Ожившие по ошибке
Глава 40. Рэп, водка и фотоохота
В следующие несколько дней Козловский всё ещё приходил в себя после — Дубов, Макдональдсов, Чеченцов… Время от времени голова у него кружилась, мысли путались, но одно он чувствовал сильно: теперь он будет прощать Скелетам многое, - ведь они, без преувеличения, спасли ему жизнь. И сейчас он яростно проклинал того учителя, который доложил в Министерство о том, как полшколы в полном составе вылетело из здания на перемене, а директор бросился за ними вдогонку.
Сейчас Козловский сидел в своём кабинете, сжимая в руке телефон. Ситуация осложнялась: Министерство интересовалось уже не только самим побегом, но и Скелетами‑роботами, которые, по сути, всё и устроили.
— Они созданы для научного эксперимента, я уже объяснял! — громко и твёрдо произносил Козловский в трубку. — У них произошёл технический сбой — вот и выбежали наружу, а ребята, естественно, бросились за ними… Да‑да, наш учёный их перезагрузит, всё будет в порядке. Он сейчас на даче, как только вернётся — сразу всё уладит.
Но тут, конечно же, Козловский солгал; он ничего не сообщал Иванычу и даже не собирался этого делать. В этот момент эмоции брали верх над рассудком: в Скелетах он видел теперь своих спасителей.
Он продолжал убеждать собеседника:
— Скелеты находятся под присмотром Кирилла, сына Иваныча. Он каждый день включает их и отправляет в школу. Никаких проблем не будет, уверяю вас.
Какое-то время, Министерство не унималось, и сыпало Козловского уточняющими вопросами, настаивая на том, чтобы временно отключить роботов и запереть их в лаборатории.
— Послушайте, — не выдержал Козловский, — эти Скелеты спасли меня на улице, вот так. Я перед ними в долгу. Пусть ходят в школу, ничего страшного. Это был единичный случай, технический сбой. Больше такого не повторится.
И Козловский повторил это несколько раз, - и несколько напряжённых минут, прежде чем ему всё‑таки удалось убедить представителя Министерства в том, что Скелеты не представляют опасности. Обещание скорого возвращения Иваныча и его вмешательства окончательно развеяло сомнения собеседника.
— Ваша школа была одной из лучших в городе, Семён Аркадьевич, — произнёс на прощание чиновник. — И благодаря вашему эксперименту. Так что, пожалуйста, не возвращайтесь к тому, с чего начинали.
И разговор завершился. Козловский выдохнул с облегчением, откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу.
«Да уж… — подумал он. — Второго охранника-то так и не успел нанять. Ещё и навстречу Гусевой пошёл и взял школьную форму отменил…»
Он взглянул в окно, и тогда минуты начали пролетать незаметно. Голова упрямо не хотела больше думать, и тогда Козловский, какой-то обречённой позой, краешком глаза уставился куда-то вниз, и потом молча застрял там этим краешком. На лице теперь отражалось, словно он совершает сложнейший выбор. И выбор сделался. Рука его достала бутылку водки «Путинка», и так уверенно положила на стол, словно ударила судейским молотком, огласив окончательное решение.
«Ладно, подождём Иваныча», — мысленно сказал Козловский бутылке, будто обращаясь к близкому другу, с которым и принимает правильное решение - не торопить пока события.
***
В коридоре школы начался целый переполох:
— Совсем распоясались?! Это что такое?! Это вам школьная стена или домашний альбом?!
Причина переполоха красовалась на стене коридора. Учителя метались туда-сюда с гневными репликами; рядом, будто контрапункт в этой музыкальной буре, звучал смех подростков, они носились по коридору, только удваивая свой восторг от бурной реакции педагогов.
Одна из учительниц стояла широко расставив ноги, с поднятой рукой, и её силуэт сейчас воплощал собой гигантский вопросительный знак.
