрывать мальчика Таркана в сотки, и теперь, гордо поправив свой синий галстук, крикнул:
— А я все свои сотки ставлю, что не сдвинется!
И всеобщий азарт начал нарастать. Скелет-Татьяна, задорно блеснув глазницами, кинулась к портфелю, достала тетрадочку с ручкой и начала официально принимать ставки, уточняя имена и ставки: «Записано! Принято!. Кто ещё?».
И вдруг, по толпе, словно лезвием, резанул голос:
— Да не полетит она ни фига. Ставлю сотню!
Знакомый всем голос тут же оборвал шум весёлых, азартных голосов; все разом обернулись, и во дворе вдруг наступила тишина, - и такая, что стало слышно, как шуршат листья на старом тополе. У края круга стоял Вова Савельев, - да, именно он; и все стояли и смотрели на него, словно набрали воды в рты, потому что, сейчас, это словно был не тот Вова, которого школа привыкла обходить стороной. От Вовы исходила совершенно другая энергия, совершенно другая аура искрилась вокруг его крупненького тела. И все не отрывали глаз от улыбки на губах Вовы, и хотелось моргнуть, чтобы всмотреться ещё раз – «Вова улыбается?», - подростки ощутили, будто полёт Черепахи-Скелета является чем-то обыденным на фоне улыбки Вовы, которую они видят; и в этой улыбке не было ни капли желчи. Как же колючий и тяжёлый взгляд, к которому все привыкли, вдруг стал мягким и каким-то беззащитным? Вова стоял, чуть сутулясь, и в этом застывшем, тихом мгновении, подростки сумели прочитать в каждом его лёгком движении и одиночество, и любопытство, и особенно, - желание быть принятым. И даже тени от прежнего хулигана будто не осталось. И сейчас, никто не видел, что на Вове не хватает – синего галстука. Правила вылетели из головы. Вова смотрел на ребят глазами, которые выдавали бурю волнения и страха получить жёсткий отказ, - а также отражали понимание, что отказ будет заслуженным, - но также и отражали смелость, - отражали риск, на который он пошёл. Пауза всё повисла над школьным двором; ребята переглядывались, не зная, как поступить: может прогнать его или рассмеяться? Вова чувствовал во многих взглядах холодный барьер. Его плечи уже поникли, улыбка начала исчезать. И когда он уже начал опускать голову, готовый уйти обратно в свою серую тень, вдруг прозвучал тихий и удивительно нежный голос:
— Принимаю ставку!
Вова вскинул глаза. Это была Скелет-Юлия. Она стояла недалеко, и пускала из своих глазниц нечто мудрое, трогательное; лёгкое дуновение ветра позади черепа Юлии, словно превратило череп в хрупкий цветок, и металл будто шевелился от мягкого веяния. Вова увидел воздушный, лёгкий, ласковый череп, хрупкие металлические руки и ноги, и в груди стало больно, когда перед глазами возникли кадры из прошлого, где он искренне желал этому существу разлететься со своими костями по городу, - это была та самая Юлия, которую он так ненавидел. И именно она дала ему шанс, в этот страшной для него тишине школьного двора.
И сейчас, Скелет-Юлия смотрела на него не с упреком, а с пониманием, которое бывает только у тех, кто сам познал горечь одиночества.
- Ахах, сотню готовь. – наконец послышался голос одного из подростков, который стал приглашением и принятием.
- Да он же ни в Продлёнке … - возмутилась Ксения Петрова.
- Это пока что. – тёплым голосом произнесла Скелет-Юлия, продолжая смотреть на Вову.
И тогда, чтобы поскорее отойти от такого тонкого напряжения, упавшее на двор, Скелет-Дмитрий хлопнул металлическими ладошами, призвав всеобщее внимание, и произнёс те слова, которые произносила Екатерина Гусева на Продлёнке: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над землёй». И слова прозвучали хором в школьном дворе. Наступило напряжённое ожидание. Но Черепаха-Скелет не сдвинулась с места. Подростки продолжали смотреть с надеждой в глазах, - но нет! И тогда один из подростков махнул рукой, а тот самый младшеклассник, что поставил сотки на то, что Черепаха не полетит, радостно размахал руками и объявил о своём выигрыше – «всё, завтрак и браслет, завтрак и браслет …».
И только Скелет Юлия и Вова Савельев не смотрели на Черепаху, совсем забыв о ней, - они смотрели друг на друга.
***
На следующее утро по всей школе, по коридорам, поползли шепотки: Вова Савельев изменился. Многие из подростков, мальчишек и девчонок, и особенно членов Продлёнки Гусевой, то и дело доказывали друг другу, что это у Вовы было не просто мимолетное настроение, а он уже другой, - изменилась сама его природа, и даже вплоть до походки. И теперь вся школа будто следила за Вовой, как на детекторе лжи, подмечая каждую деталь, но ярко бросалось в глаза то, как Вова больше не «ввинчивался» в пространство плечами, готовый к удару, и уж тем более не бросал по сторонам затравленные взгляды. Теперь он шёл легко, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он тащил долгие годы.