И вот в чём было дело: на школьной стене светила коллекция фотографий Скелетов. Эти снимки рассказывали целую историю, застывшую в кадрах. На одном из фото: Скелет-Татьяна в момент того самого побега в «Макдональдс». Хорошенько всмотревшись в этот снимок, можно было почти ощутить порывы ветра и уловить тот неповторимый драйв, который сопровождал её в тот день. И как будто на весь коридор, этот круглый улыбающийся череп Татьяны излучал энергию свободы.
Оказывается, в день побега Скелеты уговорили Дарью, фанатку «Тату, прихватить с собой фотоаппарат. Та взяла, и вот тогда началась настоящая фотоохота: экстремальные ситуации, дерзкие позы, море эмоций. И результат: коллекция снимков, развешанных на стене в нарочито небрежном порядке. И их косые ракурсы только усиливали эффект.
А ирония ситуации заключалась в том, что фотографии Скелетов заняли место, которое раньше принадлежало их же достижениям: здесь тогда висели снимки Скелетов, как победителей городских олимпиад, как пример идеальных учеников, как гордость школы. Например, на месте, где теперь бы прикреплён кадр со Скелетом-Дмитрием, несущимся на скейте в облаке догоняющих одноклассников, раньше гордо висела фотография Скелета-Татьяны с наградой конкурса «Кенгуру».
Тогда подростки возмущались тем фотографиям, толпились и недоумевали. Сейчас они с восторгом изучали снимки своих лучших друзей, самых крутых в школе, настоящих кумиров. И теперь на снимках подростки с интересом выискивали собственные лица, с весёлым гомоном наполняя пространство:
— Да ты вообще в кадр не попал! — восклицал один, игриво толкая друга в плечо.
— А у тебя чё, только полголовы?! — не отставал другой.
А та самая «вопросительная» учительница продолжала изображать недоумение, и старательно придавая своим жестом важность своему негодованию, - но кому есть дело до этого?
— Это дурдом какой-то! —вплеснула руками одна из педагогов.
— И ещё щёлкнуть себя успел! — возмущался коллега, указывая на фотографию, где Скелет-Георгий застыл в эффектном сальто.
И неожиданно в коридоре появился Семён Козловский. То ли его привлёк шум, то ли решил прогуляться по этажам, чтобы прочувствовать жизнь школы, - но для учителей, он очень вовремя!
— Семён Аркадьевич, вы только посмотрите на это! — кинулась к нему учительница, указывая на стену. — Видимо, с утра развесили…
Козловский окинул взглядом стену со снимками, и в первую секунду хотел резко возмутиться, но потом, на его лице промелькнула какая-то внутренняя борьба. И пошла секунда напряжённого раздумья, а потом он уже машет рукой:
— Да бог с ними, с этими фотографиями. Пусть повисят. Потом уберём.
И учительница снова раскрыла рот от недоумения. «Что это с Козловским?»
А Козловский уже пошёл дальше по коридору, уже в других мыслях.
***
Несколько вечеров подряд Кирилл наблюдал, как Скелет-Дмитрий не отрывался от исписанных клочков бумаги. Его костлявые пальцы лихорадочно чертили строки новых рэп-стихов, а костяные губы беззвучно шевелились, пробуя рифмы на вкус. Остальные Скелеты, похоже, уже не выдерживали этого перманентного концерта; они отбегали от него подальше, как только он к ним подходил с просьбой послушать новые строки. А Кирилл, хоть и с юмором, но уже мысленно проклинал тот день, когда поделился со Скелетом-Дмитрием плейлистом Брюса Маршалла — того самого, кого сам Кирилл обожал. «Гениальный Эминем», как он его называл, стал роковой вдохновляющей искрой. Теперь Скелет-Дмитрий был одержим. «Боже, я превратил Скелета в ходячего русского Эминема…» — смеялся про себя Кирилл, и даже не подозревал, что полшколы превратилось в фан-клуб Скелета-Дмитрия. Там, подростки уже стайками носились за ним, как за рок-звездой; они жадно ловили каждый «крутой словечек», рождающийся под аккомпанемент его металлического бита. Это становилось похоже на какую-то эпидемию.
Конечно, особую «радость» это доставляло буфетчицам.
— Ты смотри-ка… Раньше Магомаева пел, а теперь этот… как его там… Рэп поёт! — ворчала одна из буфетчиц во время кофейного перерыва с подругой, бросая косые взгляды на вихрь, который устраивал Скелет-Дмитрий между столами.
Да, рэпер был в своей стихии, он носился по буфету, бросая направо и налево новые ритмы и рифмы; его металлическая нога отбивала ритм, а металлические пальцы виртуозно жонглировали словами. А металлическая челюсть очень здорово рождала новый бит, и при этом ловко создавая фразы, - от дворовых выражений до остроумных метафор.
— Рэп не поют, рэп читают! — со смехом бросил Скелет-Дмитрий буфетчицам, услышав их разговор, когда пролетал мимо.
— О-о-о, читатель нашёлся! — фыркнула одна из буфетчиц. — Лучше бы книжки читал!
— Скушайте кекс, успокойтесь! — хихикнул Скелет-Дмитрий, и будто подмигивая.
— Кекс сейчас тебе в голову полетит! — не осталась в долгу буфетчица.
И Скелет-Дмитрий бежал дальше, собирая свою аудиторию; подростки кружились вокруг него, чудом избегали столкновений со столами, и глаза горели азартом, когда они ловили каждый жест своего кумира.
— Пацаны, а так вообще — огонь! — Скелет-Дмитрий поднял металлические пальцы со странным жестом, видимо понятным только ему, - а значит и дружкам. И потом пауза. Все понимали, что сейчас прозвучит нечто, - и Скелет-Дмитрий не подвёл: он выдал порцию рифм, которые буквально высмеивали буфетчицу, мастерски изображая её манеру говорить и держаться.
— А ну иди сюда, балбес, я сейчас тебе изображу кого надо! — резко встала из-за прилавка уборщица.
Но Скелет-Дмитрий уже вылетел из буфета, вместе со своей компанией.
В то же время, рядом с кабинетом директора, вплотную, встали двое учительниц, и с таким видом, будто застряли. На их физиономиях какая-то напряжённая неопределённость. Они что-то пытаются сделать, но не уверены, стоит ли? Через отверстие двери они глазеют в кабинет Козловского, при этом понимая, что это неприлично, но … Привычка. И первая из учительниц тихонько говорит:
- Кажется … пьёт!!
Вторая немного испуганно подтверждает кивком. А потом добавляет:
- Так сегодня же актовый день? А если в таком состоянии ещё и заявится?
И оба молчат, не зная, что и думать.
- А он пил разве? – вслух задумалась первая.
И после паузы, вторая говорит:
- Да и я не припомню.
Оба подумали-подумали, и решили Семёна Козловского не беспокоить. Мало ли …
Глава 41. Скелетик Я!
Постепенно актовый зал школы имени Пушкина наполнялся. Внутрь вливались учителя и ученики, как два разных потока: первый — сдержанный, с нотками скучающего достоинства, второй — бурлящий. Теперь, когда Скелеты устроили переворот в школе, вернули свободу, и Дружина-Иваныча с её организаторством и правилами канула в лету, это снова - те самые «актовые дни»; это способ расслабления для учителей, и снова арена розыгрышей и подколок для подростков, местечко, где можно высмеять друг друга без страха последствий. Но вместе с этим, теперь стоит лёгкая растерянность: кто же задаст тон этому вечеру?
Как обычно, учителя беседовали с усталым видом; они обсуждали всё на свете, кроме самой школы, и все знали: ученики скорее всего устроят привычный спектакль, от бездарных номеров из классических пьес, до нелепых пародий на поп-звёзд.
Некоторые из учителей перешёптывались - «появится ли директор?». Они ещё гадали об этом, хотя слух о том, что Козловский пьёт у себя в кабинете, уже разнёсся среди всех взрослых в этом зале.