В буфете воцарилась гробовая тишина, как только Вова подошел к прилавку. Школьники перестали жевать, а буфетчицы чуть не застыли с подносами в руках.
— Ээ … Стакан сока, пожалуйста, — негромко, но отчетливо произнес Вова.
Женщины за прилавком быстренько, недоумённо мазнули взглядом друг по другу: неужели это тот самый Савельев? Но вежливая улыбка парня была настоящей. Он скромно взял свою порцию и уселся где-то в углу, при этом ощущая на себе десятки глаз, и чувствуя, как теперь каждое его движение за столом будет внимательно изучаться.
Чуть позже, во дворе, у кирпичной стены школы стоял Борис Макаров. Его хрупкая, почти детская фигура сейчас казалась монументальной. Борис замер, ловя вдохновение, которое витало в прохладном воздухе. Он смотрел вдаль взглядом человека, который видит миры, и сейчас, с руками в карманах и прямой спиной, он выглядел непривычно взрослым и самодостаточным. Лёгкий ветерок покачивал синий галстук Бориса.
А там, недалеко, притаился Вова Савельев, который уже долго наблюдал за ним; он смотрел, словно завороженный этой странной внутренней силой Бориса.
В какой-то момент, Вова воровато огляделся — не видит ли кто? — и затем, выдохнув и решившись, медленно направился к нему. Борис вскоре заметил его приближение, но не вздрогнул. Его осанка осталась прежней, лишь в глазах промелькнуло легкое удивление. Когда Вова как-то неуклюже подошёл к Борису, и набрался храбрости заговорить, его голос зазвучал непривычно робко:
— Борь, слышь... не помешал? Ты это... пишешь сейчас?
Они оба невольно улыбнулись. Это была улыбка посвященных в общую тайну. Они оба сейчас знали: чтобы писать, Борису не всегда нужны бумага и ручка. Иногда его пером был сам взгляд.
— Ты это... короче... — Вова запнулся, подбирая слова, которые раньше казались ему невозможными. — Извини меня. За всё.
Борис молча опустил голову. Вова встал рядом, поближе, устремив взгляд в ту же точку на горизонте, где Борис только что собирал сцены своего будущего романа. В этот момент лишние слова были бы только помехой.
Но кажется, воздух между ними наполнился теплом, вытесняя старые обиды, и оба это ощущали.
— Мир? — наконец тихо спросил Борис, взглянув на недавнего врага.
— Мир! — выдохнул Вова, и по его лицу разлилось облегчение.
И наступила приятная пауза. А потом Вова улыбчиво добавил:
- А галстук тебе идёт.
И тут же Борис улыбнулся в ответ:
- И тебе пойдёт.
И чтобы сбить нахлынувший драматизм и окончательно прогнать тени прошлого, Вова чуть толкнул Бориса плечом и неловко подшутил:
— Слышь, Борь... А издалека кажется, будто это не ты на деревья смотришь, а они на тебя. Честное слово!
И это был тот случай, когда в шутке была лишь доля шутки.
Борис негромко рассмеялся, и Вова подхватил этот смех.
***
В конце учебного дня, школьники, уже потянувшиеся к выходу, то и дело оборачивались, заинтригованные тем, как, по коридору, мирно беседуя, вышагивали Вова Савельев и Борис Макаров. Со стороны они казались смешной карикатурной парой: плечистый, светловолосый гигант Вова и тонкий темноволосый Борис, да ещё и с ярко-синим галстуком, аккуратно завязанным на шее.
Впереди маячила «продлёнка» Екатерины Гусевой, и когда Борис уверенно вошел в кабинет, а за его спиной, заметно нервничая, возникла массивная фигура Вовы, то учительница замерла в недоумении.
— Вова хотел бы записаться в группу, — подчеркнуто спокойно и интеллигентно объявил Борис.
Гусева едва не выронила ручку.
— Вов, неужели ты и синий галстук носить станешь? — спросила она, едва сдерживая смех при мысли о грозном Савельеве в форменном аксессуаре.
— А что тут такого, Екатерина свет-Гусева?.. — пробормотал Вова, запинаясь и внезапно уставившись в пол. — Смогу, конечно.
— Ну, раз так — проходи, — улыбнулась она и подозвала его к столу.
И в специальной тетради появилась новая фамилия. Когда Гусева протянула Вове заветный синий лоскут ткани, тот принял его с таким видом, будто это была почетная грамота. И женщина некоторое время с доброй иронией наблюдала за тем, как Вова сосредоточенно и неуклюже сражался с узлом, путаясь в собственных пальцах. Затем она поднялась, собираясь пройтись по классу, но тут перед ней выросли ещё две тени: Юра и Пельмень.
— Можно к вам? — почти хором выпалили они.
Тут уже Гусева не выдержала и рассмеялась в голос:
— Ребята, ну вы даёте!
Вова, увидев старых приятелей, сначала оторопел, не веря, что они решились на такое, но уже через секунду он расплылся в улыбке и шагнул к ним. Гусева начал раздавать новые галстуки.