Когда уже зал заполнился до отказа, учителя, приняв нарочито скучающий вид, начали позевывать, будто оказывали великое одолжение, присутствуя здесь. Многие старшеклассники, не отрываясь от своих мобильников, равнодушно скользили взглядами по сцене. Лишь младшеклассники, - а некоторые совсем как дети у рождественской ёлки, - с нетерпением ждали чего-то яркого, взрывного, может даже - незабываемого. Как и всегда, мест всем не хватило, и десятки учителей и подростков втиснулись у стен. Тогда на сцену, как по принуждению, поднялась одна из учениц. Она встала в центре, раза три подправила вверх и низ одежды, потом неуверенно начала, и её речь стала напоминать замедленную съёмку: она мялась, заглядывала в бумажку, с трудом выдавливала заученные фразы о «единой семье школы»; и аудитория заёрзала.
— Ну давай быстрее, блин! — полетел возглас из задних рядов.
И быстро по залу прокатилась волна смеха и других издевательских словечек.
Девушка на сцене старалась держаться, как-то продолжила речь, но тут …. Случилось неожиданное! На сцену буквально вылетело нечто. В первая секунду по рядам прошло такое замешательство, будто все увидели какой-то мини-метеорит, пронёсшийся по сцене.
И затем, зал узнал его, - Скелета-Дмитрия; у него спущенные джинсы и яркая футболка, и кроме того, его металлическое, и очень дерзкое лицо, полным полно вызова. От резкости момента все подростки замолчали, и уже сам актовый зал от этого сюрприза задержал дыхание.
А потом, начался … РЭП! И какой …
Ни прошло и полминуты, как все школьники и школьницы, от старших до младших, буквально закружились на местах; их глаза загорелись, а кулаки сжались.
- Дима дава-а-ай! – пошли первые выкрики.
Через минуту они уже сидели на краю стульев, готовые сорваться в любой момент. По залу прошла мощная волна драйва, да такая, от которой подростки теперь вряд ли удержатся … Их вид уже кричал о том, что они вот-вот взлетят на сцену и запляшут со Скелетом.
- Это что за ужас! – бросали уже учителя.
А Скелета-Дмитрия уже не остановить, он превратился в настоящий вихрь энергии, завладевший актовым залом. Та девушка, стоявшая на сцене, как вкопанная, теперь будто попала в эпицентр урагана, и какое-то время продолжала растерянно стоять, не зная куда себя деть; потом её буквально вытолкнуло прочь, как пушинку, подхваченную порывом ветра. Вскоре Скелет-Дмитрий рванулся к краю сцены. Он вытянулся к подросткам в такой сложной позе, что казалось, он не стоит, а парит в воздухе. Было видно, как его металлические пальцы дрожали в такт музыке, а улыбающийся череп излучал заразительное веселье, и он бросил в зал вызов, очень ритмичный и дерзкий:
— Кто самый клёвый мастер подачи прикольных фраз?
И в ответ, десятки голосов слились в едином ритме, и зал превратился в салют из хорового ответа:
— Дима! Дима! Дима!
Затем, Скелет-Дмитрий, упиваясь успехом, указал металлическим пальцем на остальных Скелетов в зале:
— Да спросите у Таньи и Юльки — конечно, Димас!
Но посмотрим срочно на взрослых, что с ними происходит?
Их ряды уже вскипели, как котёл на огне. Оттуда уже таким же хором доносились усиленные возгласы:
— Да что это такое?! А ну вызовите директора … Немедлен-н-н-о-о-о!
Они в панике оттряхивали одежду, будто Скелет-Дмитрий материализовался на них, как назойливая пчела, и их взгляды действительно теперь метались по залу в отчаянной надежде увидеть директора, может где-то спрятавшегося за углом, - и пускай пьяного, какого угодно, лишь бы положил конец этому балагану! Но директора не было ни в одном углу, как бы не заостряли зрение учителя, а хаос только набирал обороты. Скелет-Дмитрий, не теряя ритма, теперь уже виртуозно жонглировал плеером, тем самым, что принадлежал Вике и Дарье. И кажется, девушки уже смирились с потерей: гаджет навсегда останется в руках музыкального демона.
— В больших карманах плеер крутого музона! — продолжал Скелет-Дмитрий. — Внимание, девчонки! Не найти такого второго!
Многие даже не успевали замечать, что в металлических пальцах Дмитрия всё же игрался клочок бумаги, и похоже, он заранее готовил этот номер; может быть, он писал эти строки затяжными ночами в лабораторной, где Скелетам приходилось долго ожидать рассвета. И теперь в актовом зале прозвучал тот припев, к которому Скелет-Дмитрий всё это время приближал подростков.
— Скелетик он, нет — я, нет — он, нет — я, нет — он, и я… Скелетик — я!
Татьяна, Георгий и Юлия, которые, хоть и были сыты по горло рэп-экспериментами Дмитрия, но также не смогли удержаться, и заражённые энергией, как вирусом, теперь кувыркались на стульях, подхватывая фразы и пытаясь повторить фирменные движения.
— Таня, Гоша, Юля, Димас — это полный крутас! — ритмично чеканил Скелет-Дмитрий.
Потом, и Скелеты, и подростки из первых рядов, не в силах больше сдерживаться, рванулись на сцену. Среди них первыми оказались младшеклассники с высунутыми языками, отчаянно пытающиеся копировать фирменные движения Скелета; кости Дмитрия пульсировали, словно заряжённые электричеством, отбивая ритм с математической точностью, и половина зала дышала в унисон с этими движениями, подчиняясь гипнотическому ритму.
Теперь на сцене развернулось настоящее шоу: четверо Скелетов устроили феерию современных танцев и рэп-баттла. Скелет-Юлия превзошла саму себя: она демонстративно поднимала Черепаху-Скелета, превращая её в полноценного участника выступления, и черепаха будто пела вместе с Юлией. Остальные подростки на сцене прыгали вокруг Скелетов, пытаясь уловить суть этого музыкального поединка. Кто победит в этом баттле? Ответ был очевиден: Скелет-Дмитрий превосходил всех. Учителя же, утратившие надежду на спасение, стали напоминать пассажиров тонущего Титаника; они отчаянно старались побыстрее унести ноги из зала, но толкались и застревали между стульями, пока оставшиеся в рядах подростки кувыркались на спинках стульев и хором подпевали:
— Скелетик он, нет — я, нет — он, нет — я, нет — он, и я… Скелетик — я!
И как же Скелет-Юлия веселилась с младшеклассниками, её команды звучали как приказы шамана:
— Прыгай, давай, давай! Костями погреми! Греми влево, греми вправо! Давай ещё-ещё… Так надо-надо!
И младшеклассник двигался будто под действием древнего заклинания. А Скелет-Татьяна, не отставая от коллег, вплетала в общий гобелен свои фирменные строчки:
— Я — Таня, пока я тут — всё классно! У училок пускай разболится голова от бешеного ритма моих друзей, от Скелетиков…
И вскоре, откуда-то издалека, послышался крик - «А нууу ттииххоо»! Это был очень знакомый крик, и уже однажды он звучал, в тот день, когда Скелеты только-только появились в школе имени Пушкина.
Этот крик, прямо как набат, заставил замереть даже неугомонных Скелетов.
И в следующий момент произошло нечто совершенно чудаковатое. В зал, словно комета, ворвался Семён Козловский. Поначалу никто даже не узнал директора, будто в зал влетел пьяный мяч, который из школьного коридора кто-то пнул прямо в актовый зал, да ещё и перед этим напоил алкоголем; ведь от запаха несколько учителей тут же прикрыли носы. В первые секунды создалось впечатление, будто за ним тянется дымный алкогольный след, как у перегретого паровоза; это был какой-то разъярённый от алкоголя бык. И он, не раздумывая, - хотя как он мог в таком состоянии думать … - помчался к сцене. Помчался, не замечая ничего вокруг, и чудом не задел ни одного учителя. И не успели зрители опомниться, как директор уже оказался на сцене.
Теперь стало очевидно: состояние Козловского выходит за рамки обычного опьянения, это что-то другое … Но то, что последовало дальше, повергло в шок даже самых закалённых подростков.
Директор начал двигаться, но не просто двигаться, а словно превратился в живой электрический разряд. Его тело начало конвульсивно дёргаться в такт музыке. А потом Козловский начал совершать какие-то немыслимые па. Казалось, алкоголь стал топливом, превратив тело в проводник для невидимого тока. Как же это было и дико, и странно, и смешно … Козловский метался по сцене, как пульсирующий колобок. Он резко приседал, затем молниеносно выпрямлялся, тряся корпусом с комичной серьёзностью; потом снова припадал к полу, не теряя ритма, и совершал резкие повороты, будто управляемый невидимыми нитями. И самое поразительное: в этом хаосе движений прослеживалась безупречная синхронность с рэпом Скелетов. Каждое его движение идеально вписывалось в музыкальный рисунок, словно Козловский годами оттачивал этот безумный танец. На его фоне даже опытные Скелеты выглядели как новички. Учителя застыли в абсолютном оцепенении, осознав страшную правду: Семён Козловский абсолютно не контролирует свои действия. Его тело, сейчас, жило собственной жизнью, подчиняясь только ритму и остаткам сознания, а подростки, поначалу восхищённые этим сюрреалистичным шоу, вскоре осознали всю абсурдность происходящего, и они инстинктивно отступили от сцены, будто пытаясь создать буферную зону между собой и этим алкогольным торнадо; хотя теперь, наблюдая это вне сцены, они получили повод посмеяться так, как ещё никогда не смеялись в этом зале. Скелеты продолжали танцевать, но теперь стали подтанцовкой для Козловского; теперь директор имел свой металлический кордебалет. И он продолжал крутить корпусом с амплитудой заводного механизма, и совершать прыжки, непосильные для его комплекции. Да уж, подростки понимали одно: этот безумный сольный танец директора в окружении металлической танцевальной группы – они не забудут никогда.
Но только один Вова Савельев сегодня сидел на последних рядах, зачем-то спрятавшись; он будто абсолютно не реагировал на то, что творилось, и всё это время лишь наблюдал за Скелетом-Юлией; он не видел безумного танца директора, не слышал рэпа, не замечал прыгающую и поющую толпу подростков, и толпу сбегающих из зала взрослых; он неотрывно глазел на Юлию, и глаза его особенно приняли какой-то очарованный оттенок в тот момент, когда Скелет-Юлия оказалась на сцене. Он смотрел на неё и только на неё.
Тем временем несколько учителей, успевших покинуть зал, в панике ворвались в кабинет директора. Там, их взору предстали два молчаливых свидетеля происходящего кошмара — бутылки водки «Путинка»: одна — абсолютно пустая, вторая — опустошённая почти до дна. Учителя молча уставились на эти бутылки, а потом друг на друга, мысленно просчитывая дозу. Всё стало ясно без слов.
Глава 42. Идеальная находка
Уже несколько дней маленькая Ксения Петрова прыгала по дому и пела – «Скелетик Я»; песня Скелета-Дмитрия так и жужжала в ушах, и она чуть не свела с ума и отца, и мать. Хотя отец в какой-то момент странно загорелся, глядя на прыгающую Ксюшу.
И сегодня днём, он стоял у окна собственной квартиры и возбуждённо тряс ногой, будто пытался стряхнуть с себя невидимую тяжесть; слышен был шёпот, он разговаривал сам с собой, явно нервничал, в глазах читалась постоянная тихая внутренняя борьба, будто он решал сложнейшую задачу и путался в лабиринте своих мыслей; похоже, на кону стояло нечто важное. А рядом, словно маленький ураган, крутилась Ксюша. Она прыгала, смеялась, излучала неукротимую энергию, и своим чистым и звонким голоском так и пела:
— Скелетик я, нет я, нет он, нет я!
Да уж, эта песенка захватила её полностью.
Олегу было сложно сосредоточиться, и он морщился:
— Ксюша, уймись ради Бога!
Но Ксюша, будто назло, только усилила громкость, её голосок взметнулся к потолку, эхом отскочил от стен и обрушился на отца новой волной:
— Скееелллеетттииккк Я!
— Ксюша, уймись! — громче рявкнул Олег, теряя терпение.
Но девочка была неудержима; она всё ещё витала в атмосфере того волшебного дня в актовом зале, и теперь, в этот спокойный выходной, она не могла сдержать восторга, и прыгая по комнате, она старательно перевоплощалась в Скелета-Дмитрия и у неё довольно смешновато выходило копировать его движения. У Олега начала кружиться голова, и он уже набрал в рот воздуха, что заткнуть её очень строгим тоном, и в этот момент Ксюша прервала свой концерт и выкрикнула:
— Пап, ты знаешь, как Дима круто пел! «Скелетик — я!»
Олег резко обернулся, но тут чуть призадумался, и кажется о чём-то приятном и для себя удивительном; а потом в его глазах мелькнула гордая искра:
— Ксюш, а знаешь что? Это я их так назвал: Скелетиками. Слово «Скелетик» вообще-то моя идея.
Ксюша скептически приподняла бровь:
— Ага, ну да… Но пап, ты же их даже не видел!
— Видел-видел! — с довольным видом сказал Олег. — Этот твой Скелетик как-то поливал свою ногу из шланга прямо передо мной. Я просто проходил мимо, возле школы.
— Чё, реально? — глаза Ксюши загорелись интересом. — Ну ладно… Скелетик, нет я, нет он, нет я…
— Ксюша, хватит петь! — снова оборвал её Олег, устало потирая переносицу.
— Пап, а в ВДНХ когда идём? — вдруг вспомнила Ксюша о главном и с надеждой в голосе спросила, и сильный огонёк предвкушения зажёгся в глазках: аттракционы, смех, сладкая вата…
Но отец, который так и прилип к окну, будто на ней вся его судьба, быстро развеял эту надежду:
— Никаких ВДНХ сегодня.
— Ну пааааппп…
Олег тяжело вздохнул, подошёл к дочери и взял её за плечи. Его взгляд стал серьёзным, почти тревожным, будто он готовился сообщить ей важную тайну.
— Ксюша, — произнёс он строго. — Сейчас придёт дядя Абрамович. Веди себя тихо, ясно?
Девочка нахмурилась, но кивнула, и папа вернулся к окну.
Вскоре, поза Олега заметно изменилась; плечи расправились, взгляд стал почему-то острым, почти хищным, а глаза как-то азартно заблестели; он стал выглядеть так, будто готовился к сражению, всматриваясь из окна куда-то в угол двора. И там, из-за угла двора медленно вырисовывалась фигура: это была фигура довольно массивная, округлая, словно мягкий шар; это был пухлый мужчина с густыми бровями, со строгим потрфелем в руке; его звали Моисей Абрамович. Он неспешно продвигался по двору; в пухлых пальцах он держал листок бумаги с адресом дома Олега. Его взгляд, холодный и расчётливый, скользил по двору, как-то холодно оценивая каждый камень, каждую травинку. Для него этот двор был лишь лабиринтом, который нужно преодолеть, не привлекая внимания, и он так и шёл, будто попал в параллельный мирок, совсем не достойный его. Неподалёку неторопливо прогуливалась женщина с детской коляской; она не спешила, разговаривала по телефону, наслаждалась моментом. Но Моисей лишь мельком взглянул на неё, и его лицо исказила гримаса недовольства. «Как она может здесь ходить, будто ей это место по душе?» — казалось, читалось в его взгляде. Он ускорил шаг, устремился как можно скорее исчезнуть из этого чуждого пространства.