Похоже, бывшая «Банда Трёх» теперь превратится в весёлую, добрую троицу на Продлёнке.
Глава 35. Поход в Планетарий
Сегодня в школе имени Пушкина был короткий учебный день, и день был манящим. После недавнего дождя запахло свежим воздухом, - таким, когда так и тянет высунуть голову и понежиться в атмосфере, - и теперь погода дразнила всех, и в первую очередь Екатерину Гусеву. На радость всем, она решила устроить поход в Планетарий, и сама предложила идею, - отличный повод выгулять свою «школьную семью» по Москве. И сегодня, женщина умело создала настроение. Вся её группа уже с аппетитом готовилась к прогулке, нетерпеливо бросая взгляды в окно, будто сама улица торопила их.
Как только Гусева предстала в коридоре со своим безупречным видом, - обтягивающие джинсы, полу-каблуки, макияж и волосы, - обстановка вокруг на мгновение затихла; глазки у подростков расширились, а глазницы Скелетов расширились ни меньше, запахнув восторгом. В следующую секунду женщина тут же стала яркой точкой притяжения для ребят. Весёлая разношёрстная компания в синих галстуках тут же заплясала вокруг женщины, и конечно же, Скелеты опередили всех в этом деле. Металлическая четвёрка окружила учительницу, начала сыпать комплиментами, и ощупывать одежду Гусевой своими металлическими пальцами, стараясь сделать это незаметно.
— Гоним в Планетарий! — с энтузиазмом повторяла Скелет Татьяна, и в последний раз окидывала себя взглядом в зеркале коридора, чувствуя себя красивой, привлекательной девчонкой, которая на улице покажет, кто есть кто! У этого зеркала обычно вершились девичьи ритуалы «Тату», но Вику и Дарью так и не удалось уговорить присоединиться, те лишь фыркнули и назвали Продлёнку - «для мелких», а синие галстуки - «стрёмными».
Пока Скелет-Татьяна продолжала красоваться у зеркала, её окликнул один из подростков, который ещё помнил тот самый поход в Кондитерскую …
— Слышь, Тань, помнишь, когда в кондитерскую пошли, ты там насчёт Москвы болтала…
Но Татьяна быстро отмахнулась:
— Блин, ты ещё это помнишь? Забей уже…
- Ты ещё помаду себе сделай … - улыбнулся подросток чуть издевательски, видя череп в зеркале.
- Сделаю не переживай. – последовал ответ.
И затем, в коридоре послышался голос женщины, громкий и очень приятный, который обласкал все уши:
- Ну что? Где моя банда?
Гусева стояла в центре коридора, будто модель-богиня среди руин, которая не будет опускать глаза и выискивать или рассматривать каждого по отдельности, - её ноги передадут ей, когда вокруг всё будет готово. А её лучезарное настроение продолжало заполнять собой всю школу. Может сегодня она совсем не будет смотреть вниз?
Скелет-Татьяна подлетела к ней:
— Екатерина Гусева, ого... Ну круть! — выразилась она.
И подростки со Скелетами собрались в весёлый строй. Гусева игриво хлопнула в ладоши, почувствовав, что все готовы, и звук разнёсся по коридору, как сигнал к началу приключения:
— Так, банда! Держимся за мной и никуда не пропадаем. Ясно?
Все энергично закивали, и зашагали за своей предводительницей около пятнадцати подростков в синих галстуках, - среди них Вова, Юра и Пельмень, - и четверо Скелетов.
Отсутствовал только Борис Макаров, он решил остаться в школе, чтобы пописать в тишине. Он уютно устроился в пустующем буфете с чашкой чая и стопкой бумаг. Буфетчицы, наблюдая за ним с тихим восхищением, перешёптывались:
— Этот парень снова пишет… Ты смотри, даже погулять не пошёл…
— Да всё пишет и пишет… Точно писателем будет…
Вскоре, жизнерадостный, молодой синий «отряд» из подростков, - среди которых четверо металлических - во главе с очаровательной, привлекательной учительницей встретилась с городом, с ещё мокрыми после дождя широкими улицами Москвы. Пока Гусева вела группу через город, Скелеты - Дмитрий, Георгий и Татьяна, самые активные среди всех, - то и дело толкались, смеялись, разыгрывали подростков. Рядом с учительницей, бок о бок, шла Скелет Юлия с Черепахой-Скелетом в руках, - металлические руки держали Черепаху теперь крепко, - «мало ли что? Вдруг опять случится какой ни будь необъяснимый полёт?». А подростки уже и не удивлялись тому, что учительница и Скелет-Юлия ходят вместе, и уже быстро привыкли, что за последние дни те стали неразлучны. Некоторые, конечно, бросали глаза на вышагивающие впереди фигуры Гусевой и Юлии, словно на отдельный мирок или отдельный дуэт, стоящий выше этой мелкой суеты сзади. Время от времени один из подростков мог своему другу тихо сказать: